Dancing in the moonlight

— Я почти уверена, что заговор имеет место быть. Канаэ старательно занята вышивкой, но пальцы её дрожат; Шинобу даже не старается взять ткань и положить себе на колени для приличия, а их фрейлины понимающе расступаются, оставляя сёстрам пространство для переговоров. — В глазах людей мы никогда не были наследницами своего отца. Очередные девушки из рода Кочо, только и всего, — тихо произносит Канаэ, — они не дадут мне занять трон. И тебе тоже. Шинобу кивает. Принять, как данное, она это уже успела за свои неполные семнадцать лет — ей знаком каждый тайных вход замка, каждый выход, но ни средство, способное возвести сестру на престол, средство, которым можно всем доказать, что Канаэ ничего хуже других королей не совершит. — Я хочу, чтобы ты была готова. Если что-нибудь произойдёт, у тебя не будет времени бежать и искать меня, — серьёзно произносит сестра, — поставь стражников у своей спальни, тех, кому доверяешь, они разбудят тебя в случае чего. Укроешься в одной из деревень... На какое-то время. Я найду способ связаться с тобой, если буду жива. — Тебя никто не станет убивать, — горячо заверяет её Шинобу, — ты никому не сделала ничего плохого, люди любят тебя, они встанут на твою защиту, на защиту их возлюбленной принцессы. — Люди не станут проливать за меня кровь, — замечает Канаэ, — мы, на самом деле, не такие уж и кровожадные. — Тогда я пролью, — произносит Шинобу с такой интонацией, словно это дело всей её жизни, и оно уже свершилось. — Не стоит, — мягко останавливает её Канаэ, — ты должна обеспечить свою безопасность и не говорить даже мне о том, кого приближаешь к себе, чтобы из меня не выведали этого. Я сделаю то же самое, и по отдельности мы, возможно, будем спасены. Боги остаются глухи к её молитвам, когда Шинобу поднимается с колен в небольшой часовне, с трудом заставляя глаза привыкнуть к яркому солнцу. Она никогда с ними не разговаривала, но заранее знает это. В воздухе висит предчувствие беды. — Что происходит вне стен замка? — спрашивает она Томиоку Гию, когда они бок-о-бок покидают часовню. В столь напряжённые дни только его компания кажется Шинобу меньшим злом из возможных, потому что он почти всегда молчит и не мешает говорить ей. — Ничего хорошего, — коротко отзывается рыцарь, его иссиня-темные волосы блестят на солнце, как её собственные, и, возможно, в этих тенях они похожи на брата и сестру, — гадают, кому перейдёт корона. И, особенно, в нём есть самая главная черта — он ей никогда не лжёт. — Почему они не хотят видеть Канаэ королевой? — искренне спрашивает Шинобу, — королевой в собственном праве. Она ничуть не хуже других, ты же сам видел. — Потому что у них появился наконец шанс возложить корону на чью-то голову — не тёмную с фиолетовым, а на свою, золотую или каштановую, чтобы сменить династию на троне. — О, почему же этот шанс не появлялся веками раньше? — горько усмехается Шинобу, ускальзывая за первую же стену замка; мысленно ей хочется лёгкого флирта и погони, но Томиока Гию никогда её не догоняет. Она разворачивает карту, помечает самые надёжные, крохотные поселения — красным, а синим — те дома, которые верны сестре, как наследнице, и с которых можно потребовать прислать армию. Канаэ никогда не говорит с ней об этом, отстраняется, как может, и это больше, чем мера предосторожности. Будущая королева должна быть весела и красива, сестра очаровывает всех на приёмах, и только Шинобу дозволено знать, какая фальшь таится в этих улыбках. Вспомнит ли кто-нибудь в придворных разбирательствах, что была и вторая сестра Кочо? — Отнеси это моей сестре, — Шинобу протягивает одной из фрейлин, кажется, Мицури, запечатанное письмо. Эта привлекательная девушка с розовыми косичками удивлённо, неожиданно вздрагивает, будто ей впервые в жизни доверили такой важности поручение, и Шинобу горько улыбается ей вслед. Когда встанет вопрос о власти, она без сожалений выдаст малейший её секрет. Шинобу не удерживается и делится с Канаэ планами. В письме она излагает то, что гордо именовала маршрутом побега. Ответа Шинобу, как ожидалось, не получает. Она подкрадывается к двери, за которой проходит Совет, очередной Совет, на который её не приглашают, и лишь смутные отголоски слов сестры и Кëджуро Ренгоку с Санеми Шинадзугавой служат ответом. Они сильные и смелые рыцари, под их эгидой сестра точно в безопасности. Этой же ночью Томиока Гию проскальзывает к её покоям — Шинобу искренне удивляется, когда раздаётся стук в дверь. По правде говоря, весь месяц она не спит спокойно, слыша шаги в коридоре, будто вот-вот кто-то возвестит ей о печальной новости. — Это всего лишь Вы. Проходите, — не