Dancing in the moonlight

      Шинобу не любит подслушивать, но она в первую очередь — наследница, а во вторую — любопытная шестнадцатилетняя девушка. Отказать себе в удовольствии прижаться к стене и разобрать, кто из представителей Совета какие слова произносит, она не может.       Одновременно с этим ей всё чаще слышится — или ей всё чаще дают услышать — о том, что женщинам не место на Троне; что каждое их правление неизбежно заканчивалось катастрофами. Хуже всего была невозможность опровергнуть подобные слухи. Все знали, к чему приводили безумства предков династии Кочо. Среди них, пожалуй, самым горьким и обидным были драконы. Сейчас от них остались только сказки и рисунки, вдохновляющие поэтов.       Раньше — века два или три назад — они летали над всей Столицей, на глазах у всех-всех людей. Они делали их семью королями и королевами. Кочо были ближе к богам, чем к людям, но только благодаря драконам. Кто осмелится повести против них свою армию, зная, что её спалят дотла? Всякой сказке приходит конец. Так и драконы вымерли, оставив их, Кочо, на троне, но лишёнными того трепета и неземного поклонения среди людей.       Канаэ никогда не воскресит драконов. Шинобу тоже. Это лишь меньшая из бед. Несомненно, вся вина её сестры состоит в том, что она не сын.       Но Канаэ не обращает внимания, у неё много забот, и то, что говорят в Совете, не всегда доносится до её ушей. Шинобу не подпускают к отцу уже около трёх месяцев — ссылаются то на лихорадку, то ещё на что-нибудь похуже, и это не имеет никакого значения. Она чувствует себя слепой и немой в огромном замке, где никто ничего ей не говорит, даже сестра. Знает ли Канаэ? Конечно, знает. Иначе не вставала бы так рано, иной раз не засыпая, иначе не училась бы фехтованию, иначе не улыбалась своей любимой сестре так грустно.       Шинобу перестаёт спрашивать со временем. Она понимает, что никто не даст ей ответ, который всё равно ничего не изменит.       Только атмосфера в замке становится всё более напрягающей, и она учится ускальзывать ночью из своей комнаты, с зажжённой свечой проникать в библиотеку и без колебаний находить нужную полку. «Ты вторая в очереди на престол. Пусть Старые и Новые боги дадут твоей сестре много лет успешного правления, но в случае, если с ней что-то случится сейчас... На троне окажешься ты, и без необходимых знаний и умений тебе на нём не удержатся».       Шинобу правда ценит уроки своих учителей, но ни языки, ни арифметика, ни география не сделают её наследником, которого бы всё королевство полюбило, не возродят драконов, за что её могли бы полюбить, а главное — не дадут ничего практического.       Будь она обычным человеком, непременно подалась бы в медицину. Стала лекарем, возможно, отправилась на холодный Север — там, говорят, всегда зима, практически не бывает лета, и выглядит он как автономное государство, потому что ехать до него нужно много-много ночей.       Но Шинобу вспоминает, что сестра со дня на день наденет отцовскую корону, а она станет её правой рукой и ближайшим союзником; вспоминает, и с интересом утыкается в очередную книгу, где описаны лекарственные травы. Справочники и редкие рецепты ей гораздо интереснее любых романов. На небе занимается заря — она хватает под руку пару слезливых историй, что сойдут в качестве оправдания своего отсутствия, и ускальзывает, оставляя одну из книг незакрытой.

