Истории из жизни благородных заклинателей

Прошедшая ночь была тяжелой, и день оказался не лучше. Мало кто из заклинателей улетел сразу после собрания: поначалу они были слишком воодушевлены, позже — желали отдохнуть перед отъездом. Для Цзинь Гуанъяо это означало необходимость обеспечить их комнатами, едой и вином, слушать и кивать, отвечать на вопросы. Только к вечеру они наконец начали разъезжаться по своим кланам, обнадеженные и довольные. Оставалось только удивляться, как легко они поверили, что скоро им вернут привычный облик, и забыли, для чего собрались изначально. Почти наверняка дело было в Печати — Цзинь Гуанъяо не смог обнаружить других отличий Вэй Усяня от остальных заклинателей. Но осознавал ли сам Вэй Усянь возможности Печати? Вряд ли. Что бы Цзинь Гуанъяо ни говорил на собрании, сам он сомневался, что тот сможет исправить ситуацию с ци, просто отвлек внимание от желания Цзинь Гуаншаня заполучить Печать себе. Но кто знает… Цзинь Гуанъяо ничего не терял в любом случае. В покоях у госпожи Цзинь была кладка яиц. Об этом уже несколько дней шептались слуги, но он до сих пор слегка удивлялся тому, что Цзинь Юйлань спустя столько лет вражды вернула Цзинь Гуаншаню свою благосклонность. Возможно, тоже влияние ци, заставляющее поступать иначе, изменяющее не только тело, но и разум. Вряд ли из этих яиц вылупится что-то хорошее, а значит, у Ланьлин Цзинь появится еще одна тайна — и повод для сплетен. Наверное, его тоже направляла изменившаяся ци, когда он уже не первый раз шел ночью по опустевшим коридорам Благоуханного дворца. За дверью покоев Цзинь Гуаншаня тускло светили ночные талисманы, было тихо, но Цзинь Гуанъяо все равно негромко позвал его, чтобы убедиться, и только потом подошел к постели. Длинный змеиный хвост казался тяжелым и неповоротливым, но он видел, как быстро тот способен перемещаться. Цзинь Гуанъяо нравилось думать, что такое изменение облика — неудобное, мешавшее нормально говорить и заставлявшее ползать, — было именно тем, чего он заслуживал. Неестественное соединение человеческого со звериным, не прикрытое одеждой, выглядело странно, почти неприятно — но оторвать взгляд было невозможно. Хотелось дотронуться до мягкой человеческой кожи и провести дальше, туда, где она переходила в гладкую змеиную. Вино и подлитое к нему снадобье делали свое дело, сон был крепким, — и потому можно было не сдерживаться. Золотая кожа хвоста была плотнее, но тоже теплой. Странно: пока его змеиная сущность не вышла наружу, отец никогда не вызывал у Цзинь Гуанъяо подобного интереса. — Мэн Ши? — спросил он вдруг невнятно, и Цзинь Гуанъяо отшатнулся от неожиданности. Змеиные глаза смотрели прямо на него, будто не видя, длинный язык словно ощупывал воздух перед собой. От резкого движения шапка соскользнула с волос, упала на пол, освободившиеся из-под нее уши шевельнулись, и сразу захотелось их почесать. — Так и думал, что ты лис-с-са! Околдовала меня. Цзинь Гуанъяо знал слухи о том, что он скрывает под шапкой — и сам отчасти распространял их. Рога были предпочтительнее ушей — мягких, покрытых шерстью, и очевидно лисьих, — в том числе поэтому. Странно, что он принял его за мать, но у больших старых змей плохо со зрением — с чего бы Цзинь Гуаншаню избежать этой участи? Цзинь Гуанъяо уже успокоился, губы сложились в легкую улыбку. Он не собирался указывать на ошибку. — Я скучал по тебе, — сказал вдруг Цзинь Гуаншань, и внутри все застыло от злости. Он никогда не вспоминал о его матери, даже не спросил, от чего она умерла. Ему было все равно. — Не думаю, — Цзинь Гуанъяо покачал головой, снова улыбнулся. Он не пытался подражать голосу матери и ее речи, но помутившемуся разуму Цзинь Гуаншаня не