Истории из жизни благородных заклинателей

Вэй Усянь сидел на берегу небольшой и тихой заводи озера Лотоса, вяло чертил палочкой по песку и думал. Сделать Печать, в целом, было не так уж сложно: удачный материал попался. То, чего от него хотели теперь, было гораздо труднее; и не совсем ясно, с какой стороны браться за это дело. Он смахнул ладонью предыдущую схему, разровнял песок и задумчиво погрыз чистый конец палочки. Снова вспомнилось, как испуганно заколотилось сердце, когда Цзян Чэн, прилетев на Луаньцзан, сходу заявил, что все заклинатели знают, почему у него не выросли рога и копыта, хотя по всем признакам должны были. Только то, что тот выглядел подозрительно спокойным для человека, узнавшего такие новости, заставило его тогда усомниться, а то ли они знают. И правда, теперь все считали, что дело в Печати. Печать пришлось оставить на Луаньцзан, припрятав понадежнее: Цзян Чэн, когда узнал, что он все это время носил ее с собой, по половине в каждом рукаве, был так возмущен, что не меньше минуты таращился на него и открывал рот, как вытащенная из воды рыба — из-за жабр выглядело особенно похоже. Палочка бездумно заскользила по песку, рисуя рыбу-Цзян Чэна. Но он хотя бы не предлагал оставить на Луаньцзан спасенных Вэней. Теперь Вэнь Цин и Вэнь Нин со своими людьми поселились в нескольких часах пешего пути от Пристани Лотоса: у уступчивости Цзян Чэна все-таки были границы, он и так ворчал, что слишком близко. Он и правда сделал для них всех потрясающе много, Вэй Усянь не думал, что у него получится, да и в том, что тот захочет этим заниматься, сомневался. Так что, хотя бы в качестве благодарности ему, Вэй Усянь пытался придумать что-нибудь для возвращения ци в привычную форму, с Печатью или без нее — как получится. Тень Цзян Чэна накрыла песок с нарисованной рыбой. — Что-то не похоже, чтобы ты тут пытался придумать, как решить проблемы заклинательского мира. Цзян Чэн всегда умел найти его, когда хотел. А, может, просто знал все места, где он мог находиться, все-таки все детство бегали сюда. Вэй Усянь поднял голову, посмотрел на него, щурясь на солнце. Кажется, настроение у Цзян Чэна было хорошее и он никуда не торопился, так что просто пришел, не по делу. — Так ты же мне не дал взять с собой Печать, как я без нее? — Как всегда: подумаешь здесь, а работать с печатью полетишь туда. Нечего приносить эту пакость в Пристань Лотоса. Цзян Чэн подобрал полы одежды и уселся рядом на песок. — И то верно. Цзян Чэн вздохнул. — На самом деле, думаю, если у тебя ничего не получится, половина заклинателей не особо расстроится. А некоторые так наоборот будут недовольны, если ты вернешь им их прежний вид. — И ты тоже? — Ну. Мне не мешает. — Он почесал жабры, будто вдруг вспомнил о них из-за разговора. — А если все-таки не получится, подождешь пока все привыкнут и забудут про твоих Вэней, и уничтожишь Печать, скажешь, что случайно. Может, и у тебя что отрастет. — Ну уж нет, умный какой. — Тогда кто-нибудь опять найдет предлог, чтобы попытаться ее отобрать. — Цзян Чэн невозмутимо пожал плечами, но Вэй Усянь и сам понимал, что дело серьезное. Наверное, так бы и поступил, но после этого станет сложнее объяснить отсутствие у него физических изменений из-за ци. И все-таки, об этом тоже стоило подумать. Он отвлекся на свои мысли, и не заметил, как Цзян Чэн вдруг оказался совсем близко, лицом к лицу, и бездумно потянулся поцеловать его. Цзян Чэн как будто только этого и ждал: руки тут же зашарили по телу, язык принялся вылизывать рот так торопливо, что Вэй Усянь не успевал за ним, просто поддавался его напору. Закончилось все неожиданно: Цзян Чэн снова уселся