Истории из жизни благородных заклинателей

Не Минцзюэ не доверял Мэн Яо. Он согласился назвать его братом, впустил в свою постель, но доверия это не прибавило. И он по-прежнему не собирался забывать о том, что видел и слышал от него раньше. Правда, теперь это не вызывало слепой ярости, как прежде, так что, возможно, Сичэнь был прав и отчасти его отношение было связано с начинавшимся искажением ци. А, может, и нет: Сичэнь вечно думал о людях лучше, чем на самом деле. Даже уже наматывая на кулак заметно отросшие волосы Мэн Яо, Не Минцзюэ продолжал говорить о делах, потому что сначала договорить, а потом перейти к другому не хватило терпения. Сразу после того совета у них не было времени на разговоры, а потом Мэн Яо избегал его, отговариваясь срочными делами. Даже без доверия Не Минцзюэ хотелось его тем сильнее, чем реже его видел. — Все то собрание было специально подстроено тобой! Созвал заклинателей из всех кланов — а потом отвел их внимание, соблазнив возвращением прежнего облика. — Заставил Вэй Усяня ворваться в Башню Золотого карпа и забрать Вэней с тропы Цюнци тоже я? Старший брат слишком высокого мнения о моих способностях. — Лисьи уши, не скрытые под дурацкой шапкой, которую он, кажется, только с ними наедине и снимал, шевельнулись. Не Минцзюэ почувствовал, как член встал еще крепче. Если бы не знал наверняка, что дело в изменении ци, решил бы, что и правда хули-цзин в мужском обличии. — Ты мог подстроить, чтобы эти Вэни там вообще оказались! — Младший брат обсуждал со мной свои догадки о Печати еще до того торжества, на котором появился Вэй Усянь. — Сичэнь продолжал спокойно сидеть напротив них, держал в руках чашку чая. Иногда Не Минцзюэ по-хорошему завидовал его выдержке. — А еще раньше они приняли в адепты Сюэ Яна из Куйчжоу. Это не тот человек, который будет помогать кому-то решить проблемы с ци, он преступник. А ты что молчишь? — Даже с зажатыми в руке Не Минцзюэ волосами Мэн Яо спокойно сидел рядом и продолжал мягко улыбаться, и это тоже злило. Раньше Не Минцзюэ казалось, что тот его боится, а в последнее время видел, что точно нет. Мэн Яо будто насмехался над ним, дразнил. Сводил с ума. — Нечего сказать? Тогда молчи! — Старшему брату стоит определиться, чего именно он хочет. — Мэн Яо улыбнулся шире, и Не Минцзюэ чуть не зарычал от злости. Даже после изменения ци тот был способен вызвать его ярость. Не Минцзюэ не думал, что когда-нибудь ему будет это нравиться. — Определился уже. Всерьез он злился только первое время после собрания: ци изменилась, но использовать для ее возвращения к прежнему виду темную энергию было глупостью. Вэй Усянь принес эту заразу в заклинательский мир по молодости и наивности и, возможно, из необходимости, — во время войны все средства шли в ход, а Не Минцзюэ знал о том, что случилось с Юньмэн Цзян, поэтому в то время не торопился его осуждать. А умудренные годами даосы, поддерживающие такое нарушение главных принципов заклинательства — это было что-то невероятное. Но дни шли, злость утихала, а влечение к Мэн Яо росло.