Когда плачут боги

На ветру развивалась форменная укороченная юбка. Две пары глаз — нечеловеческих — следили за девушкой, стоящей на краю школьной крыши. — Очередная, — сказал юноша себе под нос. И она прыгнула. — Обувь новая, — он обошел черные туфли на плоской подошве, — вот счастье-то родителям. Взглянул вниз — лужа крови и искорёженное тело. Золотое свечение распространилось по крыше. Юноша поправил рукава летящей красной накидки и взлетел на надстройку. — У нее могло быть будущее, какое-никакое, — со скепсисом, — но ее линия жизни обрывается здесь. Свечение угасло, картинки чужой жизни перед глазами поблекли. В японском пантеоне богов не нашлось месту покровителю самоубийств: синигами были придумкой поп-культуры, а синтоистский бог Эмма… на самом деле, Наруто редко обращался к нему за покровительством. Он стал самостоятельным проводником в дзигоку тех, кто решил наложить на себя руки. А таких было бесчисленное множество. — Предзакатный Эдо прекрасен. Сентябрь в Японии — пора самоубийств. Об этом кричат японские СМИ, позже — подхватывают международные. Тысячи школьников и служащих компаний выбирают прыгнуть под поезд, создавая раздражение пассажиров очередной задержкой на рельсах, или шагнуть с крыши. Самым жутким местом в эту пору становится печально известный Аокихагара — лес самоубийц. — Из-за твоей угнетающей ауры школьники стали умирать в несколько раз чаще в этом районе в последние пятьдесят лес, — гремит басом невидимое существо. — Не моя вина, — отмахивается юноша, закидывая ногу на ногу и прикрывая глаза, — люди хотят умирать — они достигают цели. Человека без тяги к самоубийству я не склоню. Конечно, если не буду стараться. Послышался звук сирен. — Сейчас криков будет… Когда они уже догадаются, что запирать дверь на крышу бессмысленно? А ведь завтра их ждет еще двое вскрывшихся в туалете на четвертом этаже. Из воздуха появились два огромных сощуренных лисьих глаза. — Ты самое безответственное божество на всех островах. — Не согласен. Есть еще Дзюродзин, который своим покровительством долголетия довел нацию до старения. Большая когтистая лапа нависла над юношей. — Ты слишком много болтаешь для локального божка, я задеру тебя. — Можешь попробовать: Инари не будет рад, что один из его кицунэ взбесился, тебя обратят в пену, — беспечно рассмеялся тот, — к тому же, этот «локальный божок» контролирует переход всех самоубийц в этой местности, — он взлетел и махнул рукой в свободном рукаве одеяний на окрестности, — в дзигоку, гарантировано. Никакого прощения и оправданий тем, кто… — Любишь же ты сентябрь. Оба прекрасно понимали, насколько ярко окрашена характеристика «любви» для божества, мировоззрение которого далеко за гранью категорий, обозначенных людьми. Но кроме споров у них была только рутина, состоящая из очередного человека-лепешки на асфальте. Или кровавой лужи в школьном туалете; или бросившегося под грузовик офисного работника. — Те двое завтрашних, о которых ты упомянул. Не попытаешься остановить? Наруто нахмурился. — Боги не вмешиваются в миропорядок людей. Я предсказываю, но помощь им — не моя забота. Кицунэ замолчал, растворившись в воздухе. И только через полчаса, когда оранжевый закат отдавал последние краски ночному городу, а звук сирен и говор людей затих, произнес из небытия: — А если появится кто-то, кого ты захочешь спасти? Божество приподняло бровь, удивившись вопросу. — Я? Тот, кто является сподвижником самоубийств? Мог бы искренне смеяться, смеялся бы очень громко над твоим бредом.