Когда плачут боги

      Когда он открыл глаза, то понял, что оказался в синтоистском храме, источающем необычный золотой свет.              — Приветствую тебя, юноша, — раздался голос, заставивший обернуться, поморщившись от боли.              Он резко посмотрел вниз: все его легкое одеяние от пояса и ниже было в крови, не перестающей течь, из живота, цепляясь за прорезанные ткани кожи, выпадали куски кишок и прочие волокна.              — Оу… — поморщился парень.              Точно. Он же совершил харакири.       Шиноби провел окровавленной рукой у своего рта, и на ладони отпечаталось еще больше крови.              Кто с ним говорил?              — Меня зовут Бензайтен, но можно называть и Цунаде — мое второе, людское имя, для таких моментов, как сейчас, когда приходится беседовать с людьми, — голос был женским, но Наруто не хватало сил, чтобы посмотреть вверх, он опустился на колени.              — Почему мне все еще больно, если я умер?              Послышался еще один голос, смеющийся и более холодный.              — Твое наказание за совершенный грех, — сказали сзади, — я Дзигокудаю.              Повеяло холодом.              Бензайтен и Дзигокудаю. Да он просто счастливчик из мифов, не иначе, если его окружили известнейшие боги, даже пусть это и было предсмертными галлюцинациями.              — Мы представляем для тебя сейчас инь и ян, — продолжила Цунаде, вынуждая все же поднять на нее голову.              Вся в блестящих одеждах, с посохом, с длинными светлыми волосами и подобием дорогих шпилек, как у гейш, в волосах. Красивая.              — Отлично, — выдавил из себя Наруто, — что дальше?              Сзади рассмеялись. Он медленно повернул голову.              — Какая дерзость, — всплеснула руками Дхигокудаю, — воистину, гордый. Один из лучших шиноби своего времени, да? Хочу его себе!              Наруто передернуло. Конечно, он знал, что его место после всего только в аду, но это было все равно достаточно жутко.              — Подожди, — остановила другую богиню Бензайтен, — мы ведь не просто так тебя задержали между двумя мирами. За тебя попросил Инари — божество, чьего подопечного ты спас от людской жестокости.              Наруто попытался вспомнить. Что было сложно, когда из желудка выпадают внутренние органы, а легкие заполнены собственной кровью. Но, раз уж это предсмертные галлюцинации.              — Лиса, да?              — Точно, — цыкнула Дзигокудаю, — и ты еще такой…              — Доблестный воин, — подсказала Цунаде.              Дзигокудаю поморщилась, складывая руки под грудью.              — Да-да, и потому решено было… отсрочить наше свидание, — отвела она взгляд.              Воистину, подумал Наруто, должно быть сложно признавать чей-то авторитет, являясь владелицей ада.              — Твои заслуги перед людьми не забудут, — продолжила Бензайтен, махнув посохом, и боль, до этого охватывающая все существо шиноби, резко прекратилась, — но и человеком ты не останешься. Потому что совершил самоубийство, что непростительно.              — Непростительно, но так романтично, — пропела Дзигодаю, всплеснул руками и звякнув украшениями на них.              Цунаде проигнорировала другую богиню.              — У нас в пантеоне есть разные шинигами, но божества, покровительствующего самоубийствам, все еще нет, — она указала пальцем прямо на Наруто, поднявшегося к тому моменту на ноги, — не было, до твоей смерти.              — Что? — воскликнул он, — подождите-подождите, я, вообще-то, ни на что не соглашался! Я хотел умереть и сделал это! — он указал руками на свой живот, но никаких ран уже не было. — К-какого…              — Боюсь, выбора у тебя нет, — хмыкнула Дзигокудаю, — для кого-то это и было бы благословением, но точно не для тебя, — продолжила она, — одно дело: безответно влюбиться и умереть, но совсем другое — веками вспомнить свою прошлую жизнь, любовь и смерть от своих же рук. Но ты ведь «доблестный воин», должен справиться, верно? — оскалилась богиня.              — Помолчи, — сказала Цунаде.              — Это ведь вы с Инари-сама задумали возведение нового божества, я здесь для закрепления контракта, — ответила она, — поэтому пусть новоиспеченный бог самоубийств знает, на что его обрекли.              Повисло молчание.       Наруто обернулся на Дзигокудаю.              — И когда контракт закончится, и я смогу… ну…              — Умереть? — великодушно подсказала богиня, в очередной раз скалясь в улыбке.              — Д-да… — ответил он.              Это было абсурдно. Он, вообще-то, уже себя убил, и даже по всем правилам.              Дзигокудаю переглянулась с Цунаде.              — Ты поймешь, если будешь справляться со своей работой как полагается божеству. Или ты можешь убить себя, снова, но уже в роли бога, — сказала она, — но для этого нужна будет равноценная твоей смерти причина, что вряд ли возможна. Боги абсолютны.              — И что это должно значить? — нахмурился Наруто.              Но богиня молчала. Цунаде стукнула посохом по полу храма.              — Довольно! Теперь, когда ты знаком со своим новым предназначением, я представлю тебе одного из подданных Инари, который будет сопровождать тебя и сдерживать твою божественную силу.              Стены храма резко исчезли, являя взору огромную фигуру лиса, морда которого была обращена прямо на Наруто.              — Это кицунэ, дух лисы, живущий в Эдо многие столетия.              Лис замахнулся хвостом, нацеливая тот в голову Наруто. Не прошло и секунды, как кончик хвоста замер в миллиметре от его переносицы.              — Хах? Даже не дернулся, — усмехнулся лис, — гордец.              Шиноби медленно моргнул.              — Кицунэ разговаривает.              Бензайтен усмехнулась.              — Ты удивился только этому?              И потом, когда Наруто насладился своими предсмертными галлюцинациями сполна, он думал, что мучения закончены и больше не придется думать ни о чем.       Ни о жизни, ни о Какаши, ни об Обито и том, как они…       Ни о чем.       Но он ошибся, и осознал это в тот самый момент, когда вышел на улицу солнечным днем из храма, в котором почему-то оказался, хотя точно помнил, как проткнул себе живот катаной. Вышел на улицу, и никто его не увидел. Никто: ни торговцы овощами, ни сопровождающие дайме, проезжающего через город. Ни самураи, отдыхающие на чайной церемонии гейш.              — Это что, правда?!              — Долго же ты соображал, — послышался голос, и Наруто даже обрадовался, что наконец-то кто-то ему отвечает.              Кицунэ нависал над ним в воздухе, уложив голову на когтистую лапу.              — Долго еще будешь расхаживать без дела, или, может, займешься чем-то, что делают боги?              Наруто сложил руки на груди, и только в этот момент заметил, что его запястья украшены золотыми браслетами, а на руках и ногах татуировки. Да и одет он был в многослойное подобие кимоно, но слишком распахнутое для чего-то приличного. Хотя, холода телом не ощущалось. Вообще ничего не ощущалось.              — И что же они делают? — огрызнулся он на Лиса, смотря исподлобья.              А потом он понял, что же являлось его работой.       Когда начал слышать предсмертные молитвы и рассматривать воспоминания самоубийц. И когда осознал, что завис в мертвой точке между жизнью и смертью, с горой сожалений о прошлом и надоедливым спутником-кицунэ.                     Но он не рассказал бы об этом Саске.              Тот все еще стоял, глядя на божество перед собой.       Наруто больше не плакал, и какие-либо следы его недавнего состояния исчезли с лица.              — Я хочу тебе помочь, — сказал Саске, — у меня есть идея. Но она, возможно, бредовая.              — И что же это за идея, до которой не додумался ни я, ни кто-либо из других богов, у которых я спрашивал? — Наруто отошел от него, отворачиваясь.              Саске закатил глаза.              — Мой брат, — начал он, — он не человек и не ёкай.              Наруто вскинул руки, размахивая золотыми лентами, вплетенными в одежды.              — О, нет! Он еще какой ёкай! Он тэнгу, и он убивает людей!              — Итачи не убивает людей!              Наруто ударил в стену.              — Правда?! Потому что у меня совсем другие сведения! Хочешь проверить — сходи в горы. Но там я тебя защитить не смогу — сдохнешь, и тогда эта нитка, — он указал на связывающую их нить, — точно порвется. Такое решение ты придумал?              Саске попытался схватить его за одежду, но рука прошла сквозь. Отлично, он от него снова отгораживается.              — Послушай меня! — крикнул он, — если Итачи как-то стал таким, то, возможно… возможно, я тоже смогу.              Наруто замер.       — Ты хочешь стать ёкаем? — осторожно поинтересовался он.              — Мой брат не полностью ёкай.              