Они все не те

Утро встретило Авалон серым, холодным светом, который не принёс тепла. Воздух был тяжёлым и влажным, пахло сыростью и чем-то горьким, что висело в атмосфере со вчерашней ночи. Люди собирались на небольшой площади у восточной стены, где земля была ещё мягкой от вчерашних раскопок. Десять солдат. Шесть гражданских. Шестнадцать жизней, которые не вернутся. Тела лежали на земле, накрытые тканью. Рядом стояли их близкие, товарищи, те, кто знал их по имени. Воздух был наполнен тишиной — не той, которую можно нарушить, а той, которая душит. Где-то вдалеке каркала ворона, и этот звук казался слишком громким, слишком живым для этого момента. Алан вышел вперёд. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, но голос звучал ровно, без дрожи. — Мы не знаем, как долго это продлится, — сказал он, и его голос разносился над площадью. — Мы не знаем, сколько ещё мы потеряем. Но я знаю одно: каждый, кто лежит здесь, отдал свою жизнь за то, чтобы мы могли стоять здесь сегодня. Он помолчал, глядя на тела. — Они не были героями в том смысле, в котором мы привыкли думать. Они были теми, кто вставал на патруль, кто шёл проверять люки, кто нёс еду в убежище. Они делали то, что должны были делать. И они умерли, делая это. Он сжал челюсть, и на мгновение его голос дрогнул. Порыв ветра донёс запах сырой земли и холодного пепла. — Я не буду говорить, что они в лучшем месте. Я не знаю, есть ли оно вообще. Но я скажу, что они заслужили, чтобы мы помнили их. И мы будем помнить. Он замолчал и шагнул назад. Тишина повисла над площадью. Кто-то плакал, кто-то сжимал кулаки. Эбби стояла в стороне, глядя на тела. Она не знала многих из них, но знала, что они могли быть ею. Или Майком. Или Левом. Она чувствовала, как ветер касается её лица, как земля под ногами всё ещё хранит тепло вчерашнего дня. Лев стоял рядом с Евой, и их руки соприкасались. Ева смотрела в землю, не поднимая глаз. Она всё ещё помнила ту ночь, когда они хоронили своих. Она не хотела снова чувствовать это. Когда церемония закончилась, люди начали расходиться. Таниша и Изабелла подошли к Эбби. Таниша выглядела уставшей, но держалась. Её глаза были красными, но она держала спину прямо. — Ты как? — спросила она. — Держусь, — ответила Эбби. — Я вижу, — сказала Таниша, и в её голосе мелькнула тень улыбки. — Ты спишь вообще?. Глаза красные, под ними круги, и ты всё время трогаешь своё плечо — что-то болит? Эбби убрала руку от плеча и почти улыбнулась. — Я в порядке, — ответила она. — Просто устала. Изабелла стояла рядом и улыбнулась уголками губ. — Ты хоть ешь что-то? — спросила она. — Ем, — сказала Эбби. — Ложь, — сказала Таниша. — Я вижу тебя насквозь. Они замолчали на мгновение, глядя, как расходятся люди. Где-то хлопнула дверь, послышался детский плач, который быстро стих. Таниша перевела взгляд на гольф-поле — туда, где за забором, за тракторами и бетонными блоками, земля казалась слишком спокойной для того, что под ней жило. — Она не просто просыпается, — сказала Таниша, и голос её стал серьёзнее. — Она готовится. Я чувствую это. Гул был предупреждением. Химеры — проверкой. Дальше будет что-то большее. Изабелла кивнула, сжав губы. Её пальцы теребили край кофты. — Мы должны быть готовы, — тихо сказала она. Таниша повернулась к Эбби. — А ты? Готова? Эбби не сразу ответила. Она посмотрела на них, а затем перевела взгляд на Майка, который стоял у грузовика и что-то обсуждал с Аланом. Майк жестикулировал, показывая на что-то карте, и его голос доносился сюда глухими обрывками фраз. — Я не знаю, — сказала она наконец. — Но что-то назревает. Я чувствую это так же, как ты. И я знаю, что не могу просто ждать. Таниша