Есть ли в небе лисы?

Утро выдается серым и мокрым, а я просыпаюсь с головной болью. Сначала открывать глаза не хочется, и я некоторое время слушаю стук капель по подоконнику, да наслаждаюсь запахом дождя. Еще минут десять просто смотрю в потолок, переваривая все, что произошло на выставке и после. Вставать все-таки приходится, и я, тяжко застонав, сползаю с кровати. Взгляд сразу падает на телефон, лежащий на тумбочке, на губах поневоле появляется глуповатая улыбка от вспыхнувшего в голове образа. Я тянусь к мобильнику, вспоминая о том, как мы с Сергеем провели вчерашний вечер, как он сидел напротив, держа обеими руками кружку, едва заметно улыбался и слушал так внимательно, словно я и правда говорю что-то важное, а не болтаю о мелочах как обычно. Странная тень рядом с ним — вообще последнее, о чем я думаю, открывая сообщение. Контакт, который вчера был записан как Сергей Разумовский. «Доброе утро. Я хотел поблагодарить за вечер.» Я улыбаюсь снова, ничего не могу с собой поделать. Вроде бы ничего такого, коротко и сдержанно, по делу. Но. Я как будто чую, сколько еще там хотели написать, но не написали. Границу прощупывает? Или просто отдает дань вежливости? Встав, направляюсь в кухню, чтобы сразу поставить чайник, и на ходу печатаю: «Доброе утро. Тебе спасибо. Это был один из самых спокойных вечеров за долгое время. Как ты? Мне показалось, что тебе не было комфортно на выставке» Ответ приходит, когда я стою уже с зубной щеткой во рту. «Не люблю толпу. Это никак не относится к вечеру в кофейне. Я все еще немного в растерянности, но в хорошем смысле.» Интересная формулировка. Я выхожу из ванной и отправляюсь заваривать чай, некоторое время думаю над ответом. Телефон лежит на столешнице рядом, мессенджер так и остался открытым. Я досыпаю в пузатый прозрачный чайник еще ложку сухой мяты, добавляю пару капель меда и заливаю все кипятком. Взгляд все норовит вернуться к диалогу, который вроде бы и не обязательно продолжать. Но и ставить точку очень не хочется. Я даю себе время взвесить все за и против, а также вспомнить про то, что новые знакомые в моей жизни сейчас совсем не нужны. Не говоря уже о чем-то большем. Даже если немного. Я отлично помню, чем подобное заканчивается, очередной груз вины мне не потянуть. Вот и сижу на низком подоконнике, в одной руке держу кружку с ароматным чаем, пальцами другой вожу по граням наклеек на окне. Ловцы солнца было вешать очень оптимистично, знаю. Впрочем, с этой стороны оно будет только после полудня, так что шансы поймать лучи всегда есть. В голове мысли спорят с чувствами, и это еще хорошо, что Ивори от этого потока предпочитает держаться подальше, хотя влезть может в любой уголок души. Все раздумья так или иначе сводятся лишь к одной персоне. Он странный. Непривычно странный. Тихий, замкнутый, взвешивает каждое слово. А еще с ним так интересно и хорошо. Рядом с Сергеем я чувствовала себя… Легче. И та тень. Я же должна убедиться, что оно ему не вредит. Кому должна? Ну… Да черт знает. Я не то чтобы такой уж альтруист и бегу спасать от порчи каждого встречного. Раньше в лавку Тири часто приходили за помощью люди и не только, и мы вместе искали способы решения проблем. Не бесплатно, конечно. Возможно, к ней до сих пор обращаются, но она мне теперь не говорит. И я не спрашиваю. Не думаю, что готова снова взяться за что-то подобное. Сергей кажется хорошим человеком. Интернет подтверждает. Я не должна не просто с ним сближаться, я к нему даже приближаться не имею права. Если… Но нужно