***

      К тому же она напрочь забывает про охоту, на которую обещала отправиться с сестрой. Шинобу откровенно не любительница целиться из лука — у сестры всё выходит гораздо проще — но перспектива выбраться из замка с небольшой свитой её прельщает куда больше, чем безвылазно в нём оставаться.       На лице Канаэ та улыбка, которую Шинобу не видела давно. Этого достаточно.       — Я думала, ты не придёшь, — старается широко улыбнуться она, — такая занятая особа.       Сестра смеётся, Шинобу с плохо прикрытой ревностью кидает взгляд на их свиту — глаза каждого обращены к Канаэ, стараясь навсегда запомнить, как мило она улыбается, и какие слова нужно произнести, чтобы завоевать её сердце — и берёт её под локоть. Единственная возможность остаться вдвоём на эти несколько дней в том, что все заняты приготовлениями.       — Ну что ты, конечно приду. Это ежегодное мероприятие, его нельзя пропустить, — взгляд Канаэ слегка потухает, — какая жалость, что отец не с нами на этот раз.       — Ты сейчас скажешь, что он наверстает это в следующем году? И у нас будет ещё много таких охот, всей семьёй, как раньше? Прошу, не ври мне, — просит Шинобу, надеясь, что никто не услышит, — я знаю, что всем придворным приказано улыбаться нам, но лжи от тебя я не вынесу.       — Ты права, — вздыхает Канаэ, — но ни ты, ни я, уже не поможем. Разве что молитвами — но какой толк в молитвах, если боги все равно жестоки к нашей семье?       — Да, — тихо отвечает Шинобу, — но не говори это никому.       — Я знаю, — Канаэ медленно разворачивает их назад, — они боятся женщину на троне больше чумы. Будь я трижды сумасшедшим мужчиной, меня бы приняли с распростёртыми объятиями. Но я всего лишь милая девушка, слабая и беззащитная.       Шинобу не отвечает. Она знает, что сестра учится большему, чем кто-либо из её предшественников; что стреляет намного лучше, чем половина рыцарей; что улаживать дипломатическими методами назревающие конфликты не каждый мужчина может, а Канаэ умеет. Но ещё она знает, что способности не безграничны, и есть спор, в котором она неизменно окажется в проигрыше.

