продуманное желание

История отношений Тэхёна и Чонгука длится долго. В ней были и есть ночные вылазки за всякой гадостью, которую хочется исключительно после полуночи, появились одни на двоих привычки, шутки, которые понятны лишь им, и, конечно же, споры, из которых победителем почти всегда выходит Тэхён. Потому что у Чонгука часто факты перевариваются и изменяются в голове. Он додумывает различные дополнения, не сопоставляя с достоверными источниками, а потом свято верит в придуманное. Информация искажается, и Чонгук думает, что знает чистую правду. Все бы ничего, если бы споры у этих двух не заканчивались желаниями, на которые Ким Тэхён никогда не скупится.  Продумывает до самых мелких деталей, чтобы его парень знатно опозорился, заебался с исполнением или же просто ломал голову, как все проделать так, чтобы не влезть в кучу долгов. Ким умеет загадывать желания, выигрывать споры, а еще доводить Чонгука до трясучки во время секса. С последним Тэхён никогда не прогадывал, находя новые способы удовлетворить своего парня, чтобы глаза закатывались и горло хрипело. А Чонгук потом еще несколько дней оправдания ищет, почему не может сидеть на заднице смирно. Не рассказывать ведь друзьям, что выпрашивал неделями, чтобы его отшлепали не как девчонку, а как настоящего пацана. Звучит комично, но так оно и было. Тэхён поломался, больше ради приличия, и исполнил просьбу. Чонгук оценил, и его красные половинки с яркими отпечатками, что наливались красными точками, будто Ким не рукой прикладывался к ягодицам, а губами, высасывая нежную кожу, были не обделены вниманием со стороны Кима. Получилось настолько вкусно, что он сам потом ходил и любовался последствиями недельных уговоров Чонгука.  Они находили общий язык во всем. Ссоры их заканчивались громкими криками и жарким поцелуем, в котором точно будут страдать обе стороны, так как остановятся они лишь тогда, когда губы будут искусаны почти до крови. Опухшие, покрасневшие, но с поднятыми вверх уголками, они заключали перемирие и жили дальше, наслаждаясь обществом друг друга. Чонгук часто пропадал на учебе и тренировках по боксу, а Тэхён, приходя с работы, готовил им незамысловатый ужин и искал фильм, чтобы остаток вечера провести на диване. Объятия разгружали уставшие плечи и раскладывали по полочкам в голове всю информацию о прошедшем дне получше всяких разговоров.  Умели и развлекаться так, чтобы на следующий день умирать от засухи во всем мире, а точнее во ртах, которые склеивались вязкой слюной и остатками алкоголя, что потом еще пару дней шарил по крови, знатно ударяя в мозг. Половина вечера, если не большая его часть, чаще всего забывается, а парни, лежа кто где, сталкиваются на кухне в неравном бою за место у солнца. Ну солнце может и громко сказано, но раковина с наличием крана, в котором несомненно была вода, в такие моменты в приоритете и опускает солнце точно на пару ступенек вниз по важности. Его лучи вообще желательно было исключить минимум на первые пару часов с утра после такой вечеринки, если не хотите лишиться зрачков, что точно будут выпалены с помощью самой близкой к Земле звезды.  Ким готовит попкорн и кликает на очередное видео на YouTube, чтобы найти им фильм на вечер. Чонгук сейчас должен прийти с тренировки, уставший и наверняка голодный. Тэхён, как знал, оставил ему курочку в кисло-сладком соусе, которую сам уминал минут двадцать назад, так и не дождавшись Чона. Надеется, что тот ему простит маленькую вольность. Желудок пел такие дифирамбы запаху свежеприготовленной курочки, что Ким просто практически всухую сдался сочным ножкам. Куриным, естественно.  Найдя подборку тупых комедий, он останавливает свой выбор на «Мальчишнике в Вегасе» и с уверенностью в сто процентов из ста допустимых делает ставку, что Чонгуку не понравится этот фильм. Оно и не надо. Тот ему спор проиграл еще пять дней назад. В прошлый четверг, когда они собирались у Юнги отмечать покупку новых колонок, заодно и тестируя их. Сегодня будет отдавать долги.