рядом с ним и только по припухшим губам и расширившимся, несмотря на яркое полуденное солнце, темным зрачкам было понятно, чем он только что занимался. Вэй Усянь облизал губы, перевел дыхание. — Так сильно соскучился? — уточнил он. — Соскучился? Да я первые дни видеть тебя не хотел, после того, что ты устроил! — Но хорошо же все закончилось. Цзян Чэн фыркнул, и уставился на поверхность воды, будто заметил там что-то интересное. Возле озера было хорошо, в какой-то из дней на Луаньцзан Вэй Усянь и сам начал сомневаться, сможет ли он когда-нибудь вернуться в Пристань Лотоса и захочет ли Цзян Чэн, чтобы он вернулся. Вэй Усянь отряхнул руки от песка и полез к нему за ворот, собираясь раздеть. Сам он и так был почти голым: искупался, как пришел сюда, а потом обсыхал в одних нижних штанах, раз все равно никто не видит. А на Цзян Чэне одежды было много. За время войны Цзян Чэн окреп, тело как будто стало даже еще сильнее, а плечи — шире. А, может, все-таки и ци повлияла. Помимо жабр на шее и острых зубов, у него больше не появилось никаких видимых изменений, хотя плавник или перепонки, на взгляд Вэй Усяня, ему бы подошли. А вот рыбий хвост был бы уже лишним: по земле не пройтись, на меч не встать, так бы окончательно и перебрался в озеро. Он и так как будто охотнее сидел в воде, чем ходил по земле, но обязанности главы ордена сдерживали. Цзян Чэн всегда был ответственным. Вэй Усянь наклонился к нему, поцеловал ключицу, лизнул солоновато-горький пот; на длинный белесый шрам от дисциплинарного кнута посмотрел и трогать не стал, а сразу несильно прикусил сосок. Цзян Чэн дернулся, но не отстранился и ничего не сказал. Его рука коснулась мокрых волос, погладила шею. Нижние штаны Цзян Чэна уже бугрились в паху совсем неприлично. Вэй Усянь ощупал член сквозь ткань, потом, разобравшись с завязками, сдернул их вниз и придирчиво осмотрел обнаруженное под ними. — Знаешь, после тигриного члена Вэнь Нина твой кажется довольно обычным. А у него такие приятные шипы по всей длине. Да и длины много. Рука на волосах сжалась крепче, ногти царапнули затылок. — После двойного члена Не Хуайсана у тебя тоже так себе, — не остался в долгу Цзян Чэн. — Ого, у Не-сюна двойной член! — От удивления Вэй Усянь поднял голову от его паха, и Цзян Чэн тут же навалился, роняя его спиной на песок, прижался ко рту губами так, словно уже забыл, что целовал совсем недавно и хотел еще. — Пойдем в воду, — предложил Вэй Усянь, задыхаясь, и Цзян Чэн охотно кивнул. Под водой было хорошо, ему и самому нравилось; но для Цзян Чэна теперь она была чем-то совсем особенным. Хотелось доставить ему это удовольствие. Цзян Чэн разделся полностью, и Вэй Усянь тоже стянул остававшиеся на нем штаны, чтобы случайно не утопить. И напоследок он все-таки дернул Цзян Чэна за ленту, распуская волосы — уже для своего удовольствия, ему нравилось, как они выглядели под водой. После жаркого воздуха вода в первый миг показалась холодной, окружила плотным коконом, сквозь который не доходили звуки. У берега было мелко, но если отплыть подальше, то становилось глубже и лучше. Цзян Чэн сразу чувствовал такие места: как добрались, сразу развернулся к Вэй Усяню, поймал в объятья, не давая подняться на поверхность. Проникающий сквозь толщу воду свет бросал на его лицо причудливые блики, жабры на шее шевелились, распущенные волосы колыхались вокруг него, будто живые. Сейчас он напоминал какого-то озерного бога. В груди начало ныть от недостатка воздуха, но Цзян Чэн уже заметил: прижался губами ко рту, целуя и одновременно делясь с ним своим дыханием. Поначалу это было непривычно, но стоило приноровиться, и стало получаться