Чужая жена

      К счастью, дверь открыла Лена. Я облегчённо выдохнула. Но как только мы зашли внутрь, я услышала голоса. — Где там моя крестница? — раздался голос Дмитрия. Я слегка улыбнулась, когда увидела его. Он поднял меня на руки. — Ты так изменилась!       Я на миг и забыла, что случилось. Будто, всё хорошо до того момента, пока не показалась Виктория. Дядя меня всё так же обнимает, а женщина пристально смотрит на меня. В голове снова, и снова звучат её слова. Виктория мило беседует с моими родителями, а на меня даже не посмотрит. Дмитрий сидит с ней рядом. Его рука на талии зеленоглазой. — Саш, как там на личном фронте? — вдруг спросил меня Разумовский. Я и не сразу услышала его, а только пришла в себя, когда мама толкнула меня локтем. — Ничего, — отвечаю и вздыхаю. — Может, нравится кто? — последовал очередной вопрос. — Да, — поднимаю свои глаза на Викторию. Ещё несколько секунд мы сверлили друг друга взглядом, а после она отвернулась. — Расскажешь? — последовал вопрос. Дмитрий рассмеялся, увидев моё красное лицо, а после добавив. — Если не секрет. — Секрет, — коротко отвечаю.       А дальше обычное застолье с историями, которые уже слышу не впервые, тосты, которые никому не нужны. И только я перекинулась взглядом с отцом, который не пил, потому что за рулём. — Саш, пойдём в мою комнату? — разделось спасительное. Я лишь кивнула и пошла вслед за подругой. Нас даже не стали останавливать. Уже в комнате девушка добавила. — Ненавижу такие застолья. — И я, — я упала на её кровать в надежде, что мы проведём здесь остаток вечера, а после уеду домой. Уже после нескольких минут дверь в комнату Лены открылась, и в дверном проёме застыла Виктория. — Лена, помоги отцу с посудой, — произнесла она. — Почему я? — съязвила девушка. — Я готовить и убирать должна? — женщина удивлённо выгнула бровь. Подруга вздохнула, но пошла на кухню. Я направилась вслед за ней, но шатенка перекрыла мне выход и толкнула обратно в комнату. Она закрыла дверь, чтоб никто не услышал. — Ты думаешь никто не замечает твоего взгляда? — спросила Виктория. — Это же так очевидно. — И? — смотрю на неё со злобным выражением лица. — Хватит уже, — она вздохнула. — Сколько можно? Сама ведь сказала, что это ошибка. — Когда ты целовала меня, то так не думала, — процедила я. В то же время мне в лицо прилетела пощёчина. — Не смей, — Разумовская ткнула мне пальцем в грудь. — Забудь обо всём и живи.       Женщина развернуть и ушла, а я продолжила стоять в тёмной комнате, держась за щеку. Я пыталась не заплакать. Нельзя, чтобы кто-то увидел. После нескольких минут в попытках успокоиться, я вышла из комнаты и направилась на кухню, будто ничего не случилось.       Мы ехали домой молча. Время от времени мама выкрикивала, чтоб отец не ехал так быстро. Всё таки он выпил тогда. Мне же было плевать. Я всё ещё хотела, чтоб какая-нибудь машина врезалась в нас, и умерла только я.       Кажется, я больше не смогу терпеть ту боль в груди. Грудную клетку сжимает так сильно, что я задыхаюсь и, кажется, сердце не выдержит до утра. С каждым часом я понимаю, что всё таки доживу до рассвета. Лучше бы я умерла.       Дома так пусто. Отец ушёл на работу, а мама решила пройтись по магазинам. Одиночество убивает меня. Так тихо, а мысли о самоубийстве всё громче и громче. Я забираюсь в ванную так и в одежде, закрываю глаза, а передо мной образ Виктории и наше лето.