выяснить, что за тень. Это не предлог, чтобы успокоить совесть. Просто хочу убедиться. Я медленно набираю ответ. Стираю, переписываю. Все-таки отправляю: «Я знаю кофейню лучше, если что. И у меня еще очень много картин, про которые хочется рассказать» Через секунду вспыхивает синяя галочка. Прочитано. Еще секунда, и под именем появляется «печатает…». Я смотрю в окно, провожу по стеклу пальцем, будто так могу стереть россыпь дождевых капель. Телефон, лежащий на подоконнике, вибрирует. Примерно такое же ощущение и внутри. Вроде бы ничего необычного, и в то же время мир чуть сдвинулся. Зажмуриваюсь до пятен перед глазами, а потом опускаю взгляд в мессенджер. «Звучит хорошо, я с удовольствием послушаю, в любое время. Мне правда интересно. » Я смотрю на экран дольше, чем нужно, перечитываю сообщение несколько раз. Вижу, как он старается быть нормальным, открытым. И это как-то странно трогает, намного больше, чем фейерверки и длинные речи. Я почти слышу, как голос Ивори говорит «Дура», но на самом деле демон молчит. Молчит дажа тогда, когда я чуть ли не вприпрыжку отправляюсь собираться, чтобы поехать в лавку Тири, а на ходу печатаю новое сообщение. Диалог прерывается только тогда, когда я сажусь за руль. И продолжается спустя минут сорок, потому что машина зависает в пробке. Ну и еще небольшой перерыв на ругань с водителем, который попытался влезть вперед меня и решил, что блондинка за рулем и розовый чехол на этом самом руле — повод обзываться. Я его даже не прокляла. Вот он, образец самоконтроля. Кто молодец? Я молодец? То, что у него тачка заглохла, не считается, и легкая фиолетовая дымка у меня вокруг пальцев — не показатель. Стоит только звякнуть колокольчику, когда я переступаю порог лавки, как мне тут же прилетает скептическое: — А я-то думала, что не явишься сегодня. — С чего бы? — удивляюсь, приглаживая волосы, которые ветер успел растрепать за те краткие мгновение, пока я шла от машины до двери. — Что-то мне подсказывает, что ты домой вчера пошла не одна, — заявляет Тири, наблюдая за моими манипуляциями. — Я никогда не бываю одна, — доверительно сообщаю, сложив руки на стойке. Ведьма приподнимает тонкую бровь. — Но да, пошла не одна, но поднялась одна. — А что же вид такой сияющий? — елейным голосом интересуется Тири, скопировав мою позу с другой стороны стойки. — Почему бы и нет? — по-шизофренически радостно улыбаюсь я. — Смотри, какая погода чудная на улице. Чем не повод. — Я бы, может, поверила, — лениво тянет она, вздохнув. — Если бы у тебя на лбу не было написано: «Думаю о вчерашнем мальчишке». Она щелкает пальцами, не глядя, и поджигает палочку в подставке. Я закатываю глаза и топаю в сторону подсобки, чтобы оставить там сумку. Что-то скрывать явно поздно, да и смысла нет. Мне нужна консультация. — Странно вчера все вышло, — заявляю, вернувшись в зал. — Я и не планировала ни с кем никуда идти. Тири поворачивается ко мне, прищуривается. Длинные красные ногти выстукивают по деревянной поверхности какую-то знакомую мелодию. — И что же? — интересуется она. — Ты тоже видела это рядом с ним? — в лоб спрашиваю, не желая ходить вокруг да около. — Тень. — Заметила, — кивает она и выходит из-за стойки в небольшому круглому столу. — Но не поняла, что это. — Я тоже не поняла. Оно не похоже на все, что мне знакомо. И не ощущается совсем уж злым. Больше… Не знаю, нервным каким-то, нетерпеливым. Тири небрежно отодвигает бутафорский гадальный шар и поправляет темно-синюю бархатную ткань. — И дело, конечно, в тени, — резюмирует