Они все не те

Томас объявил комендантский час в тот же день. С заката до рассвета — никого на улицах. Патрули усилены. Люки к коллекторам закрыты. Он стоял у казино, когда говорил это, и голос его был спокоен, но в нём чувствовалась та особенная жёсткость, которая появляется у людей, принимающих трудные решения. — Это не паника, — сказал он. — Это подготовка. Алан уже распределял солдат: трое у восточной стены, двое у причала, четверо — у гольф-поля. Людей выводили из домов, выносили вещи. Кто-то шёл молча, кто-то спорил. Старики опирались на руки тех, кто был моложе. Дети не понимали, что происходит, но чувствовали страх родителей. Фермеры у гольф-поля отказались уходить. Их старший, коренастый мужчина с руками, изрезанными шрамами от работы на поле, стоял перед Аланом и говорил: — Мы не бросим урожай. Если мы уйдём — через месяц мы будем голодать. Ты это понимаешь? Алан смотрел на него и отвечал: — Я понимаю. Но если ты останешься — ты можешь не дожить до урожая. Фермер не ответил. Он просто посмотрел на поле и сказал: — Тогда мы будем работать днём. А ночью уйдём. Но я не брошу землю. В убежище у побережья было тесно. Люди сидели на полу, на ящиках, на чужой одежде. Кто-то плакал, кто-то молчал. Эбби и Майк помогали последним жителям восточной окраины перебираться в безопасную зону. Они несли вещи, поддерживали стариков, успокаивали детей. Лев шёл рядом с ними, не задавая лишних вопросов. Эбби подошла к Льву, когда они остановились у входа в убежище. — Ты не боишься? — спросила она. Он посмотрел на неё, и в глазах его мелькнула та особенная серьёзность, которая появлялась у него только в такие моменты. — Я боюсь, — сказал он. — Но я боюсь, что ты справишься одна. Поэтому я рядом. Она притянула его к себе и обняла. --- Ночь опустилась на Авалон тяжело, как мокрое одеяло. На улицах было пусто. Только патрульные — молчаливые, напряжённые — ходили вдоль стен, проверяли люки, вслушивались в темноту. Прошёл час. Два. Четыре. Ничего. Фермеры ворчали в убежище, что зря их выгнали. Кто-то начал собирать вещи, чтобы вернуться к утру. Алан стоял у окна и смотрел в сторону гольф-поля. Майк подошёл к нему, когда патрульные доложили: «Тишина. Ничего». — Может быть, она просто дышит? — сказал Майк. — Может быть, — ответил Алан. — А может, она ждёт. В пять утра, когда небо только начало сереть, гул вернулся. Он был долгим, тягучим — не громким, но вязким. Он шёл не через уши, а через кости, через зубы, через землю под ногами. Эбби проснулась мгновенно, как от удара. Она вскочила и подбежала к окну. И увидела их. Люки открывались. Сначала один, потом три, потом сразу пять. Металлические крышки отлетали в стороны, и из темноты, из сырой земли, начинали вылезать химеры. Они поднимались медленно, неуклюже, их сросшиеся тела покрыты шипами и мицелием. Но они двигались не хаотично — они двигались слаженно, будто их вёл один разум. Первая химера вырвалась из люка у восточной стены, где стояли двое патрульных. Один из них успел поднять оружие, но тварь ударила его в грудь с такой силой, что он отлетел на несколько метров и ударился спиной о стену. Кость хрустнула. Его тело сложилось пополам, и он затих. Второй выстрелил — раз, другой, третий. Пули вонзились в тело химеры, но она продолжала двигаться. Она схватила его за шею и сжала. Хруст был слышен даже через улицу. Его крик оборвался. Вторая химера вырвалась у гольф-поля, где четверо солдат стояли у ограждения. Они начали стрелять, но тварь рванула вперёд с неестественной скоростью. Она врезалась в первого солдата, сбивая его с ног, и вонзила свои шипы в его живот. Кровь хлынула на землю, и он закричал — долго, громко, пока его крик не захлебнулся. Второй солдат попытался убежать, но