требовалась достоверность. — Разве я с-с-стал бы тебя обманывать? — О да, в этом Цзинь Гуанъяо даже не сомневался. — Иди ко мне. Игра зашла слишком далеко, ее стоило прервать, но не хотелось. Он сел рядом со змеиным телом, провел по теплой коже, уже не скрываясь. Цзинь Гуаншань и правда мог быть быстрым: хвост обвился вокруг талии, притянул вплотную, длинный язык щекотно лизнул шею. — Попалас-с-сь. Язык коснулся уголка его рта, и, не совсем понимая, зачем он это делает, Цзинь Гуанъяо разомкнул губы, впуская, и не стал отстраняться, когда Цзинь Гуаншань попытался его поцеловать. От того, как тот, сам не догадываясь, нарушает один из главных запретов, было даже весело. Хотя, возможно, ему не впервой. Похоже, его отец действительно был готов увязаться за любым, кого примет за женщину. И все же поцелуи со змеем были приятны. — У тебя и хвост ес-с-сть! — Ладони забрались под подол и теперь трогали ягодицы сквозь ткань штанов. Хвост — такой же лисий, как уши, надежно спрятанный под одеждой, о котором знали только его названые братья, и клыки. Обычно незаметные, но способные становиться, если надо, длинными и острыми, о которых не знали даже они. Иногда Цзинь Гуанъяо думал, подействует ли его яд на другого змея, гораздо более ядовитого, но проверять не спешил. У матери хвоста не было, и лисой она не была, что бы себе сейчас не воображал старый змей. Было у Цзинь Гуанъяо и другое, чего у нее не было. Он поерзал, стараясь не упираться стоящим членом в бок Цзинь Гуаншаня. И случайно нашарил рукой то, чего совершенно точно не было раньше — окрепшая горячая плоть больше не пряталась, показалась из хвоста. Стоило погладить ее по всей длине, и Цзинь Гуаншань довольно заворчал. — Так рад меня видеть? — Как и вс-с-сегда. А ты не верила! — Теперь почти верю. Они явно играли в разные игры. Наклонившись, он внимательно осмотрел члены — почти человеческие по размеру и форме, но без мошонки, похоже, спрятанной в глубине тела. Догадавшись, что он собирается делать, Цзинь Гуаншань не стал мешать ему сдвинуться ниже, кончик хвоста поощрительно поглаживал между лопаток. Цзинь Гуанъяо вдохнул непривычный звериный запах и взял в рот один из членов. В детстве, иногда случайно видя такое в борделе, он считал это отвратительным; несколько лет назад убивал некоторых из тех, кто неосмотрительно намекал, что он занимается подобными вещами. Теперь это больше не казалось ни грязным, ни оскорбительным. Цзинь Гуанъяо сосал хорошо и сам получал удовольствие от своей власти над тем, с кем он это делал. Он глубоко впускал в горло один член, ласкал рукой второй. Стоны Цзинь Гуаншаня были похожи на шипение, крепкие мышцы хвоста перекатывались под теплой змеиной кожей. Его ладони то и дело касались волос и лисьих ушей, поглаживая, но скорее отвлекали. Свободной рукой Цзинь Гуанъяо добрался до собственного члена, обхватил, решив позаботиться и о себе, и стало еще лучше. Излившееся в его рот семя ничем не отличалось от семени обычного человека. Это слегка разочаровывало. Цзинь Гуанъяо вытер обе ладони о покрывало, смешивая отцовскую сперму со своей, и поднялся с постели раньше, чем обмякший от наслаждения Цзинь Гуаншань вспомнил про него и попытался удержать. Он оправил свои одежды, подобрал с пола шапку и внимательно оглядел его. Хвост и тело снова казались тяжелыми и неуклюжими. Неприятными. — Ты придешь ко мне еще? — В голосе Цзинь Гуаншанья звучала искренняя надежда — как у заклинателей, обсуждавших сегодня утром, что скоро они избавятся от порожденных изменением ци уродств. — Если будешь часто меня вспоминать. Он уже получил то, чего хотел, и больше приходить не собирался. Цзинь Гуанъяо надел шапку, пряча лисьи уши, и вышел из комнаты.