~

— Тэхён, тебе двадцать шесть лет, и ты мне на полном серьезе заявляешь, что арбуз — это ягода? Ты совсем умом тронулся? — Чонгук голову ломает, как он мог согласиться встречаться с таким тупицей.  Спор продолжается уже минут двадцать, и друзьям это знатно надоело. Намджун с Чимином давно переместились на кухню, наверное, чтобы вычитать новые рецепты в потрепанной собакой Джина тетради, что принадлежит владельцу квартиры — Юнги. Конечно, именно для этого, и совсем не для того, чтобы целоваться пока никто не видит. Совсем не для того, чтобы дальше продолжать скрывать отношения, которые давно уже не тайна для всей компании, но эти двое до сих пор всячески открещиваются и уходят от темы при упоминании чего-то большего между ними, чем просто дружба. Крепкая такая, склеенная общей слюной на их губах, намертво сжатая в руках Намджуна, что мнет ягодицы Чимина, шарящего уже вовсю по чужому наверняка твердому члену.  Настоящая мужская дружба.  Юнги продолжает заливать Хосоку и Джину о своих новых колонках, длинное название которых не запомнил никто, кроме, конечно же, владельца чудо-техники. Без них, по словам того же Юнги, ни одна вечеринка не может называться вечеринкой, а лишь тухлой тусой, на которую ходят лишь малолетки и люди, ничего не понимающие в качественном звуке. Надо же как-то оправдывать покупку стоимостью в старенькую иномарку. Вот Мин Юнги и занимается рекламой собственного пустого кошелька. Мышь в холодильнике уже ищет по всему дому веревку и мыло, которое у Юнги, к слову, тоже на исходе, и пытается попрощаться со всеми друзьями и родственниками, дабы не поминали плохим словом. Она их любила, наверное, также сильно, как Мин Юнги — свои новые колонки.  Звук у тех, безусловно, шикарный, но покупка слишком дорогая для парня, работающего в клубе барменом, да еще и не на полную ставку, потому что студент. Они всей компанией держат за него кулаки и даже втайне скинулись на продукты, чтобы тот реально не помер и спас несчастного грызуна, которому тоже хочется жить. Оставили они эти деньги под подушкой, возомнив себя зубными феями. Правда рост у них, скорее всего, точно не как у этих амбалов, но никто этих фей не видел, а потому и подтвердить некому.  Тэхён же под приличным градусом, как всегда уверенный в своей правоте, продолжает словесную перепалку с Чонгуком.  — Говорю тебе — ягода, — возможно, он выговаривает слова не особо уверено, но это лишь из-за того, что язык онемел от алкоголя.  Но Чонгук ведь тоже не чистая невинность. Сидит с полупустым, наверное, четвертым стаканом рома, разбавленного колой, и улавливает лишь одно — неправоту слов, вылетающие изо рта своего парня. Ким точно не прав, Чонгук готов поспорить. И так всегда у них. Что бы ни обсуждали, в какие темы бы ни лезли, каждый раз заканчивается все одинаково. Этот раз — вообще не исключение.  — Спорим?  — А давай, — Тэхён знает, какое желание загадает Чонгуку, а потому с двойным, а то и тройным удовольствием пожимает руку, скрепляя спор.  Телефон находится достаточно быстро, и Чонгук, не с первой попытки попадает по нужным буквам, все-таки делая в каждом слове пару ошибок, но хорошо, что искусственный интеллект понимает даже таких пьянчуг. Клацает на первую же статью, где черным по белому написано. Ким даже просит озвучить вслух.  — Не буду, — Чон упирается, потому что видит уже, что проиграл, но Тэхён не был бы Тэхёном, если бы не умел дожимать.  — Давай, Чонгук-а, обрадуй меня. Он фыркает, показывает язык, будто ему не двадцать один, а максимум пять, и разблокирует уже выключенный телефон, который был отброшен от глаз подальше. Бросает недовольный взгляд на Тэхёна, а тот чуть не подпрыгивает на месте, так жаждет услышать вердикт мирового светила, чтобы доказать свою правоту. Он ведь знал. И Чонгук знал, что проиграет, потому что так происходит практически всегда, но отчего-то был уверен, что сегодня точно будет другой исход спора. Видимо, не судьба. Не в этой жизни, ну или же не с Ким Тэхёном.  — Не слышу голоса, пропитанного собственным поражением, — издевается, придурок.  — Арбуз — это точно не фрукт, — уже на этом моменте Тэхён издает смешок, больно полосующий по гордости Чонгука, — его ученые скорее называют ложной ягодой. Да блять, — и тут Тэхён начинает ржать, потому что оказался прав.  Ложная ягода или истинная, арбуз — не фрукт, как утверждал Чон. В статье написано прямое доказательство его победы — «это ягода». Плюс одна в копилочку побед, и толчок для размышлений о новом желании. Хоть Ким и знает уже, что загадает Чонгуку, нужно ведь развивать фантазию, поэтому он еще хорошенько подумает.  В комнату заходят Намджун и Чимин со здорово опухшими губами, но все тактично молчат. Хосок едва удерживается от комментария, потому что именно его больше всех раздражает то, что друзья, у которых тайн не должно быть никаких друг от друга, скрывают такое. Это знатно бьет по куполу, что Хосок выстраивает вокруг них, каждый раз укрепляя совместными посиделками вроде этой или поездками, вылазками в клубы, боулинг или просто громкими походами в парк аттракционов. Каждый месяц у них традиция, зачинщику которой сейчас Юнги плотно закрывает рукой рот, дабы тот не выронил слов, о которых утром точно пожалеет. Потому что Намджуну и Чимину точно будет неловко за то, что скрывают от друзей факт своих то ли зарождающихся, то ли уже вступивших в силу отношений. Парни дают им право выбора. Когда созреют, тогда пусть и признаются. Они же сделают вид, что не замечают зацелованных губ и топорщащихся ширинок, ну мало ли, вдруг рецепт в тетради настолько сильно понравился. С кем не бывает.  — Снова спорили? — Намджун задает вопрос, и его голос немного хрипит. Все понимают, что из-за не спавшего до конца возбуждения, но это снова игнорируется.  — Без этого никуда, — Джин думает, что может ответить, так как слышал большую часть разговора, опуская подробные описания гарнитуры от Мина. Возле дивана разговоры велись куда интереснее. Он-то знает, насколько иногда жесток бывает Ким в своих желаниях, а Чонгук все время ведется, будто реально не осознает, что проиграет. Они друг друга стоят, наверное, потому и вместе уже три года. Большой срок в нынешнем мире. — Какое желание? — встревает Чимин с такой же хрипотцой в голосе.  — Пока не придумал, но вам о нем все равно не скажу, — под общий осуждающий гул Ким объясняет, — это за то, что вы тогда проспойлерили концовку «Убийства по алфавиту». Я вам эту хуйню буду вспоминать и на том свете, придурки.  Парни думают, что эти двое точно подходят друг другу. Один до сих пор показывает язык, когда что-то идет не так, как ему хочется, а второй обижается всего лишь на небольшой спойлер. После него правда читать детектив смысла нет, а когда ты на середине, это становится вообще предательством века. По крайне мере, так считал Ким Тэхён и проклинал Юнги еще добрых четыре дня, пока не понадобилась помощь в объединении двух песен, чтобы руководство не прицепилось в очередной раз. Первые три попытки не увенчались успехом, и Ким вовремя вспомнил о музыкальном гении, а точнее друге-предателе Мин Юнги. Так и помирились, но Тэхён о предательстве не забыл. Хотя ситуации уже почти год. 