химера схватила его за ногу и рванула. Он упал, и её пальцы вошли в его спину, разрывая плоть. Третий и четвёртый стреляли до тех пор, пока тварь не рухнула, но на земле уже лежали двое. Третья химера выбралась у самого залива, где патрульный пытался закрыть люк, но не успел. Она выпрыгнула из темноты, сбила его, вцепилась в плечо и оторвала руку вместе с куском плоти. Он закричал, схватился за окровавленный обрубок, но тварь ударила его по голове, и он замолк навсегда. Жители начали выбегать на крики. Старик из соседнего дома выскочил с ножом, пытаясь помочь раненому солдату, но химера снесла его одним ударом. Его тело перелетело через забор и упало на землю. Женщина с ребёнком выбежала из убежища, услышав крик мужа, но застыла, увидев, как тварь разрывает его грудную клетку. Она не успела закричать — химера повернулась к ней, и её шипы вошли в живот женщины. Она упала, прижимая к себе ребёнка, и затихла. Эбби выбежала на улицу с дробовиком в руках. Она не знала, сколько их. Она видела тела, кровь, слышала крики. И она видела химеру, которая двигалась к ней. Тварь была огромной, её лицо состояло из двух сросшихся голов, и она скалилась, обнажая ряд острых зубов. Эбби выстрелила — раз, другой. Тварь споткнулась, но поднялась. Она рванула вперёд, и Эбби упала на спину, чувствуя, как шипы проходят в сантиметре от её лица. Она выстрелила в упор — прямо в голову. Тварь задергалась и рухнула на неё, придавив своей тяжестью. Она с трудом вылезла из-под него и поднялась на ноги. Вокруг было не так много химер — всего пять. Но они успели убить десять солдат и шесть гражданских, которые вышли на крики. Майк был рядом с ней, его лицо было в крови, но он был цел. Алан уже бежал к ним с подкреплением. — Ты цела? — крикнул он, подбегая к Эбби. Она кивнула и указала на тела, которые были разбросаны по улице. Спустя минуту всё было кончено. Четыре химеры были мертвы, одна сбежала обратно в коллектор, когда солдаты начали зачистку. Алан шёл по улице, считая тела. Десять солдат. Шесть гражданских. Он остановился у тела женщины с ребёнком. Ребёнок был жив — он плакал, пытаясь растолкать мать. Алан медленно нагнулся и взял его на руки. Он держал его, и его лицо было непроницаемым, но глаза выдавали то, что он чувствовал. По его щеке скатилась слеза. — Это только начало, — сказал он, не поворачивая головы. — Принесите мне карту. Они собрались в казино. На столе лежала карта коллекторов, испещрённая пометками. Томас стоял над ней, опираясь руками о стол. Ривера стояла рядом, её лицо было бледным, но она держалась. Алан стоял у стены с ребёнком на руках, молча глядя в окно. — Они вышли из пяти точек, — сказал Томас. — Все коллекторы соединены. Мы не можем закрыть их все. — Мы можем перекрыть их, — сказал Алан. — Минами. Машинами. Бетоном. Если мы заблокируем выходы, она не сможет выпустить их. — Они слишком малы для толпы людей, — сказал Томас. — Но пара человек пройдёт. Мы должны сделать их непроходимыми. — У нас нет времени, — сказала Ривера. — У нас нет выбора, — сказал Томас. Он повернулся к столу и начал отмечать точки на карте, где нужно поставить мины и заблокировать входы машинами. — Мы начнём утром, — сказал он. — Свет — наша защита. Как только солнце встанет, мы будем работать. Эбби стояла у окна и смотрела на гольф-поле. Там было тихо. Слишком тихо для того, что случилось. Майк подошёл к ней и встал рядом. — Ты в порядке? — спросил он. Она не ответила. Она просто смотрела на поле, где утром всё ещё стояли фермеры с лопатами, а теперь лежали тела и темнела кровь. — Когда это кончится? — спросила она. Он не знал, что ответить. Они стояли молча, глядя в темноту, и тишина между ними была единственным, что держало их на земле.