Теперь оно было гораздо сильнее злости. Не Минцзюэ притянул его ближе, дернул за волосы, заставляя запрокинуть голову, и поцеловал его лживую улыбку. Достаточно было положить ладонь на его член, чтобы убедиться в том, что знал с самого начала: Мэн Яо тоже его хотел, как бы это ни раздражало их обоих. Тонкие губы раскрылись под его напором, язык толкнулся в рот Не Минцзюэ, добравшись сразу как будто до горла. Этого не могло быть, змеиный язык был у Цзинь Гуаншаня, а у Мэн Яо — обычный, человеческий, несмотря на то, что с него частенько лились ядовитые слова, — но иногда Не Минцзюэ все равно казалось, что он целует опасную гадюку, готовую ужалить в любой момент. Цепкие руки Мэн Яо пробирались под одежду, дотрагивались до голого тела. Не Минцзюэ редко раздевался полностью, когда они собирались втроем ненадолго — для разговоров, чаепития и не только. Мэн Яо, наоборот, берег свою одежду: не потому что дорожил ею, просто не хотел, чтобы его видели в мятом и грязном, в этом Не Минцзюэ не сомневался. Он все делал с оглядкой, играл на публику — и это тоже злило, потому что люди ему верили. Не Минцзюэ раздевал его грубо, не заботясь о том, что тонкий шелк может порваться; но Мэн Яо ловко выскальзывал из рукавов и штанин. Не Минцзюэ, стиснув зубы, смотрел, как тот невозмутимо отошел, чтобы сложить одежду на столике у стены. Он был невысоким, даже ниже Хуайсана, но жилистым и гибким; тренировки не смогли бы сделать его уровень владения мечом и телом совершенным, но это не означало, что он не пытался. Пушистый лисий хвост, свисающий между подтянутых ягодиц и достающий почти до пола, только все портил. Как и чуткие лисьи уши, которые даже сейчас чуть подрагивали, прислушивались. Не Минцзюэ не понимал, зачем приличному человеку лишние уши. Почувствовав его настроение, Сичэнь подсел ближе. Изменения в его облике не раздражали: ветвистые рога были красивы, несмотря на вертикальные зрачки, взгляд оставался по-человечески теплым, а улыбку не портили острые клыки. В облике Сичэня было гораздо больше от зверя, чем в Мэн Яо, но для Не Минцзюэ он всегда оставался человеком, лучшим из тех, кого он знал. Он тоже редко раздевался полностью, но грязь будто не липла к гусуланьским белым одеждам — не волшебство, Не Минцзюэ знал, что они зачаровывают свои одежды, помнил, как пару раз во время учебы в Облачных Глубинах им обоим доставалось за то, что они все-таки умудрились их испортить. Счастливое было время. Тонкой яшмовой чаши уже не было в длинных когтистых пальцах, Сичэнь осторожно коснулся его подбородка, повернул лицом к себе. Его губы были чуть горькими от чая, но поцелуи с ним всегда казались Не Минцзюэ сладкими. Шагов Мэн Яо он не услышал, но его ладони вдруг легли на бедра, надавили, раскрывая. А потом член накрыл горячий рот, в зад воткнулись твердые пальцы, скользкие от масла. Не Минцзюэ собирался взять его сам: грубо тянуть за волосы, вбиваться сильно и размашисто между ягодиц, под пушистый хвост. Их соитие не всегда напоминало схватку диких зверей, но сегодня хотелось так. Но Сичэнь, оторвавшись от его губ, успокаивающе зашептал в ухо: — Минцзюэ-сюн, позволь сегодня нам с А-Яо сделать тебе приятное. Он держал голову чуть набок, чтобы не цепляться с ним рогами, и Не Минцзюэ снова отчетливо вспомнил уже свои большие массивные рога, тяжесть которых он уже привык не замечать. Росли они с болью и кровью, но после разум стал чище, ци текла по меридианам ровнее. Оно того стоило. — Ладно, — выдохнул он откидывая голову назад, чтобы опереться затылком о стену и случайно не задеть Сичэня. — Делайте. То, что Мэн Яо творил языком, губами и горлом и правда успокаивало, помогало расслабиться даже лучше, чем «Песнь очищения сердца», которую они с Сичэнем прилетали играть ему по-очереди, прежде чем стало понятно, что необходимости в ней больше нет. Узкая рука Мэн Яо гладила мошонку, на миг Не Минцзюэ почувствовал на члене прикосновение острых клыков, но, скорее всего, просто показалось: лисьими у Мэн Яо были только уши и хвост, а зубы — человеческие. Не Минцзюэ отвлекся на удовольствие и забыл об этом. *** Иногда