~

Чонгук надеялся, что в этот раз его парень забудет о желании, что до сих пор висит неизвестной тучей над ним, а тот лишь ждал удобного для него времени, дабы запросить то самое, что продумывал долгих пять дней. Он зашел домой вусмерть уставший, потный, потому что не смог помыться в зале. Воду отключили именно в тот день, когда у него была кардио-тренировка. И он, как самая настоящая вонючка, добирался домой на метро, благодаря всех богов за то, что в одиннадцать вечера в среду людей было не так уж и много. Чонгук вообще сделал все возможное, чтобы избежать недовольных взглядов от морщащих носы людей. Может, от него и не пахло дурно, но осознание того, что он не принял душ после тренировки, доставляло внутренний дискомфорт. Нужен был душ, и очень срочно.  Он быстро избавился от легкой ветровки и бросил кроссовки возле входа, влетая на кухню, чтобы набрать стакан холодной воды. Воды ведь в зале не было, а его литровой бутылки слишком мало для такого вида тренировки. Пил он хоть и немного, но занимался в зале часа два с половиной точно, оттого и не хватило. Осушая второй стакан, он осознает, что Тэхён ведет себя до странного тихо. Проходит вглубь их квартиры, которую снимают вдвоем, еще несколько месяцев назад приняв решение, что жить периодически друг у друга и платить за две квартиры — бесполезная трата денег, когда их можно спустить, например, на еще одну пару кроссовок или очередной детектив. Ни слова не говоря об этом друзьям, потому что хочется читать, а не материть Юнги или кого-то еще за то, что весь кайф от чтения те сотрут еще на первых пятидесяти страницах, рассказав концовку.  — Дома? — Чонгук спрашивает, потому что Кима в гостиной не видно, а плазма горит заставкой какого-то фильма.  Внутри порог его слабого на подобные выходки сердца переступает червячок страха. Он такое не любит, и Ким знает, чем и пользуется регулярно, пугая Чона до предынфарктного состояния. Один раз даже откачивать пришлось. Правда, вместо нашатырного спирта тот тыкал ему под нос перекись, но попытки были. Он заботился. По-своему, по-тупому, как умел, но заботился. Потом, когда Чонгук сам все-таки пришел в сознание, долго обнимал и просил больше никогда его так не пугать. Зарекался даже, что прекратит подобные выходки. Вот. Спустя месяц или полтора он снова берется за старое. Чон уверен, что его парень где-то в доме и намерен его напугать. Но даже зная это, все равно кричит во все горло, царапая то высокими для его мужского голоса нотами, когда чувствует руку на лодыжке.  — Попался, — корчит хрипы и стоны Тэхён, а у Чонгука уже сердце не на месте. Он продолжает кричать, хоть Тэхён вылез из-под дивана и уже перекатился на спину. Ему смешно, а Чонгуку еще полчаса минимум отходить от тахикардии и шума в ушах от собственного крика.  — Каждый раз орешь как в первый, — выдавливает Тэхён через смех и заливается в новом приступе.  — Смотри не задохнись, — Чонгук злится. Оно и понятно. По-прежнему потный, уставший, голодный, еще и напуганный. Букет — то что надо, именно так он хотел провести вечер после пар и тренировки.  Когда Ким замечает, что парень вздыхает, совсем поникая, даже не обходит диван, а просто переступает через спинку и заваливается на мягкие подушки, клацает кнопку, снимая с паузы фильм, то понимает, что наделал глупостей. Поднимается с пола и тянется руками к лодыжкам, но уже не с целью напугать, а чтобы помассировать забитые после тренировки и ужасно долгого дня на учебе мышцы.  — Ну прости меня, ладно? — клюет в колено и продолжает надавливать на икру, разминая. Чувствует, как перекатываются под подушечками пальцев мышцы, и улыбается сам себе.  Он ведь не пропадает днями в зале, не отрабатывает точные удары на груше, не практикуется на лапах три раза в неделю. Это все делает Чонгук. Иногда сбивает костяшки до крови, а потом шипит, когда Тэхён их обрабатывает дома, каждый раз повторяя, что может сам, а в итоге подставляет вторую руку, потому что там тоже на двух пальцах есть потертости от бинтов. Он любит эту часть своей жизни, а потому тело у него крепкое, твердое и очень аппетитное. Ким сам себе завидует и каждый раз, проходя мимо зеркала без футболки, задумывается, что надо бы и самому записаться в зал или начать посещать тренировки по боксу. Чонгук бы стал его тренером, ну или напарником, но тот все время отпирается и, отводя глаза в сторону, бормочет, что Тэхён ему и таким очень нравится.  