она. — Конечно, — радостно киваю я. — Больше тебя, само собой, в Сергее Разумовском, тихом рыжем миллиардере с тревожным взглядом, ничего не интересует. — Само собой, — с готовностью подхватываю я. — И ты вознамерилась расследовать, что же там за тень. — Могу себе позволить, раз уж у меня есть такой надежный щит. Ладно, я о другом поговорить хотела. Усевшись напротив, пару мгновений наблюдаю за тем, как длинные тонкие пальцы тасуют черную колоду карт. Тири не видит будущее, это лишь привычка, способ занять руки. — Я кое-что почувствовала вчера, — сообщаю, бросив быстрый взгляд на ведьму. — Когда вернулась домой. Сначала все было нормально, даже хорошо. А потом, когда осталась одна… Как будто кто-то смотрел. Издалека, но явно не просто так. — Ты всегда чувствуешь его. — Она протягивает мне колоду, и я рассеянно перемешиваю ее. Карты холодные, если посмотреть под определенным углом, то на узор рубашке словно меняется, переливаясь. — Просто теперь еще острее. — Думаешь, стоит переживать? Я выкладываю несколько карт на стол, Тири проходится по ним беглым взглядом. — Думаю, стоит быть настороже, — говорит она, похлопав меня по руке. — И не пропустить момент, когда он сможет сделать что-то большее, чем просто смотреть. «Пусть», — лениво тянет внутри демон. Мы с ведьмой поворачиваем головы в одну и ту же сторону, туда, где тени собираются в рогатый силуэт. — «Мы дадим отпор». — Осторожнее с рыжим мальчишкой, — говорит Тири. — Разумовский может быть связан с ним. — Не думаю, — быстро говорю я. Ведьма смотрит на меня со смесью жалости и раздражения. — Сергей не похож на того, кто вообще хоть что-то знает об изнанке своего мира. Он вроде хороший, правда. Я чувствую. Просто странноватый. Тени ползут по рукам холодным покрывалом, обволакивая, защищая. Я сгребаю карты обратно в колоду. Тири медленно кивает, сканируя меня взглядом похлеще любого рентгена. — Предположим, — произносит она и встает. — Но и ты не забывай, Ася. Когда что-то кажется «странным, но хорошим» — это всего лишь «странное, которое еще не решило, как тебя сожрать». Я осторожно пристраиваю колоду рядом с гадальным шаром, сцепляю руки в замок, успокаивая нервную дрожь. Спустя несколько секунд в зале становится ощутимо светлее. Сделка с Ивори сидит во мне прочно, и я никак не могу научиться полностью контролировать ту силу, которую он дает. Иногда я просто слишком боюсь. Не теней. И да, я не забываю. Тири отвлекается на вошедшего гостя, а спешу заняться делами, чтобы хоть немного утрясти беспокойные мысли. Вообще, моя помощь в лавке не требуется постоянно, а зачастую и вовсе носит лишь номинальный характер. До недавнего времени я тут вообще не работала, но после появления в моей жизни Ивори Тири решила, что нужно четче обозначить нашу с ней связь. Мало кто решится сунуться к ее помощнице, и со словами будут аккуратнее. Скажем так, сделки с демонами — не самый популярный способ заводить друзей. Вечером домой я возвращаюсь с мыслью только о том, чтобы скинуть пальто и лечь на пол. Лучше на кровать, но там как пойдет. Я бы пришла гораздо раньше, если бы мой агент не решил, что ему нужно видеть меня срочно-сейчас, а заодно завалить кучей мелких дел. Плюсы тоже есть. Картину Сергею я завтра доставлю сама. Телефон, небрежно кинутый на пуфик в коридоре, вибрирует, и я тут же хватаю его одной рукой, второй снимаю кроссовок. «Я тут подумал, ты вчера упомянула кучу скетчей и зарисовок на коленке. Интересно, ты когда-нибудь рисовала на чем-то, совсем не предназначенном для