Цзинь Гуанъяо подумывал укусить Не Минцзюэ, отравив надежнее, чем прежде — музыкой. Но подозревал, что до этого так никогда и не дойдет: ему будет не хватать их взаимной ненависти и влечения. Отсасывая Не Минцзюэ, Цзинь Гуанъяо вспоминал о том, что надо будет сделать сегодня после того, как вернется в Башню Золотого карпа; обычная рутина, ее только скрашивало ощущение горячей плоти под языком и глубоко в горле. Член у Не Минцзюэ был большой, как Цзинь Гуанъяо когда-то и представлял. Не Минцзюэ вообще был таким, как ожидалось, его было легко изучить, и Цзинь Гуанъяо не думал, что когда-нибудь тот сумеет его удивить. Но в этом постоянстве было что-то располагающее к себе. Когда-то он действительно ценил Не Минцзюэ как главу клана, приблизившего его к себе, несмотря на происхождение и сплетни, реагирующего искренне на то, в чем большинство знакомых ему людей сначала стали бы искать свою выгоду. Потом разочаровался, конечно. До сих пор Цзинь Гуанъяо не разочаровывал только Лань Сичэнь. И все же с тех пор он хотел Не Минцзюэ даже еще сильнее, будто прежнему хорошему отношению не хватало ненависти. Цзинь Гуанъяо выпустил член изо рта и вытащил из горячей и уже не такой тугой плоти пальцы, и Не Минцзюэ хмуро посмотрел на него. Лань Сичэнь водил когтистыми пальцами по его груди в распахнутой одежде, не царапал, но Цзинь Гуанъяо помнил, как приятно от таких прикосновений, как по телу разбегались волны дрожи. На месте Не Минцзюэ он бы не жаловался: одновременно чувствовать осторожные ласковые прикосновения Лань Сичэня и яростные толчки Не Минцзюэ ему всегда нравилось. Но на сегодня у них были другие планы. — Подожди, старший брат, это ненадолго, — протянул Цзинь Гуанъяо негромко, зная, что Не Минцзюэ раздражает, когда он так делает. Не Минцзюэ многое в нем раздражало, если не все. Это у них было взаимно. Не Минцзюэ раздвинул ноги, присел, подпуская ближе, и Цзинь Гуанъяо придвинулся вплотную. Входил он без рывков, но и не уменьшая напора. Цзинь Гуанъяо предпочел бы видеть в этот момент его лицо, но над ним сейчас склонился Лань Сичэнь, закрывая от взгляда темными волосами и белыми одеждами. Мышцы пресса напряглись под ладонью, стали твердыми, как камень; захотелось даже постучать, чтобы проверить. Мощь и жизненная сила этого тела влекла к себе, завораживала. Выросшие рога только дополняли образ. Пожалуй, Цзинь Гуанъяо был рад, что не успел свести его в могилу. Цзинь Гуанъяо прижался к крепким бедрам, войдя до упора, и замер, выжидая, когда Не Минцзюэ привыкнет. Член успел слегка опасть, но хватило нескольких движений ладони, чтобы вернуть ему прежнюю твердость. Рука Лань Сичэня легла поверх его, накрыв полностью, подхватила ритм. — Я знаю, что ты можешь сам, мне просто хочется присоединиться, — сказал Лань Сичэнь, глядя на него глазами дракона и улыбаясь так, будто извинялся за свое вмешательство. Он раскраснелся, налобная лента чуть сбилась, и так он выглядел ярче; совсем беззаботным, хотя Цзинь Гуанъяо знал, что дел в Облачных Глубинах не меньше, чем у него самого в Башне Золотого карпа. — Я всегда рад компании и помощи среднего брата. — Цзинь Гуанъяо улыбнулся в ответ. Его он тоже хотел, пусть и иначе, чем Не Минцзюэ. Лань Сичэнь был другим, его можно было только любить, но никак не ненавидеть. Цзинь Гуанъяо надеялся, что в следующий раз им удастся собраться вместе хотя бы на ночь, и тогда им всем хватит близости и ласки. Чувствуя правой рукой одновременно тепло ладони Лань Сичэня и горячую пульсацию члена Не Минцзюэ, Цзинь Гуанъяо наконец начал двигаться. *** Лань Сичэнь