Да, у него нет каменного пресса, но Ким с легкостью поднимает Чонгука на руки, чтобы донести нелегкую тушку своего парня в спальню, когда тот вырубается после универа прямо на диване. Может с легкостью перевернуть и подмять под себя, как Чонгук и любит. Возвышается над ним и заставляет стонать от силы, с которой вбивается в тело, что полностью отдано в его руки. Крепкие, надежные, с выпуклыми венами вдоль предплечий и длинными пальцами, что знают все самые скрытые места на теле Чонгука. Во время таких ласк Чон утопает в любви своего парня, умелом обращении и всеобъемлющем трепете чувств, которые испытывает к нему.  Даже сейчас, когда тот, осознав свою вину, делает массаж ног. Слишком вовремя и слишком подкупающе. Чонгук сдается. — Обещал ведь больше так не делать, — даже если бы хотел сказать со злостью, вряд ли получилось бы. Слишком приятно сейчас делает Тэхён, чтобы продолжать злиться. — Просто ты не видишь своего лица в тот момент, а если бы увидел, понял бы, почему я тебя пугаю, — отвечает с толикой сожаления, но от этого не менее бодрым голосом.  Чонгук понятливо кивает и откидывает голову на мягкие подушки. Немного отдохнет, и сразу в душ, а потом покушать и спать. Ким его планов не разделяет. Скользит длинными пальцами по джинсам, добираясь до крепких бедер. Чонгук под его действиями немного изгибается, поддаваясь манипуляциям.  — Это расслабляет. — Хочешь расслабимся еще больше?  Глаза распахиваются, а голова моментально принимает вертикальное положение, отчего в глазах немного темнеет. Чонгук краем сознания понимает, к чему Тэхён клонит, но все же надеется, что ошибается. Он действительно сейчас устал и голоден, и вообще душ первый в списке его желаний. Отдыхать, лежа на диване, уже не хочется. Потому что руки Кима вовсю щупают бедра, а Чонгук ощущает, как у него начинает твердеть член. Не к добру это, не к сохранению сил, которых у него сейчас и так не особо много.  — Хочу помыться, — все-таки отвечает Чонгук, скидывая руки, что почти доползли до паха, и поднимаясь на ноги. Те уже знатно расслабились под умелыми прикосновениями. Уходит в спальню за вещами. — Тебе курицу разогреть или холодную будешь? — спрашивает, когда слышит, как Чонгук роется в шкафу, наверняка перебирая вещи, чтобы найти что-то удобное для просмотра фильма, и чтобы не жалко было запачкать в соусе.  — Холодную. И достань пиво.  Ким слышит, как дверь ванной хлопает. Когда пиво и курочка приземляются на журнальный столик перед диваном, он слышит уже шум воды. Чонгук обычно в душе не задерживается, а потому Тэхён лишь и успевает проверить все соцсети. Сбрасывает Чимину самолично сделанный пост, замаскированный под гороскоп на завтрашнее число для Дев, в котором говорится, мол «посмотрите в свои штаны, там ведь должны быть яйца, почему вы так нагло игнорируете их существование». Он надеется, что этот жирный намек натолкнет его на мысль, что уже пора бы, если не огласить свои чувства друзьям, то хотя бы признаться Намджуну в чувствах. Что-то есть у Кима подозрения, что те просто микробами обмениваются и обтирают грязные от чипсов руки о задницы друг друга.  Друг, конечно же, благодарит за заботу и кидает пару мемов, которые Тэхён уже не видит, потому что в гостиную заходит Чонгук. На нем лишь серые спортивные штаны и очень опрометчивое отсутствие футболки. Это ли не красноречивое согласие на что-то большее, чем просто фильм?  — Загадывай свое желание, я же вижу, что у тебя уже на лбу вены вздуваются от нетерпения, — они слишком хорошо знают друг друга, а потому Тэхён даже не удивляется. — Дрочка. Одного этого мало. Тут должно быть что-то еще. — Кто первый кончит, тот и проиграл, — заканчивает, но где есть проигравший, там есть и тот, кто выиграл.  — А что тому, кто победит?  — Горловой.  Условия что надо. В куличики тут играть никто и не собирался. Но есть одно но: — Ты ведь не умеешь… — А кто сказал, что я кончу первым?  Тут уже и гадать не надо. Если Тэхён что-то для себя решил, значит шкуру с себя сдерет, но добьется того, чего хочет. Сегодня Чонгук постарается оставить шкуру Тэхёна при нем, а вот победу выхватить любой ценой, даже если падет в этом нелегком бою.  — Идет.  — Садись, ты голодный, а фильм я приготовил просто убийственно смешной. Он устраивается с Чоном на диване и подсовывает тарелку с курицей тому под нос. Раскладывает горсть салфеток и рядом кладет влажные, чтобы тот вытер руки после, хотя знает, что Чонгук все равно пойдет их мыть. — Мне не понравится. — Точно нет. — Включай, — у него сейчас мысли не о фильме, а о том, как бы продержаться дольше, чем Тэхён.  И пока зубы пережевывают вкусное мясо, Чонгук усиленно думает, как бы ему это сделать. Потому что тот никогда не кончал первым. Вот прям ни разу за все три года отношений. Переспали они практически сразу, не девчонки ведь, чтобы ходить вокруг да около. Тем более у Чонгука тогда в самом разгаре было познание мира, в том числе и полового, в котором Ким стал прекрасным гидом. Показал и рассказал. Только вот осознание того, что первым тот все-таки не кончал, больно бьет по голове, а еще по горлу, что уже наперед знает, что придется неделю похрипеть.  После горлового всегда так. Чонгук знает. Съев три ножки, он понимает, что больше не лезет, потому что остальную часть желудка заполняет волнение. Будто первый раз подобное случается. Ким действительно многими способами удовлетворял Чона: руками, членом, языком, ртом, даже просто голосом. Понижая его, он воздействовал на чувствительного Чонгука, нашептывая ему на ухо, что собирается сейчас сделать, а потом непременно следовал своим словам. Чонгук тогда терялся из-за связанных глаз, а ощущения испытывал в разы ярче, лишившись зрения, обострив слух и тактильное восприятие. Пальцы ощущались на коже слишком горячими, а голос Тэхёна действовал как невидимые волны, что стреляли прямо в пах. Уж больно быстро твердело.  Прямо как сейчас, когда Тэхён, держа приличное расстояние между телами и наблюдая за событиями на экране, начинает медленно гладить расслабленные бедра парня. Те под легкими поглаживаниями стремительно напрягаются. Чонгук ерзает на месте, но взгляд от фильма не отрывает. Пытается игнорировать, но долго ли сможет продержаться? Точно нет, потому что спустя пару мгновений, он дергается, подставляясь под ловкие пальцы, приятно массирующие ноги. Тэхён улыбается не то моменту из сюжета, когда главные герои утром обнаруживают, что украли у кого-то ребенка, и ищут таблетки от головной боли, потому что вечером накануне выжрали весь бар в ближайшем округе каждого приличного и не совсем заведения, то ли от того, как быстро Чонгука удается возбудить. Ему это льстит.  Решая, что уже можно идти в контратаку Чон, не церемонясь, ныряет рукой под резинку спортивных штанов Тэхёна и ловит ушами выдох, который Ким не в силах проконтролировать. Тот просто слишком неожиданно поступил, невозможно было удержаться. Тэхён не старается уйти от прикосновений, охотно подставляясь под руку своего парня. Тот сжимает твердеющий член через ткань трусов и сам едва удерживает взгляд на экране, скорее всего давно не вникая в сюжет. Как тут вникать, когда рука Тэхёна, не щадя, двигается по возбуждению, отлично проступающему через неплотные серые спортивки.  Ткань неприятно трется об увеличившуюся головку, и Чонгук стискивает зубы, пытаясь не проронить ни слова. Он должен перетерпеть, потому что это отсрочит его оргазм. Неприятные ощущения его точно не приведут к разрядке, а вот Киму, судя по его довольному выражению лица, которое подсвечивает плазма, совсем не испытывает неприятных ощущений. Наоборот, ему все нравится.  Чонгук идеально его сжимает, двигает рукой в правильном темпе, только вот сдаваться первым он не намерен, а потому, замечая, как Чонгук немного морщится, явно испытывая дискомфорт, запускает руку в карман, чтобы стимулировать лишь головку. Длина члена ведь не такая чувствительная, как местечко под головкой, уретра и яйца, но до них Ким еще доберется. Просовывая руку в карман, он поправляет член, укладывая тот набок, а Чонгук сжимает бедра, как только Тэхён проводит короткими ногтями через два слоя ткани. Не царапает, а просто стимулирует со всех сторон, проводя так снова и снова, пока с губ не срывается тихий стон.  — Почти сдался. — Не сегодня, — Чонгук расставляет слишком резко ноги и толкается тазом вверх, когда Ким задевает уретру.  