Чужая жена

      И вот мы, как тогда смотрим на друг друга. Эти глаза смотрят на меня. Сжимаю ладони в кулак, а к горлу подступает ком, и я, словно, задыхаюсь. Глаза медленно краснеют, смотря в бесконечность, будто лесную даль. Только так я могла описать глаза Виктории. Зубы скрипят. До боли сжимаю челюсть, чтоб не сорваться и не сказать в ответ. — Ты ведь этого ждала? — раздалось так тихо возле самого уха. Чувствую её горячее дыхание на коже. Оно обжигает меня. — Отпусти... — только и вырвалось изо рта. Её руки только сильнее обхватывают мою талию и сжимают. Я задыхаюсь. Бью её руки. — Умоляю... — Саша... — произнесла шатенка и прижалась ко мне. — Тише...       Я только и всхлипываю. Притихла, как напуганный зверёк. Слёзы бегут по щекам и падают на плитку. Разумовская медленно поворачивает меня к себе. Снова пытаюсь выбраться, и женщина толкает меня к стене. Холод от плитки охватывает спину. — Ты! — только и успеваю вскрикнуть, как её ладонь накрывает мой рот. Виктория тянется к выключателю. Щелчок и на кухне темнота. В тот момент, кажется, я даже начала бояться. Страх охватил меня. Я смирно стояла, и только мои глаза бегали то по знакомым лицам лица шатенки, то по новой для меня комнате. — Саша, я сейчас уберу руку. Прошу тебя не кричать, — как-то даже холодно процедила Разумовская. Я только кивнула. Виктория ещё раз посмотрела в мои глаза, а затем медленно убрала руку. — Умница. — Зачем? — спросила я, всхлипывая. Тело страшно дрожало. Женщина сжала мои плечи. Наверное, чтоб успокоить, но дрожать я стала ещё сильнее. — Я не могу тебя забыть, — последовал ответ. Наконец глаза привыкли к темноте. Я увидела тот блеск в зрачках Виктории. Это слёзы? Такие желанные касания её руки на щеке. Она заправляет мои волосы за ухо. — Не верю, — попыталась придать голосу хоть немного уверенности, но получилось так криво и нелепо. — Я бы не рисковала так, если бы ничего не чувствовала, — в отличии от меня, зеленоглазая держалась. Её голос не дрогнул, а щёки такие сухие. — Ты мне веришь?       Не знаю. Я уже ничего не знаю, кроме того, что пыталась покончить с собой, напиться и забыться. Опустошить пластинку снотворного и не одну. Я знаю, что этот год я умирала каждый раз, вспоминая о ней. Проходя мимо места работы, когда мама упоминала её имя, фотографии. Я так больше не могу. — Я не знаю... — закрываю лицо руками и начинаю рыдать. — Ты даже не представляешь, как мне плохо было... — Прости меня, девочка моя, — она целует мои руки. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.       Каждое её касание заставляет моё сердце биться чаще и чаще. Кажется, что ещё миг и я потеряю сознание. Виктория снова смотрит мне в глаза. Расстояние между нами сокращается так быстро, что я и понять не успела, как почувствовала дыхание шатенки на своих губах. Она ещё раз посмотрела в мои глаза, будто спрашивала разрешение. Снова пытаюсь выбраться, но чувствую её колено у себя между ног, а руки прижатые намертво к стене. — Что ты творишь? — в ужасе смотрю на неё. — Если не отпустишь, то я закричу.       Разумовская только рассмеялась, а после впилась в мои губы. Я только и стояла, широко открыв глаза. И снова я чувствую её губы, снова сердце так больно колит. Те чувства, которые я хотела утопить дешёвым алкоголем - снова заполнили меня. И я сдаюсь. Я поддаюсь ей. Закрываю глаза и наслаждаюсь поцелуем. Не было того года. И не было слёз. Остались только чувства. Всё, о чём я думаю - это мягкие губы женщины. Вскоре Виктория отстранилась и посмотрела на меня. — Всё хорошо? — она наклонилась ко мне и прошептала возле самого уха, а после укусила за мочку. От этой моё тело вздрогнуло. Зеленоглазая только и засмеялась. — Ты такая милая.       