***

      Тёплый ветер заставляет волосы то и дело выбиваться из причёски. Шинобу уже ненавидит свои две пряди, спадающие на лицо, пока руки отчаянно пытаются удержать поводья. Лошадь, на которой она едет, фыркает и то и дело отстаёт. Может, младшая Кочо просто не выдающаяся наездница. Канаэ приходится заметно снизить темп, чтобы оказаться с ней рядом.       — Кто они? — тихо спрашивает Шинобу, взглядом указывая на нескольких юношей, что едут впереди. Она, кажется, не видела их в лицо, а статус предполагал непосредственное участие в жизни двора.       — Новобранцы Королевской Гвардии, — так же негромко отвечает Канаэ, и всё встаёт на свои места, — тот, кто едет впереди с белоснежными волосами — Санеми Шинадзугава. Говорят, он был лучшим фехтовальщиком на Севере, и его знания и умения непременно пригодятся нам, — она слегка медлит и продолжает, — Кëджуро Ренгоку — с золотистыми волосами. Об его мотивах я не знаю. И Томиока Гию, тот, что слегка в стороне от них. Их семья издавна наши преданные союзники, и у них такая традиция: отдавать старшего сына в гвардию, чтобы непосредственно защищать нашу династию.       «Довольно жестоко» — думает Шинобу. В военную часть вопроса она мало посвящена, и знает лишь то, что людям подобного статуса запрещено когда-либо жениться и обзаводиться семьёй. Они ставят на кон свою жизнь, чтобы на каком-нибудь турнире она или сестра в знак благосклонности сбросили им венок из сухоцветов.       Именно их поддержка столько веков обеспечивает им, Кочо, место на троне, и это та игра, за которую нужно побороться.       — Будь с ними мягче, — добавляет Канаэ перед тем как поравняться с остальными. Ей, наследнице, без пяти минут королеве, необходимо находиться в центре, но никто ее не осудит за желание полюбезничать с младшей сестрой.       Погода ветреная, но ежегодные мероприятия, подобные этому, не отменяются из-за неблагоприятных условий. Шинобу впервые решает поучаствовать, из азарта или нежелания накрывать на стол и слушать восторженные комментарии остальных дам о новобранцах в гвардию — а может и всё сразу. Она знает, куда идти, чтобы привлечь меньше внимания, и разворачивает свою лошадь в практически противоположную сторону.       Стрелять неудобно. Она находит этот лук слишком тяжёлым для себя и радуется лишь тому, что ей необязательно приносить добычу. Сестра, например, уезжает в сопровождении нескольких человек, чтобы просто прогуляться. Канаэ не похожа на того, кто может убить безобидное живое существо, и поддерживает этот имидж как может.       Шинобу расслабляется в осеннем прохладном воздухе и ярком, но не жарком солнце, проглядывающем сквозь листву. Кроны деревьев окрасились в жёлтый уже давно, но ветер не приносит огромных листопадов.       Она медленно прицеливается на добычу, оттягивает тетиву к лицу, почти отпускает и резко меняет направление, заслышав шорох сзади.       И только потом осознаёт, насколько нелепо выглядит сейчас, вероятно, растрепанная от ветра, с расслабленно неулыбчивым выражением лица, целящаяся прямо в направлении одного из новобранцев. Как его фамилия? Томиока? Почему у него такие бездонные глаза? Не в романтическом контексте — таких глаз Шинобу ещё ни у кого не видела, необычно.       В неловком молчании они стоят напротив друг друга бесконечные несколько секунд, и только потом отмирают. Она убирает лук за спину, натягивает на лицо дежурную улыбку, пока он бормочет слова извинения, скорее из надобности, чем искренности.       — Не переживайте, Вы меня не напугали, — та птица, что могла стать добычей, всё равно улетела, легко вспорхнула с дерева, на котором сидела, — я просто была удивлена. Думала, все расходятся по парам или небольшими компаниями.       — Но Вы же здесь одни, — юноша безразлично пожимает плечами и поднимает голову вверх, рассматривая пространство, окружённое вечными соснами.       — Не люблю шум, — признается она.       — Я тоже.       Шинобу почти интересно. Она давно себя так неловко не ощущала в чьём-то присутствии. Иногда забываешь о том, что не всем людям нужна от тебя лишь выгода. Томиока Гию не заискивает перед ней, явно не ищет расположения и сосредоточен скорее на применении стрел, чем на какой-то наследной принцессе. Однозначно, интересный экземпляр.       — Я знаю, в каком направлении ушли остальные, — негромко произносит она через некоторое время молчания, — не хотите их догнать?       Холодные тёмно-синие глаза невыразительно на неё смотрят.       — Это бесполезно. Там, где много людей, не найдётся ни одной заблудившейся птицы. Охота же не просто формальность?       — Тогда можно пойти на юг, — предлагает она, вслушиваясь в доносящиеся с северной стороны голоса, — там точно никого нет.       — Вы пойдете со мной? — только спрашивает Томиока.       — Неужели Вы планировали оставить меня тут одну, в лесу, далеко от всех? — Шинобу усмехается, а потом вспоминает, что Канаэ просила быть мягче, и тон её голоса сглаживается, — не помешаю, не бойтесь.       Его молчаливая компания нравится ей даже больше одиночества. Неизвестно, что скажут, увидев её наедине с красивым — именно красивым, молодым и привлекательным по всем объективным оценкам — рыцарем. Шинобу молит богов, чтобы ничего.       — Вы неправильно держите лук, — заявляет он под конец, когда уже начинает заходить солнце. Как будто только сейчас взглянул на неё — или это правда?       Небольшое количество их пойманной дичи — часть из которой принадлежит ей — говорит о том, что они оба не профессионалы. На горизонте маячит олень, и Томиока подавляет всякое желание и возможность присвоить его себе, когда встаёт рядом с ней и помогает прицелиться. Его холодные пальцы помогают удержать лук и так же ненавязчиво отпустить стрелу; раненый зверь издаёт последний вскрик, и Шинобу неосознанно вздрагивает, хотя слышала этот звук сотни раз, начиная с детства, когда отец брал её на охоту с собой.       Его руки холодные, словно сейчас самая ужасная зима, но без его прикосновений становится ещё холоднее. Шинобу отходит к лошади, натягивает перчатки, её ладони горят от необходимости долго удерживать лук, но она, конечно, молчит об этом.       — Спасибо, Томиока-сан! И, умоляю, не говорите, что только я стреляла, мы сделали это вместе всё-таки.       Как странно звучит это «вместе».       Шинобу ускользает с закатом — все собираются на пикник, и ей хочется раствориться в тёплых сестринских объятиях как можно скорее.       Она надеется, что завтра не вспомнит его имя: сердце непозволительно часто бьётся, и будет замечательно, если виной тому всего-то застреленный олень.