этого?» Я улыбаюсь. Делаю вид, что нехотя. Однажды я расписала кофемолку, потому что краска пролилась, и мне лень было вытирать. Идея была так себе, если честно. «Кофемолка, кеды, окно. Однажды плечо подруги. Она до сих пор обижается, потому что плохо отмывалось» Он отвечает почти сразу. «Все вокруг может стать холстом?» «Даже ты» Сообщение приводит с некоторой заминкой, я как раз успеваю раздеться. «Мне бы хотелось. Это звучит интересно.» Я читаю это сообщение дважды. Потом несколько над ним. Тряхнув головой, расписываю, как моталась сегодня по городу, ненавязчиво сворачивая с темы. Сергей-то, ясное дело, не то имел в виду, что мне нарисовало слишком развитое воображение и идейное воздержание. Я ловлю себя на том, что держу телефон двумя руками, как будто боюсь, что он вдруг исчезнет, и связь прервется. Надо сделать перерыв. Дома тихо, даже немного слишком, на мой вкус. Именно поэтому я включаю музыку в колонке на кухне, а потом брожу по квартире и включаю везде свет. Ладони чуть подрагивают, но это не от холода. Это просто… Просто. Я давно ни с кем так долго не переписывалась, только и всего. А здесь новый человек, да еще и общаться с ним так легко, без намеков, нажимов, не ради чего-то, а просто потому что хочется. Я снова читаю последние сообщения, потом гашу экран и кладу телефон на кухонный стол. Улыбка не сходит с лица, а внутри будто теплее, чем обычно. Сергей Разумовский, значит. Интересный человек. «Человек», напоминаю я себе. Незачем его тянуть ближе, проверю тень, и до свидания. Я сажусь за стол, смотрю в сторону окна, где по стеклу вновь стекают капли. Дождь сегодня почти не прекращается. Вечер темный, холодный. В иные дни кажется, что все здесь в Питере немного волшебное, если приглядеться. А сейчас просто неспокойно. Осталось только для полноты картины в колдовской час выйти погулять. Я встаю, прихватив телефон, и подхожу к окну, всматриваюсь в темноту. Под фонарем проходит женщина с собакой. Где-то хлопает дверца машины. Опять какая-то падла паркуется на газоне, наверняка. Пищит домофон. Все как всегда. Но я снова чувствую это. Ту самую нить, тонкую и едва уловимую, что тянется откуда-то снаружи. Волосы на затылке дыбом встают. Кто-то смотрит. Я резко встаю и отхожу от окна. Прячу телефон в кармане джинс, и только потом быстро, почти нервно, дергаю за штору. Ладонью, по которой уже вьется тень, накрываю мобильник, одергиваю футболку, чтобы ткань закрыла выпуклость. Выдыхаю. И ничем не могу объяснить последовательность своих действий. Словно тот, кто снаружи, может увидеть нашу легкую и милую переписку. Тени сочатся из шрамов, которые образуют печать у меня на спине, ползут по коже. Штора колышется от небольшого сквозняка, окно сверху откинуто. Я не слышу шагов, только вкрадчивый шепот демона о том, что пусть приходит. Не вижу никого. Но ощущение все никак не уходит. Оно не яркое, не режущее. И все же знакомое. Не выдержав, я лезу вперед, закрываю окно и возвращаю штору на место. Отхожу, тяжело падаю на стул. Тело еще дрожит чуть-чуть. Я убеждаю себя, что не от страха, ведь мне нечего бояться сейчас. Пока. Есть Ивори, мы заключили сделку, и он меня защитит. Я вытаскиваю телефон. Хочу написать Тири, но вместо этого опять зависаю на открытом диалоге с Сергеем. Я вновь включаюсь в переписку, подрагивающими пальцами отвечаю на последнее сообщение. Нужно успокоиться, заземлиться. Ухватиться за что-то настоящее, не несущее угрозы. По крайней мере, я хочу верить, что хотя бы Сергей не прячет за спиной клыки и когти.