был рад, что Не Минцзюэ и А-Яо наконец поладили. Любому другому со стороны показалось бы, что они враждуют не меньше прежнего, но он давно знал обоих и понимал, как сильно изменилось их отношение друг к другу. Лань Сичэнь любил их, ему нравилось считать их своими друзьями и братьями. И хотел он их обоих одинаково сильно. Раньше это могло создать сложности, но теперь Лань Сичэнь не считал свою любовь к ним чем-то плохим. Изменение ци поменяло многое. Лань Сичэнь смотрел, как А-Яо берет Не Минцзюэ — член входил глубоко, но не так резко, как если бы Лань Сичэнь брал его сам, — чувствовал, как теснятся в груди Не Минцзюэ стоны удовольствия, которые он пытался скрывать от А-Яо. Когда он был только вдвоем, он так не делал; это было ребячеством, но милым. Лань Сичэнь ненадолго убрал руку с его члена и перебрался выше: коснулся губами груди, осторожно прихватил острыми зубами сосок, заставляя вздрогнуть, податься бедрами навстречу члену А-Яо. Уже почти не приходилось задумываться, как наклонить голову, чтобы не задеть рогами, как касаться пальцами, чтобы острые когти не поцарапали чужое тело — это стало привычным и почти естественным. Лань Сичэнь коснулся языком шеи, слизнул солоноватую испарину. — Не сдерживайся, я же знаю, что тебе нравится. Не Минцзюэ шумно выдохнул, заерзал, но Лань Сичэнь не собирался отпускать его, пока он не перестанет глупить. — Сичэнь! Да что же ты за человек такой! А-Яо всегда тонко чувствовал подходящий момент: толкнулся сильнее, погладил оставленный ненадолго без внимания член — и Не Минцзюэ все-таки застонал, громко и протяжно, так, что по спине Лань Сичэня прошла дрожь удовольствия. Ему нравилось, когда дорогим для него людям было хорошо. Он ласкал Не Минцзюэ, потом дотягивался до руки А-Яо, поглаживал его плечи — он разрывался между ними двумя, хотел быть одновременно с обоими. Их возбуждение близилось к пику, Лань Сичэнь чувствовал их удовольствие, как яркие вспышки. Он снова положил руку на член Не Минцзюэ поверх руки А-Яо, провел вместе с ним. Не Минцзюэ выгнулся так, что А-Яо едва удержал его, и семя потекло по их пальцам, залило крепкий живот. Их удовольствие на миг ослепило, Лань Сичэнь вздохнул и зажмурился. А когда немного пришел в себя, поднес руку к лицу, осмотрел внимательно и слизнул белесые капли кончиком языка. Он поднял голову и встретил внимательный темный взгляд А-Яо. — Твоя очередь, средний брат. — Не беспокойся А-Яо, все в порядке. — Они договаривались позаботиться о Не Минцзюэ, и Лань Сичэнь собирался получить свое в следующий раз. — Опять? — Голос Не Минцзюэ прозвучал за спиной хриплым рычанием, руки обхватили талию, прижимая к себе. Его разгоряченное тело обжигало даже сквозь одежду, и Лань Сичэнь расслабился. — Другим, значит, говоришь не сдерживаться, а сам собрался сбежать? Его широкие ладони забрались под одежду, одна — за ворот, ложась на сердце, другая — под подолы верхних и нижних одежд, в штаны. Мозолистые от постоянных тренировок с мечом пальцы оглаживали бугристые наросты члена, ласкали быстро и почти грубо — любовь Не Минцзюэ была порывистой и сильной, как он сам, но Лань Сичэнь и не хотел от него ничего иного. Он вздохнул, осторожно устраивая голову на его плече, на миг закрыл глаза, а когда снова открыл их, увидел над собой А-Яо. Он целовал мягко, вкрадчиво, его руки гладили плечи, и Лань Сичэнь обнял его, чувствуя, как запястья щекочет шелковистая шерсть хвоста. Ци внутри него радостно отзывалась на ласку, свивалась в петли и закручивалась в золотом ядре, и Лань Сичэнь чувствовал себя совершенно счастливым.