самые достойные принцессы слова, но у неё нет на них времени. Он всё понимает. — Сожгите все письма, всю бумагу, которая у вас есть. Особенно использованная, неважно, в каких целях, — его голос звучит холодно и решительно, а она не возражает — давно стоило сделать это. — Моя сестра? — только уточняет Шинобу. — И мать, — добавляет Томиока, заставляя её почувствовать укол совести. Как и следовало ожидать, вторая дочь, она оказалась не нужна сейчас, в придворных играх, или же её просто берегли ради сохранения тайны и королевства. Шинобу без особой жалости бросает в огонь разметавшиеся по столу листы. В них мало компромата, но достаточно, чтобы приписать измену невинному человеку. Она знает, что у неё светлые глаза, в которых ярко-ярко отражается любой свет, любое пламя, и сейчас ей приходится выглядеть противоречиво-красиво. — Она... Просила о чём-то ещё? — Не покидайте комнаты сейчас, — Гию бросает последний свёрток в камин, и алые языки пламени безжалостно сжигают его, — кажется, всё. Её вдруг охватывает беспричинный страх. — Вы же не уйдёте? Вы не можете меня здесь оставить. Я лишь беззащитная девушка в этом замке сейчас. В его глазах отражается замешательство. — Вам всё равно некуда идти сейчас, — почти заговорщицки произносит Шинобу, уже мягче. — Король при смерти. Я давал ему клятву, я не должен... — явное сомнение в правильности собственных слов, и это играет ей на руку. — Вы должны остаться здесь и защищать меня, как его дочь. В стране воцарится хаос в минуту, когда он умрёт. Я не хочу быть всеми забытой в общей суматохе. Шинобу уже знает, что отцу поставят в причину смерти — бесконечные раны на теле, которые он получал, царапаясь о Железный Трон, в результате чего умер достаточно молодым. Это используют, чтобы они, Кочо, никогда больше не появились во дворцах и не знали роскоши, в которой росли. Найдутся более ловкие и изворотливые претенденты, которые не оцарапаются о какой-то трон и уж точно приведут страну к миру и благополучию. — Знаешь, я никогда не хотела быть принцессой. Не хотела бы, если бы это дало мне возможность просто счастливо жить с моей семьёй, — негромко произносит она, убедившись, что двери комнаты надежно заперты, — и не сражаться за то, что принадлежит нам с сестрой по праву. Он не отвечает, но Шинобу трактует это как возможность высказаться. Она слишком темпераментна для принцессы, хоть и научена вежливо улыбаться, держать спину ровно. Но сейчас её решительно ничего не сдерживает, даже присутствие Гию, но он, как единственный, кто не лжёт ей в этом замке, может не беспокоиться. — Я бы подалась в лекари и спасала людей. Танцевала, с кем бы мне хотелось... Вышла замуж по любви. Повезло, что мне не успели устроить брак, не так ли? — она понимает причину лёгкого недоумения на его лице, и это лишь ввергает её в приступ смеха, — когда тебе семнадцать лет, и ты принцесса разваливающегося на части королевства, ты просто обязана выйти замуж. — Только в книгах, — уклончиво отвечает он, — на самом деле, это довольно бесполезно. Шинобу приберегает для него самую горькую из своих ядовитых улыбок. — Ты тоже не хотел быть рыцарем? — Это традиция, ритуал. Кто-то должен, — теперь уже его очередь уклоняться от ответа. Ей слишком сильно хочется бежать: от мыслей, от творящемся в покоях умирающего короля и сестры, от своего титула, заложницей которого она поневоле стала. Не так уж и плохо оказаться в доме Томиоки. — Ужасная традиция. — Обычно это называют честью. Она впервые видит его улыбку — не столь яркую, как у кого-то другого, но отчётливую и в то же время успокаивающую. Дух соперничества, с раннего детства преследовавший её по пятам, удовлетворённо напоминает, что никто другой не видел, как такой суровый рыцарь Гию Томиока улыбается. — Мне совсем нечем Вас здесь угостить, — внезапно вспоминается ей, — присядьте, я задержу Вас надолго, — давно утерянное обращение на «Вы» снова обретает очерченные границы. Когда оно исчезло? К ней всегда все обращались уважительно, это было в порядке вещей. Он — не исключение. А Шинобу после прошлогоднего турнира быстро перешла на неформальный стиль общения — был ли это протест или высшая степень доверия. Никому другому она бы не доверилась здесь. Никто другой не говорил ей столько правды. Никто другой не выигрывал ради неё турниры. Пусть они так редко имели возможность побеседовать наедине... — Расскажите о Севере, — смутно припоминая его происхождение, просит Шинобу, — так далеко и холодно, но я бы хотела сейчас оказаться там. Гию, как всегда, не возражает ей, своей принцессе. Траурный звон колоколов они встречают, сонно склонив друг к другу головы.