Сам движения рукой прекращает, концентрируясь на собственном удовольствии, что жаром расползается по телу. Сердце уже отбивает быстрый ритм, пытаясь угнаться за частотой дыхания. Они будто соревнуются, но не делают хозяину лучше, потому что и без того затуманенная голова начинает кружиться, а ноги немеют с каждой секундой все сильнее. Когда Тэхён кольцует член Чонгука через карман, Чонгук понимает, что еще немного, и он проиграет, а потому пережимает себя у основания. Позже осознает, что так только больше выдавливает из истекающего члена смазку, что пачкала все это время трусы и отпечатала мокрое пятно на серой ткани штанов. Становится немного стыдно за то, что он так быстро готов прийти к разрядке. Тэхён замечает алеющие щеки и опущенный взгляд, вынимает руку из его кармана и кладет на шею, притягивая к себе и дыша немного чаще нужного в сухие губы.  — Сядешь на меня? — не акцентирует внимание на стыде Чонгука, потому что знает, что его это еще больше смутит, но Тэхёну такая картина по вкусу.  Даже стимуляции не надо, чтобы член дернулся в штанах. Он хочет его на себе. Хочет ощутить его вес. Чтобы придавил к дивану, чтобы Чонгук не сдержался и начал тереться о него сам. Тот кивает и переползает на бедра Тэхёна, сразу зарываясь лицом в шею. Целует, лижет, кусает и всасывает. Оставляет после себя следы, на которые утром не посмотрит, потому что будет ощущать стыд за сделанное. Тэхён же наоборот — будет любоваться хорошей работой своего парня. Ему нравится, когда этого не слишком много, но чтобы ощутимо и так, как сейчас. До стягивающего возбуждением живота, до рук, что считают ребра Чонгука и надавливают на поясницу, заставляя прижаться еще плотнее.  Губы сначала собирают родинки с ключиц, а потом по линии челюсти прокладывают влажные поцелуи прямо к родинке под губой. Большим пальцем надавливает на нижнюю и тут же вбирает ее в рот, облизывает. Проникает глубже языком и касается языка Чонгука. Поцелуй слюнявый и громкий, но точно не громче пульсации в висках, что отдает прямо в пах. Чонгук выгибается и, выставляя задницу, проезжается твердым членом по члену Тэхёна. Они стонут вместе. — Мы не дрочим. — Не плевать? — Тэхён втягивает мочку уха и прикусывает ее легонько зубами. Чонгук снова делает толчок, а потом еще один. Уже не стесняется, только больше действует. — Плевать. Звук телевизора минимальный. Их вздохи летят по гостиной и впитываются в стены, которые, если могли бы, точно стали бы красными. Чонгук слишком откровенно выгибает шею, выпрашивая внимания, а Тэхён его купает в нем. Проходясь мокрыми губами по пульсирующей сонной артерии, он чувствует, насколько сейчас горит Чонгук. Как возбуждение по венам к сердцу, а потом по артериям с большей концентрацией мчится к каждой клетке в теле. Он был в душе, но снова покрылся легким слоем пота от усердной работы тазом. Их члены то и дело проезжаются друг по другу, стимулируя возбужденную плоть. Тэхён выцеловывает шею, мельком замечая, что мокрое пятно на штанах у Чонгука расползается еще больше.  Он опускает руку и надавливает на головку, чтобы после поднять палец и размазать его же предэякулят по губам, а потом сцеловывает, разделяя вкус Чонгука на двоих. Чон стонет, а Тэхён глушит этот сладкий звук, проглатывая и насыщаясь каждой высокой нотой, пропитанной хрипотцой мужского тембра. Его ведет, как сумасшедшего. От давления в паху, от елозящего Чонгука на бедрах, постоянно проезжающейся горячей плотью по его собственной. Даже через одежду чувствует, насколько Чонгук хочет. Ким — не меньше, но уговор есть уговор, и он намерен выиграть.  Рукой обхватывает крепкие бедра, что уже точно затекли от частых поступательные движений и наверняка ноют от напряжения. Чонгук запрокидывает голову и стонет, когда чувствует, как пальцы разминают мышцы ног. Тэхён видит, как его парня размазывает прямо у него на коленях. Он еще сильнее гладит, сжимает, легко щипает его через ткань спортивных штанов, а Чонгук напрягается всем телом и, больно впиваясь ногтями в плечи, скрытые черной футболкой, выстанывает.  — Проиграл…  И кончает. Он проиграл этот спор, но и выиграл гораздо больше. Например, сердце Кима, потому что то прямо из глотки выпрыгивает, падая тому в ладони. Собственное возбуждение неприятно пульсирует, создавая сильное давление, и яйца начинают болеть от долгого воздержания. Чонгука немного потряхивает. Он все еще цепляется за плечи Тэхёна и часто дышит. Ким его осторожно подхватывает под ягодицами и сминает их, не в силах сдержать порыв. Чонгук же ластится, прося его не отпускать, но у Тэхёна все еще стоит, а Чонгук все еще проиграл.  — Мне можно? — не спросить было бы просто свинством, а Ким не из тех. Точно не со своим парнем, которого любит до такой степени, что забирает с универа, будучи чертовски уставшим после дня на работе. До того сильно, что сейчас не может просто воспользоваться разморенным состоянием. Чонгук быстро приходит в себя и подбирается на диване, отползая к подлокотнику.  — Чонгук?  — Передумал? — сверкающие возбуждением глаза смотрят в темные Кима, и тот, ведомый возбуждением, кивает. Он так сильно хочет трахнуть его, что в голове пищит, а член крупной пульсацией колет внизу живота.  — Нет. Запрокинь голову, — просит, и Чонгук делает, как сказано.  Он избавляется от неприятно липнущей одежды, стягивая штаны вместе с трусами, и Тэхён почти издает рык, видя опавший член, перепачканный в сперме. Голова Чонгука лежит под углом, а сам он открывает рот и высовывает язык, чтобы прикрыть ряд нижних зубов. Заботливый. Не хочет поцарапать. Тэхён избавляется от штанов и футболки, чтобы не мешали, а трусы просто приспускает, освобождая член. Тот качается прямо над лицом Чонгука, и он, не дожидаясь, пока Ким что-то сделает всасывает поджатые яйца в рот, смыкает неплотно губы, обводя языком гладкую кожу во рту.  У Тэхёна подгибаются ноги от выпада Чонгука, и он едва успевает найти опору в виде его плеч.  — Что же ты творишь…  Не спрашивает, а просто молится, когда Чонгук выпускает их изо рта, поочередно начиная всасывать яйца, и тянется руками к ягодицам, чтобы сжать их. У Тэхёна едва хватает терпения вынести эту сладкую пытку, но для подстраховки он все-таки сдавливает себя у основания, хотя кончить желания не возникает. Уж слишком греет мысль, что это можно будет сделать в расслабленную глотку, а не на шею Чонгука, попадая на подбородок и, возможно, губы. Нет, не так, определенно.  Когда Чонгук принимает решение, что вдоволь помучил своего парня, сам берет член и направляет в рот. Он знает, как надо дышать, знает, когда лучше всего расслаблять глотку, и знает, насколько Тэхёну нравится трахать его так, насколько сильно нравится держать руку на горле, чувствуя, как оно расходится под напором твердого члена. И он позволяет. Смачивает всю длину слюной, а потом насаживается до упора. Тэхён становится в более удобную позу и, не сдерживаясь, делает короткий толчок бедрами, а Чонгук чувствует. Каждый сдвиг, каждый сантиметр, которым Ким заполняет его. Он тянется, хватает того за руку, укладывает ее на шею и едва заметно кивает.  Тормоза спущены. Крышу далеко уносит ветром, а в голове отпечатывается образ очертаний собственного члена на крепкой шее Чонгука. — Это так красиво, — он задерживается взглядом на несколько секунд, а потом плавно скользит наружу, чтобы дать Чонгуку немного отдышаться. — Это все, на что ты способен?  Нет. Далеко нет. — Хочешь лишиться голоса?  И Чонгук не отвечает, снова берет его член и насаживается до упора самостоятельно, издавая булькающий звук. Немного давится, неправильно сглатывая. Тэхён заботливо вытирает струйку пузырчатой слюны, что вытекает изо рта, толкается несколько раз аккуратно в его глотку, ощущая, как стенки плотно сдавливают член, а когда Чонгук сглатывает, мозг разлетается на миллиарды нейронов и осыпается конфетти. В ногах сил остается все меньше и меньше, а в паху пружина вот-вот выстрелит, и Тэхён едва не удерживает. Чонгук же не прекращает насаживаться, перебирает в руке яйца и оттягивает мошонку вниз. Ким понимает, что больше не сможет. Он делает упор на руку, облокачиваясь большей частью веса на подлокотник, а вторую не убирает с шеи, продолжая ощущать, как под ней скользит член. Не нежничает, использует рот Чонгука в своих целях, хватается за оргазм и притягивает его к себе, выстреливает тугие струи спермы прямо в глотку. Медленно выходит, разворачивает Чона на бок, чтобы тот смог нормально вдохнуть и сглотнуть.  Распухшие губы горят, но он с довольной улыбкой цепляется за ногу Кима и тянет на себя, обнимая.  — Пойдем спать?  В ответ лишь одобрительные мычание и едва заметный кивок. Устал. Слишком насыщенный день и полный эмоций вечер. Тэхён поднимает его на руки и относит в спальню, обтирает влажными салфетками и себя, и Чонгука, а потом укрывает их огромным одеялом. Глаза слипаются, и он чувствует сквозь дымку сна, как Чонгук пододвигается ближе, укладываясь на руку, и быстро засыпает. 