хорошо. Прикосновения здесь тоже были другими — тягучими, медленным и щекотными от движения воды по коже. Вэй Усянь изо всех сил старался не смеяться, пока Цзян Чэн гладил его по спине и ягодицам, забирался пальцами в зад. Входило легко, даже без масла — и пальцы, и член. Вэй Усянь обхватил бедра Цзян Чэна ногами и положил руки на плечи, держась за него, вдыхая, когда выдыхал он. На поверхности он никогда и ни с кем не чувствовал такого же полного единения. Они могли не подниматься на поверхность и не делали этого: опустились на дно, где у Цзян Чэна получалось вбиваться чуть быстрее, вжимая его в мягкий ил и иногда попадавшиеся твердые ракушки; потом поднялись почти к самой поверхности. Их волосы сплелись, как темные водоросли. Вэй Усянь и сам казался себе будто наполненным водой, она перекатывалась в нем волнами от каждого нового толчка. Под водой время мерилось только их вдохами и толчками внутри, все остальное отступало и переставало иметь значение. Вэй Усянь чувствовал, что ему остается совсем немного до сияющего пика, и что он уже не совсем понимает, кто он и где находится. Изливая свое семя в воду во славу своего озерного бога, Вэй Усянь все-таки кричал в поцелуй, и часть его криков пузырьками воздуха уходила на поверхность. Остальные забрал себе Цзян Чэн. Иногда Вэй Усянь подозревал, что не всплыл бы после сам: тело казалось слишком тяжелым и расслабленным от недостатка воздуха; от долгого пребывания под водой забывалось, где дно, а где поверхность. Но Цзян Чэн всегда поднимал его вверх, и, лежа на спине, Вэй Усянь глубоко дышал пьянящим свежим воздухом, щурился на казавшееся теперь слишком ярким солнцем, постепенно приходя в себя, пока Цзян Чэн лежал прямо под ним и иногда касался руками, напоминая, что он рядом. Под водой ему нравилось больше. Когда от воды стало знобить, Вэй Усянь перевернулся и направился к берегу — и Цзян Чэн поплыл следом. — Я собираюсь в Безночный Город, — сказал Вэй Усянь, когда они уже сидели на песке у кромки воды. Момент был не самый подходящий, кто его знает, когда будет следующий. — Зачем? — Даже если меня от ци защищает Печать, ци же изменилась не из-за на нее. Хочу поискать причину, может, так будет проще понять, что надо делать. — Логично, — согласился Цзян Чэн. Помолчал, глядя на воду. — С тобой слетать? — Боишься, что я опять что-нибудь устрою? – Вэй Усянь потыкал его локтем, и Цзян Чэн усмехнулся. — И это тоже. Но вообще просто хочу помочь. Наверное, я смогу оставить Пристань Лотоса на несколько дней, пока все спокойно. — Не надо, — Вэй Усянь покачал головой. — Я быстро посмотрю и вернусь. — Хоть туда меч не забудь с собой взять, а то так и потащишься пешком, — проворчал Цзян Чэн. — Да, не забуду, конечно… Цзян Чэн явно шутил, но толку Вэй Усяню от того меча? Подумалось, что он мог бы взять с собой Вэнь Нина, пообещав Вэнь Цин вернуть его в целости и сохранности; Суйбянь бы удержал их двоих. С Цзян Чэном бы так не получилось, ему бы он не смог объяснить, почему хочет лететь на его мече вдвоем или идти пешком, даже во время войны каждый раз все сложнее было придумывать новые отговорки. — Главное, вернись потом, хорошо? — теперь Цзян Чэн даже не пытался делать вид, что шутит, в голосе слышалась боль и тоска, и Вэй Усяню стало еще тяжелее от того, что приходится его обманывать. — Вернусь, конечно, куда я денусь? — Вспомнилась их глупая детская клятва: — Если вру, пусть у меня отрастут ослиные уши. Цзян Чэн усмехнулся — на этот раз по-настоящему, весело. А потом тоже совершенно по-ребячески обхватил его руками и повалил в воду у берега; поцеловал крепко и жадно, по-взрослому. И все снова стало хорошо.