Она наклонилась к моей шее. Её горячее дыхание на коже сводит меня с ума. Чувствую губы Виктории на шее, и тихий стон срывается с уст. Тем временем её рука бесцеремонно заползла мне под футболку и остановилась на животе. — Нет... Это неправильно... — пытаюсь выбраться. Виктория меня не слушает. — Остановись... Мы не можем... — Хватит тебе, — слышу её голос. Тем временем рука продолжает подниматься вверх. — Я скучала. — Хватит! — собравшись с силами, я толкаю Викторию. Она ударяется об стенку. — Я же просила! — Блять, — прошипела женщина, хватаясь за голову. — Чтоб утром я тебя не видела. И не смей больше сюда приходить. — С радостью, — быстрым шагом направляюсь в комнату к Лене. Хватаю свой рюкзак и телефон, в после направляюсь к двери. — Ты куда собралась? — Разумовская, будто из-под земли появилась сзади меня. — Три часа ночи. — Не твоё дело, — язвлю ей и пытаюсь открыть дверь. Тем временем Виктория хватает меня за рюкзак и швыряет на пол. — Ты никуда не пойдёшь сейчас. Дождись утра, — а после она закрывает дверь на ключ и вытаскивает его. — Я всё таки отвечаю за тебя. Если с тобой что-то случится, то я получу от твоих родителей, да и сидеть в участке, и объяснять мне не хочется. — Только из-за этого? — чуть ли не в слезах смотрю на неё. — Тебе всё равно на меня? — Да, — коротко ответила зелёноглазая и закрылась в своей комнате.       Ещё некоторое время я сидела на полу и тихо рыдала, а после собралась с мыслями и пошла в ванную. Я осмотрела комнату, и мой взгляд упал на станки для бритья мужа Виктории - Дмитрия. В детстве я называла его Дядя Дима. Я всегда ждала, когда он приедет к нам в гости. Любила так сильно до тех пор, пока не стала любить его жену. Хватаю бритву и прижимаю к руке. Хочется убить себя прямо здесь и сейчас. Отчаяние охватило меня и слёзы только сильнее побежали по щекам. Нет. Её семья не заслужила такого. Лена и её муж ни при чём. Поставив на место бритву, я направляюсь спать. Точнее всю ночь лежала на кровати, а после, когда наступило утро - Виктория молча открыла дверь и я ушла. Даже не попрощавшись.       Казалось, что всё это дурной сон. Это нереально. Ещё вчера я сдала последний экзамен и планировала весело провести каникулы, но это лето теперь ничем не будет отличаться от предыдущего. Всю дорогу домой я плакала и не могла остановиться. Меня снова использовали, а после выбросили. Любила ли меня Виктория? Скорее всего, что нет.       На часах только восемь. Стучусь в дверь и жду, пока мне откроют. Дверь открыла мама. Я с порога обнимаю её и пытаюсь натянуть улыбку. — Ты чего так рано? — обеспокоено спросила женщина. Тем временем я направилась к ванной, чтоб умыться. — Да не хотела мешать, — вру. Никогда не скажу ей, что её лучшая подруга поцеловала меня. Да и не поверит мне. — Завтракать будешь? — спросила мама. Я только кивнула. — Хорошо. Сейчас что-нибудь приготовлю. Ещё отцу надо. — Доченька, — слышу голос отца. Он в спальне завязывает галстук перед зеркалом. — Разумовские такие жадные? — Есть такое, — смеюсь. — Да я просто не хотела наглеть. — Ну и правильно, — он смеётся, а затем целует меня в макушку и направляется на кухню. — Маш, что у нас на завтрак?