~

Звонкам от друзей обычно радуются, но не в восемь часов утра. Слишком рано, громко и раздражающе. Возможности просто отключить звук, а может и вообще телефон, нет, потому что мелодия звонка доносится далеко не из спальни. Ким нехотя поднимается и идет на поиски. Где-то между подушек, мокрого белья и повисшего в воздухе запаха секса он его находит, мельком смотрит на экран, падает на диван, закрывая глаза, и нажимает на кнопку принятия вызова. — Надеюсь тебя похитили инопланетяне, и ты звонишь сказать, что тебя отпустили, потому что не нашли в твоей черепной коробке мозг, который им нужен для истребления человечества, — шутка длинная и совсем не смешная.  — И тебе привет, мой друг. Приходите пить пиво и есть чипсы собственного приготовления. Мы в прошлый раз с Намджуном такой крутой рецепт нашли, — Пак не дает ничего ответить, продолжая тараторить слишком быстро и бодро для такого времени суток. Темень на улице Кима, по всей видимости, не смущает. — И да, сейчас семь вечера, а мы ждем вас у меня через час. Отключаюсь.  Тэхён не особо сильно удивляется, что они проспали так долго, и оправдывает это тем, что вечер не только был ярким, но и энергозатратным. Им нужен был этот сон. А еще нужно в душ и разбудить Чонгука, потому что хочется выпить пива и разузнать, что там с чипсами. Уж больно Киму не верится, что они и правда рецепты смотрели. Слишком странные побочки от чтения тетради с наименованиями ингредиентов и граммовкой. Включив чайник и закинув хлеб в тостер, он направляется в спальню, чтобы разбудить своего парня.  — Добрый вечер, — тихонько шепчет на ухо Чонгуку, и он так мило пытается уйти от потоков воздуха, ласкающих ухо, что Ким не может не улыбнуться.  Такой прекрасный, когда спит, и когда проснется, тоже прекрасный. Чонгук вытягивается, как струна, и сладко зевает. Трет глаза и, увидев перед собой Тэхёна, отворачивается. На щеках снова эта пыльца румянца, и у Тэхёна горячим обдает грудь. Так тепло, как рядом с этим парнем, ему не было никогда. Даже в самый жаркий день под палящим солнцем в зените.  — Долго не спишь? — голос хрипит, и не только из-за долгого сна. Тэхёну становится немного стыдно за то, что, возможно, вчера слишком перестарался. И Чонгук, замечая эту вину за собственные действия, хватает его за руку. — Все в порядке, хорошо? Мне все… Понравилось.  Снова отводит глаза, и у Кима гора с плеч. Его парню понравилось. Он бы точно не стал врать.  — Минут десять, — отвечая на заданный ранее вопрос. — Чимин звонил, пригласил нас в гости. Иди в душ, а я сделаю завтрак, — он клюет Чонгука в губы и идет на кухню, уже слыша, что чайник закипел.  Через полчаса они полностью собраны, допивают сладкий чай и едят тосты с вишневым джемом. Досматривают вчерашнюю комедию, на которую не хватило сил и желания. Смеются, перебрасываясь короткими фразами, и, закончив с чаем, вызывают такси.  Ехать к Чимину недолго, а потому через каких-то двадцать минут Тэхён первым переступает порог квартиры и сразу же замечает тапочки у входа, которые принадлежат точно Намджуну. Они всей компанией выбирали особенные, чтобы ни у кого больше таких не было. В прихожей стоят два поросячих пятачка. Ну неужели свершилось? Киму хочется поскорее узнать, и он поторапливает Чонгука, чтобы тот быстрее разувался и снимал ветровку. Их ждут грандиозные новости. — Хосок? — Тэхён красноречиво ищет глазами друга, чтобы прочитать по его лицу «да или нет». Они ведь поспорили с ним. Ким намерен отвоевать свои сто тысяч вон и утереть другу нос. Тот отказывается верить в то, что у Пака в штанах есть хоть что-то кроме пустоты. Ответа не следует. Значит, пока что не сильно спалились, ну или же просто Хосок подался в партизаны и молчит. Чонгук тоже залетает к друзьям и падает на диван, даже не здороваясь. Горло болит. — А уважать старших не учили, мелочь? — Джин такое не любит. Смотрит вопросительно на парня, что начинает тыкать Чимина в бок, выпрашивая этим ответ даже на незаданный вопрос. Думает, что и так понятно, о чем он хочет знать. — Привет всем, хёны, — он все-таки здоровается, когда понимает, что Чимин тоже принял обет молчания и ничего из него не выдавишь. — Заболел? — интересуется заботливо Джин, пододвигаясь к тонсену и треплет темную макушку.  Тэхён с Чонгуком переглядываются. Во взгляде первого читается сожаление, а второй пытается подавить смех. Ну да, болеет, если охрипший голос — это первый симптом заражения горловым минетом, то у Чонгука совершенно точно есть этот вирус.  — Все нормально, — отвечает, глядя на самого старшего хёна, а потом все-таки переводит взгляд на Чимина и Намджуна, которые выносят те самые домашние чипсы и баночки холодного пива, при этом о чем-то перешептываясь. — Ну и почему в прихожей тапочки Намджун-хёна? — он же тоже не слепой и не менее любопытный. Тэхён ему поддакивает, активно кивая головой.  Чимин останавливается и тупит, из-за чего все мысленно уже дают каждый сам себе ответ, что да, свершилось. Но им снова не хотят об этом сообщать. — У него просто пол холодный, вот цыплен… Намджун пытался оправдаться перед друзьями, но лучше бы он рот не раскрывал. Друзья начинают громко улюлюкать. «Цыпленок», значит. Кто бы знал, что Пак у нас похож на маленький пушистый желтый комочек. Джун краснеет, как помидор, осознав, что спалил их, а Чимин, принимая поражение, притягивает его к себе и обнимает. Гул становится в гостиной еще громче. — Вы только здесь не начните лобызаться, а то я за вас, конечно, рад, но за слюнообменом не очень хочу наблюдать, — Хосок ворчит, а Тэхён ржет вовсю, потому что ворчание это не из-за поцелуев, которые, в общем-то, очень даже милое проявление чувств, а из-за потерянных денег.  Он умеет выигрывать, и это знает не только Чонгук, но друзья все равно не оставляют попыток обыграть самого умного или просто слишком везучего Кима. Улыбки теперь красуются на лицах всех присутствующих в гостиной, а вопросы льются рекой, только один Чонгук пытается не сильно встревать в диалог, потому что горло все-таки побаливает. Он ни о чем не жалеет, ему все действительно понравилось. Когда там следующий спор?