Божество резко схватило Саске за руку и выволокло на улицу из храма. Саске заметил то, чего не замечал ранее: на всех деревьях небольшого дворика цвели бутоны слив. Символ смерти.       Наруто щелкнул пальцами, и то тут, то там, начали показываться разные существа: змееподобные, одноногие, с крыльями, глазастые кустики и плывущие в воздухе. Все разных размеров и форм.              — Так как ты человек, тебе не доступен наш мир в полной мере, но, перешагнув границу и став нечистью, так будет выглядеть каждый твой день, — пояснил Наруто, — ты можешь игнорировать их, — кивок на плывущее в воздухе существо, — только сейчас. Потом не выйдет. Поинтересуйся у своего брата, какого ему живется и какого учиться и пытаться сконцентрироваться хоть на чем-то, когда перед глазами постоянно такое.              Саске рассматривал ёкаев. Он не мог сказать, что привык к ним, но в его доме тоже было достаточно таких, или, может, они были там из-за Итачи.              — Другого выхода нет, я привыкну.              — Зачем тебе это? — спросил Наруто, — человечность — огромная жертва.              Саске посмотрел на связывающую их нить.              — Ты ведь хочешь избавиться от этой связи, да? — Саске не рассчитывал на ответ, обращаясь больше риторически, — так давай я поинтересуюсь у Итачи, почему он тэнгу, и тогда мы сможем ее разорвать. Ты сможешь заниматься тем же…              Он вспомнил висящий на дереве в горах труп.              — …тем же, чем раньше, как божество. А я научусь у брата, как жить так, как он. Он ведь говорил, что человеком от своей второй сущности быть не перестал.              Наруто посмотрел на него, потом посмотрел на сад, с каменистой дорожкой ко входу в храм и жухлой скрытой под тонким слоем снега травой. Помнил ли он свою жизнь до того, как начал каждый день общаться с духами разных форм и степени опасности?       Наверное, только частично.              — Ты очень смелый, по какой-то причине. — проговорил он, — в мое время из тебя вышел бы отличный самурай.              Саске хмыкнул.              — Сочту это за похвалу.              Он не прокомментировал то, что все время с того момента, как они вышли из храма, Наруто продолжал держать его за руку.              Также, как и не сказал то, что, на самом деле, красные нити бы рвать не хотел.       

***

             Дома было тихо. Отец семьи Учиха работал в компании недалеко от центра города, потому задерживался для сверхурочных, мать отлучилась на рынок за продуктами.       Итачи сидел в холодном саду, накинув на плечи куртку и разливая им чай по пиалам.              — О чем хотел спросить?              — Как ты стал тэнгу?              Итачи отпил чай и улыбнулся.              — Это ожидаемый вопрос, — сказал он, — ты никогда не задумывался о том, почему мама так бережно относится к почитанию местных божеств?              Саске задумался. Нет, он, скорее, воспринимал это как само собой разумеющееся всю свою жизнь с самого детства.              — По лицу вижу, что нет, — усмехнулся старший, — наш клан, которым ты так живо начал интересоваться последние месяцы, носясь со свитками, всегда чтил традиции. Это в том числе касается домашних родов, хотя к твоему рождению мама уже и переосознала некоторые свои ценности. Но со мной все было иначе.              — В смысле?              Саске долил себе чая.              — Я родился в Киото. Своего первенца отец решил принять в этот мир со всей традиционностью, а потому мама рожала дома, в присутствии, конечно, акушера и тому подобного. Доверенные лица семьи. — Продолжил Итачи. — Уж не знаю, чья это была ошибка, но я бы не выжил таким, каким родился, потому что я не дышал.              Саске раскрыл глаза в шоке. Он посмотрел в лицо брата, который всегда был рядом с самого его детства.              — Не грусти, младший брат, — засмеялся Итачи, — как видишь, я цел и здоров. — он развел руки в стороны, — мама с юности интересовалась всякими ритуальными делами, что всегда было чуждо отцу, но в ту ночь, когда я родился, она выгнала всех из комнаты, и, использовав кровь, вызвала защитника Атаго Таробо. Он мог убить ее, но не стал, — парень поднял глаза в ночной небо, — наверное, потому что младенцы ценятся по ту сторону. Чистые и невинные души: они участвуют во стольких ритуалах. А потому он попросил в обмен на мою жизнь… мою жизнь.              Итачи вернул взгляд обратно на брата.              — И мама совершила это жертвоприношение, связав обещание кровью и моим первым криком, — закончил он.              