улыбнулась — впервые за этот день. — Это уже ответ, — сказала она. — Может быть, не тот, который я хотела услышать, но ответ. Изабелла тихо добавила: — И как у вас с Майком? Есть что-то? Эбби вздохнула, и в её голосе появилась та особенная мягкость, которую она редко позволяла себе. — Пока не понятно, — сказала она. — Но что-то есть. Пока не знаю, что это, но... оно есть. Таниша усмехнулась и покачала головой. — Главное, чтобы он не тягал тебя в спортзал, — сказала она. Эбби улыбнулась — устало, но искренне. --- Они пошли дальше, туда, где Мия кричала на солдат, чтобы они двигали старые грузовики и перекрывали коллекторы. — Быстрее, быстрее! — кричала она, размахивая руками. — Я не хочу, чтобы этот грузовик сдох прямо здесь! Если он заглохнет сейчас, я заставлю вас толкать его вручную! Эбби подошла к ним и увидела, как грузовики заезжают на люки, перекрывая их тяжёлыми колёсами. Солдаты устанавливали мины по периметру, закладывая их в землю и маскируя травой. Было слышно, как металл скрежещет о бетон, и этот звук резал ухо. Лев и Ева стояли в стороне, наблюдая за происходящим. Ева смотрела на грузовики и что-то говорила Льву, показывая на двигатели. — Это старые дизельные машины, — сказала она. — Их делали ещё до того, как всё началось. Они громкие и медленные, но им не нужна электроника. Они работают на том, что горит. Лев слушал внимательно, не отрывая глаз. Он чувствовал запах выхлопных газов, который смешивался с запахом мокрой земли. — Раньше они использовали их для ферм, — продолжала Ева. — Чтобы возить урожай. Они почти как живые, знаешь? Пока есть топливо, они дышат. Лев улыбнулся. — Ты знаешь о них всё? — Не всё, — сказала она. — Но достаточно, чтобы понимать, как они работают. Он хотел сказать что-то ещё, но его взгляд упал на гольф-поле. Там было тихо. Слишком тихо. Ветер стих, и птицы перестали петь. — Как думаешь, она нас слышит? — спросил он тихо. Ева посмотрела туда же. — Не знаю, — ответила она. — Но я знаю, что она нас чувствует. --- Ночь опустилась на Авалон быстро и тяжело. Комендантский час уже вступил в силу, и улицы опустели. Только патрульные ходили по периметру, но даже они двигались медленнее, будто устали от постоянного напряжения. Изабелла не спала. Она сидела в углу убежища, прислушиваясь к дыханию детей, и чувствовала, как усталость начинает брать своё. Она вышла через заднюю дверь, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Воздух был холодным и влажным, пахло солью и сыростью. Она не знала, что этот шаг станет последним. Она услышала голос. Мужской, незнакомый. Он звучал хрипло, будто у человека болело горло. Она остановилась, прислушиваясь. Он не повторился сразу, и она почти решила, что ей показалось. Но потом он раздался снова, чуть дальше, будто звал её за собой. — Эй... есть кто? Изабелла сделала шаг вперёд. Она думала, что кто-то нарушил комендантский час. Она хотела сказать ему, чтобы он ушёл. Она не чувствовала страха. Только усталость и лёгкое раздражение на того, кто не следует правилам. — Эй, ты не можешь здесь быть, — сказала она негромко, заходя за угол старого склада. И в этот момент она увидела его. --- Она не закричала. Она не успела. Мимик ударил её в грудь, сбивая с ног. Она упала на спину, ударившись головой о землю, и мир на мгновение вспыхнул белым. А затем — боль. Острая, невыносимая, которая разорвала её плечо. Она почувствовала, как его пальцы — длинные, вцепились в её левую руку. Она попыталась вырваться, но он был слишком сильным. Она слышала треск, влажный звук разрываемой плоти, и поняла, что это её собственная рука. Она закричала. Крик вырвался из горла вместе с кровью, но он был