***

      Радует только одно - родители снова общаются, как тогда раньше. Другое неважно. Уже через два часа написала Лена. Я только устало посмотрела на экран телефона и предпочла не отвечать. Хотелось забыть семью Разумовских, будто их никогда не было. Столько боли.       Как бы мне не хотелось, а ответить пришлось. От силы написала несколько сообщений. Выдавила из себя, что за мной утром заехал отец, а не отвечала, потому что устала и уснула.       Уже ближе к вечеру отец вернулся с работы. Я тем временем помогала матери с ужином. — Димка звонил, — начал с порога отец. — Завтра должен приехать. Сказал, что приглашает нас на ужин. Что думаешь? — Это надо купить им что-нибудь, — начала мама. Она вытерла руки и направилась к отцу. — Вино, может?       В тот момент я перестала соображать. Мне было достаточно услышать, что муж Виктории вернётся из командировки. Хуже то, что нас пригласили на ужин, а значит я увижу её. А самое худшее это то, что Дмитрий будет с ней. Он её обнимет, поцелует. Виктория же сделает вид, что не было ничего. Не было тех слов, поцелуев и той ночи. Нас совсем не было. Слёзы побежали по щекам, а грудь пронзила боль от ревности. Но у меня даже права на ревность нет. Пришла в себя я тогда, когда ножом, которым я резала салат, порезал мой палец. Я кинулась к умывальнику. — Саш, приготовь одежду на завтра, — раздался мамин голос. — Что с тобой? — Да я палец порезала, — улыбаюсь сквозь слёзы. — Поэтому плачу. — Доченька, будь осторожнее, — она погладила меня по спине. — Помочь тебе? — Спасибо, я сама, — пытаюсь выровнять дыхание. — Хорошо, — мама снова уходит, а я прижимаю рот рукой, чтоб никто не услышал меня.       Я лежала на кровати и всё не могла уснуть. Меня терзали мысли о завтрашнем дне. Я искала причину не идти. Хотелось даже устроить истерику, поссориться со всеми или уйти. Кажется, до утра я всё то засыпала, то просыпалась. Я не могла понять сон это или реальность. Я только наблюдала как тёмное небо всё краснело и краснело. Может, снова умереть?       Из-за недосыпа происходящее казалось нереальным. Я, словно, во сне. Смотрю на своё отражение и не узнаю себя. — Саша, я погладила твою белую футболку, — раздался мамин голос. — Возьмёшь те чёрные брюки? Надо бы их почистить.       Я чувствовала себя так, будто жизнь проходит мимо меня. Все куда-то спешат, и только я стою посередине комнаты и смотрю в никуда. — А вот и я, — входная дверь захлопнулась. Отец поставил на стол две бутылки коньяка. — Я тут купил к ужину.       В этой ситуации меня бесило одно - все счастливы. Кроме меня. Я не ждала ничего, не надеялась. Я хочу... Исчезнуть. Испариться. Умереть. Потеряться.

Но я здесь.

— Мам, — я придала голосу усталости. Медленно подхожу к ней, будто боюсь её. — Да, Сашенька? — спрашивает мама, не смотря на меня. Она занята готовкой. — Можно я не поеду с вами? — этот вопрос заставил её посмотреть на меня. — Почему это? — она удивлённо выгнула бровь. — Я плохо себя чувствую, — смотрю на её. Меня пугает тон голоса матери. — Ты выглядишь нормально. Не выдумывай. Посидим недолго. Ты ведь так раньше любила проводить время с дядей Димой. — Но мне нехорошо, — вздыхаю. — Всего два часа и уедем, — начала мама. — Что у вас? — на кухню зашёл отец. Настроение у него хорошее. — Не хочет ехать, — ответила мама. — Саш, что такое? — отец недовольно посмотрел на меня. — Я плохо себя чувствую, — понимаю, что меня не послушают. — Саша, мы ведь одна семья, — начал уже он. — Когда мы ещё посидим все вместе?       Это чувство, когда ты, будто, заперта в комнате. Ты кричишь, но никто тебя не слышит. Все проходят мимо той комнаты. Ты одна. Заперта.       Уже вечером я ехала в машине с родителями. Так хотелось, чтоб мы не доехали. Хотелось, чтоб какая-нибудь машина врезалась в нас и умерла только я. Так хотелось, чтоб мы не доехали. Как же сильно билось моё сердце. Я задыхалась на заднем сидении автомобиля, пока родители обсуждали что-то своё.       Мы заехали в знакомый двор. Здесь так спокойно. Дети играются на площадке, а бабушки сидят на скамейках и о чём-то громко разговаривают. Отец припарковался и мы вышли. Я вздохнула и пошла за родителями. С каждой ступенькой вверх казалось, что я умираю. Ноги меня не слушались. Я всё надеялась, что они передумают. Провожу рукой по шершавой поверхности стены подъезда. Этот раздражающий цвет морской волны, но такой родной. Мы остановились возле нужной двери. Отец несколько раз нажал на звонок. Послышались шаги, и со скрипом открылась дверь открылась. — А мы как раз о вас говорили!

***