Саске открыл рот, но не знал, как выразить все свои мысли по поводу услышанного. Его черные волосы трепыхались на ветру.              — Вижу, история тебе понравилась, — улыбнулся Итачи, — я же мог все это, — он скинул куртку и расправил крылья, — с самого детства, потому что сущность тэнгу живет внутри меня.              — А бессмертие? — спросил Саске, — Атаго Таробо более трех тысяч лет.              — Я ёкай только наполовину, а потому буду жить, как обычный человек, — ответил старший брат, — если не сдохну раньше от количества учебы, — отшутился он.              Саске улыбнулся. Но улыбка быстро сошла с его лица, как только он вспомнил опасения Наруто по поводу того, что его брат действительно мог убивать людей, и того, что ему все еще нужно знать, как стать таким же, как Итачи.              — Твое любопытство удовлетворено? — вздернул бровь Итачи.              — Нет, не совсем, — быстро сказал Саске, зачесав свои волосы ладонью назад и наклонившись к брату, поднимая на него глаза, — а есть похожий ритуал, но… чтобы я… тоже…              — Чтобы ты тоже — что? — спросил Итачи, нахмурившись.              — Стал тэнгу.              Повисло молчание.       Дул сильный ветер и слышался крик лисы где-то далеко в горах. Как-то вспомнились слова юки-онны о том, что лисы в этих местах не кричат. Стало жутко.              — Ты думаешь, что это что-то похожее на магию из книг? — Итачи посмотрел на него сверху вниз, — или тебя надоумил знакомый шинигами?              — Нет-нет, просто… мне нужно знать, потому что по-другому не избавиться от нашей с ним связи.              — Буквально пару дней назад я сказал тебе самый действенный способ того, как от нее избавиться, — напомнил брат, — и я не вижу никаких причин не исполнить его.              Саске подумал, что очень сложно будет объяснить своему невероятно подозрительному относительно всего, что бы ни касалось самого Саске, брату, реальное положение вещей. Тем более, он не знал, насколько в рамках столкновения двух миров возможно упоминать чужую тайну.              — Мне просто нужно знать, возможно ли это, — настоял он в итоге.              Итачи подозрительно прищурился.              — Практически невозможно, — сказал он, — это буддийский ритуал, и спрашивать у матери я точно не буду, потому что она предпочла забыть об этом, задабривая местных божеств везде, куда бы мы ни приехали, каждый год. Поэтому, я не знаю. И не советую тебе узнавать, — Итачи щелкнул его по лбу, когда брат потерял бдительность в ходе разговора, — такие риуталы чреваты смертью. Мне же в момент рождения просто нечего было терять.              Саске кивнул брату и облокотился на руки, отставленные назад, задирая голову и рассматривая часть крыши дома и видневшееся небо. А было ли ему, что терять?              

***

                    Школьную крышу припорошило снегом, как и почти все дороги к середине месяца.       Учебные будни не особо менялись, если не считать сократившееся число учеников: родители ограждали детей от «пагубного места». Все кладовые и прочие уединенные старые места огораживались во избежание инцидентов с суицидами, у туалетов обычно стояли дежурные учителя.              Наруто сидел на краю крыши, болтая ногами.              — Привет.              Он обернулся на голос.              — Привет, — ответил бог, махнув рукой, — не холодно? — указал на парня в одной школьной форме.              — Нет, у меня под одеждой грелки, — кивнул Саске, подходя ближе и протягивая Наруто руку, чтобы тот убедился.              Божество коснулось горячих пальцев.              — И правда, — улыбнулся он.              Пошел снег.              — Я узнал у брата, — начал Саске, чужие пальцы в его руке дрогнули, — это буддийский ритуал. Я думаю, что смогу.              Наруто взглянул на него своими голубыми глазами, казалось, печально.              — Слушай, Саске, — его голос был хриплым, пока он говорил, медленно поднимаясь до уровня собеседника, — мне кажется, тебе не стоит так рисковать.              Учиха почувствовал волнение в животе, когда Наруто переплел их пальцы, становясь совсем близко.              — Может, в нашу первую встречу я и сказал, что мое беспокойство о тебе — лишь результат этих красных ниток, но сейчас я уже так не думаю, — признался он. — Я думаю, что, может, было бы неплохо защищать тебя оставшуюся жизнь…              Он прислонился своим лбом ко лбу Саске.       