слишком коротким. Он рванул её руку в сторону. Кожа натянулась, мышцы разорвались, сухожилия лопнули, как струны. Она перестала чувствовать левую сторону тела — просто перестала. Она смотрела на то, что осталось от её руки, на оголённые сухожилия и кость, и не могла поверить, что это происходит с ней. Она попыталась отползти, но он уже склонился над ней. Она видела его лицо — почти человеческое, с глазами, в которых не было ничего живого. Он смотрел на неё, будто изучал. — Помогите — прошептала она, и это было последнее слово, которое она произнесла. Она потеряла сознание от боли и больше не проснулась. --- Утро встретило Авалон серым светом, который не принёс тепла. Дети выбежали на улицу, как только солдаты открыли двери. Они смеялись, толкались, дышали свободой после долгой ночи. Ева вышла одной из первых. Она огляделась, ища Льва, и вдруг замерла. У стены лежала рука. Отрезанная, с остатками кожи, которая свисала неровными лоскутами. Кровь уже запеклась, но вокруг неё всё ещё было влажное пятно на земле, и запах металла ударил в ноздри. Ева подошла ближе, и её дыхание перехватило. Она узнала татуировку. Феникс. Маленький, чёрный, изящный. Тот самый, который Изабелла показывала ей, когда говорила, что он означает новую жизнь. Ева упала на колени, и её тело сотрясала дрожь. Её руки дрожали, и она не могла отвести взгляд. Она видела обрывки кожи, оголённые сухожилия, сломанную кость. Запах крови был таким сильным, что её стошнило на траву. — Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет. К ней подбежал Лев. Он увидел руку, и его лицо стало белым, как бумага. — Ева, не смотри, — сказал он, закрывая её собой. — Ева, дыши. Ты должна дышать. Но Ева не могла отвести взгляд. Она смотрела на татуировку, на остатки кожи, на то, что осталось от подруги. — Это Изабелла, — сказала она, и голос её был пустым. Лев взял её за плечи и притянул к себе. Он чувствовал, как её тело сотрясают рыдания, и не знал, что сказать. Он просто держал её. Через минуту прибежали солдаты. Алан подошёл к Еве и притянул её к себе. Она вцепилась в него, уткнувшись лицом в его плечо. Руку накрыли тканью. Лев стоял рядом и молчал, глядя, как солдаты забирают то, что осталось от Изабеллы. --- Таниша узнала о случившемся, когда Мерил пришла к ней с бледным лицом. Она смотрела на неё, не веря. — Нет, — сказала она. — Нет, ты ошибаешься. — Я узнала тату, — сказала Мерил. — Это её рука. Я видела её сотни раз. Таниша покачала головой, но слова застряли в горле. Она закрыла лицо руками и замерла. Она не плакала — она просто сидела, глядя в стену, сжимая пальцы так, что костяшки побелели. — Зачем она вышла? — прошептала она. — Она знала про комендантский час. Я говорила ей, чтобы она не выходила. Зачем она вышла? Мерил положила руку ей на плечо, но Таниша не двигалась. --- Час спустя Таниша сидела на ящике у стены, глядя на то место, где утром лежала рука Изабеллы. Эбби подошла к ней и села рядом. — Таниша, — тихо сказала она. Таниша не ответила. — Я знаю, что тебе больно, — продолжала Эбби. — Она была твоей ученицей. Она была твоей подругой. Таниша подняла голову. В её глазах стояли слёзы, которые она сдерживала весь день. — Я должна была сказать ей, чтобы она не выходила, — сказала Таниша, и голос её срывался. — Я должна была остановить её. Эбби хотела сказать, что всё будет хорошо. Но не могла. Она просто сидела рядом, пока Таниша плакала. Слёзы текли по её лицу, и она не вытирала их. Она плакала о том, что не сказала, о том, что могла, но не сделала, о том, что теперь уже никогда не исправить. Эбби смотрела на неё, и внутри неё росла холодная решимость. Она не знала, что будет дальше.