Будь он человеком, черные пряди челки, должно быть, щекотали бы ему лицо.              — О чем ты? — Саске злился. — Да у тебя же работы по горло!              — Ага, — Наруто все еще был близко, — но я же как-то справлялся до этого, верно? Если честно, за все пятьсот лет я никогда не справлялся так хорошо. Поэтому я подумал, что, может, это из-за тебя, Саске? Может, мне можно посвятить жизнь не только всему отвратительно темному и смертельному, но и чему-то еще?              Его глаза блестели.       Саске подумал о том, что никогда не видел таких красивых глаз.              Он вдруг представил, как взрослеет, начинает ходить в университет, потом — в компанию на работу, заводит жену и детей, а потом выходит на пенсию, стареет и умирает. А Наруто, привязанный к нему судьбой, неотрывно наблюдает за всем этим, все еще оставаясь восемнадцатилетним юношей навечно.       А потом Саске не станет, и нити распустятся, и бог самоубийств снова окажется один, занимаясь сопровождением чужих душ в загробный мир.              — Наруто, — сказал он, поднимая опуская темный взгляд от глаз напротив к губам божества, — я все же хочу разорвать связь. Пусть я почти стану ёкаем, да хоть кем. Я не хочу, чтобы мы были постоянно связанными, это ощущается… неправильно. Я не перестану тебя видеть, если стану им, Итачи же видит, поэтому, пожалуйста… — прошептал Саске, а потом поцеловал Наруто, хотя для этого не было особой надобности — тот ведь не исчезал.              Но ему так захотелось, и он переместил пальцы свободной руки на щеку Наруто, притягивая того ближе. Это ощущалось тепло, когда целуешь того, кто нравится, подумал Учиха, но не так тепло, наверное, как было бы с человеком.              Божество взяло Саске за плечи, отстраняя от себя.              — Ладно, — сказал Наруто, — я поговорю с одним монахом, но я не уверен, насколько это работает. Не хотелось бы, чтобы ты умер по собственной же инициативе, а то запишу в самоубийцы, — пошутил он.              Саске закатил глаза. И попытался не обращать внимание на скребущее чувство внутри.              

***

             — Так ты снова позвал меня лишь для того, чтобы обречь на вечные страдания? — уточнил Омои, плотнее затягивая на себе теплую накидку.              — Ага! Я знал, что ты все же ощущаешь холод! — указал Наруто на него пальцем с намеком на обычные полуголые одеяния монаха.              Омои улыбнулся.              — Медитация тоже должна быть в меру, я все же человек, и потому не хочу, чтобы мои ученики проводили время без заболевшего учителя.              Наруто неопределенно отмахнулся, оглядывая заснеженный вид, что открывался со ступенек у подножья храма, где они находились. Он перехватил Омои на подъеме в буддийскую святыню.       Крыши низких построек на окраине полностью были белыми, и только расчищенные дорожки и резвящиеся в некоторых садах дети указывали на то, что жизнь с приходом зимы не остановилась. В его время было сложнее справляться с погодой.              — Что важнее: из твоего рассказа я понял, что все это очень опасно, могу ли я взять на себя такую ответственность? — он поскреб посохом по каменной ступени.              Наруто махнул рукой, и весь окружающий их снег в радиусе нескольких метров растаял.              — Потому что ты единственный буддийский монах, который меня видит за все эти столетия, — перечислял он, — и потому что ты разбираешься в ритуалах, а еще, — не хватало только начать загибать пальцы, — ты хочешь мне помочь.              Сказал он и поднял взгляд на Омои.              Тот усмехнулся:              — Ага, раскусил.              — Уж не знаю, что стоит за твоими благородными порывами, но я вижу это, и поэтому ты мне поможешь. Потому что я делюсь с тобой тем, что меня беспокоит.              Омои посмотрел на посох в своих загорелых руках.              — Может, потому что я монах. Это мое призвание.              Наруто взглянул на него, и ветер всколыхнул его одежды.              — Правда? Слышал, в буддизме жизнь во всех ее проявлениях есть источник вечных страданий и препятствие в постижении нирваны. Что, хочешь сберечь от страданий как минимум одного пока-еще-человека?              На это Омои только прикрыл глаза. Спорить он бы не стал — не зря принимал монашеский обет.              — Хорошо, нужен водоем и любые печати, что смогли бы огородить территорию как от живых, так и от потусторонних. Приходи через три дня, и я тебе помогу, божество.