Есть ли в небе лисы?

Мы выходим из галереи после того, как я предупреждаю о своем намерении сначала не очень довольного этим Славика, а потом и скептически настроенную Тири. Сергей стоит рядом, поэтому спросить о том, видит ли она рядом с ним что-то, не решаюсь. Если не останавливает, значит, ничего сильно страшного. С присутствием теней наша общая паранойя спала на несколько градусов, несмотря на то, что по своей глупости я кое-какие правила случайно изменила. По крайней мере, я теперь никогда не бываю одна. В моей ситуации это даже хорошо, не так страшно. Сегодняшний вечер на удивление спокойный, даже по-своему уютный. Даже сырость, пропитавшая воздух из-за близости к реке, не кажется такой уж противной. Я ее не очень люблю, напоминает болото. Именно поэтому моя квартира находится максимально далеко от любой воды. То, что вся Навь — это сплошняком одно болото, конечно, миф. Но там, за гранью, всегда сыро и промозгло, поэтому так кажется. Поневоле хочется держаться подальше от всего подобного. Сергей идет рядом, немного напряженный, это чувствуется. Но отгородиться он от меня не стремится, искренне пытается поддерживать диалог, хоть и порой неловкость его подводит. Я не обращаю внимания, это не так важно. Сама могу любого заболтать, только волю дай. Несмотря на все, атмосфера между нами мне нравится, становится еще лучше, когда я затрагиваю тему его работы. Медленно, но Сергей втягивается, расслабляется слегка, объясняя мне детали. Все это крайне хрупко, поэтому изо всех сил стараюсь не нарушить ничего. Шаг за шагом, а попутно присматриваюсь к нему, пробуя уловить след странной тени. Пока ничего, даже краем глаза не замечаю. — О, вот и то место, — говорю, указав на заведение через дорогу. Вывеска светится мягким, теплым светом, и мы идем к нему, подобно мотылькам. В этом районе полно арт-пространств, и мне здесь по долгу службы приходится бывать достаточно часто. В кофейне, куда мы сейчас заходим, я бываю почти каждый раз, как проезжаю мимо. Здесь уютно, столики стоят не вплотную друг к другу, а дают хотя бы небольшую иллюзию личного пространства. И кофе правда вкусный, как и все остальное меню. Мы занимаем столик в углу, я на правах эксперта консультирую Сергея по каждой полюбившейся позиции, и мы делаем заказ. Официантка смотрит странно. Не на меня, на моего спутника. Очевидно, она его узнала, но откуда? Извинившись, отлучаюсь в уборную. Проходя мимо барной стойки, слышу, как девушка рассказывает своему коллеге о том, что у них тут Сергей Разумовский. Ага. Закрыв за собой дверь с эмблемой женской шляпки и бус, достаю телефон. Поиск мгновенно дает результаты. Вот как. Ну точно, я не ошиблась. Создатель социальной сети Vmeste действительно принимал участие в том проекте. На пробу листаю несколько фотографий. Сниматься он явно не любит, даже через экран чувствуется, как ему не по себе. И ни следа странной тени. Камера не может уловить эту штуку? Надо будет дома посмотреть еще. Если все так, то едва ли это призрак. Демон? «Нет», — с ноткой раздражения отвечает моим размышлениям голос в голове. «Может, это какой-то демон, которого ты не знаешь?» «Это вообще не демон. Что-то иное.» «Ну, вроде не опасное.» «Поговорим снова, когда это «не опасное» обрушит на твою голову здание.» «А оно может?» — уточняю, насторожившись. «Вот и узнаем.» — Ивори, блин, — шепчу я, покачав головой, и выхожу обратно в зал. Сергей ждет меня за столиком, нервно складывая коричневую салфетку в форму… Чего-то. Сложно так с ходу определить, но если это журавль, то его неплохо так расплющил асфальтоукладчик. Когда я сажусь напротив, как раз приносят наш заказ. Улыбнувшись, спрашиваю: — Все в порядке? Мне показалось, что вы не так уж часто выходите в люди. — Не часто, — пожимает плечами он, взявшись за кружку с карамельным капучино двумя руками. — Много работы. Да и… — Сергей бросает на меня виноватый взгляд. — Я не силен во всем этом, Ася, простите. — Мне показалось, что в искусстве вы неплохо разбираетесь. — Я не совсем это имел в виду, — слабо улыбается он. Да уж видно. Но не сказать, что Сергей общается со мной прямо уж через силу. Ему скорее тревожно от желания не ударить в грязь лицом. Или это уже мои фантазии. — Я поняла. Может, нам перейти на «ты»? Не против? Здорово. Пока мы шли сюда, ты говорил про новый проект, связанный с какой-то соцсетью. Я не до конца поняла кое-что. Могу спросить или это пока еще секрет? — Спрашивай, — отвечает Сергей, опустив взгляд в кружку. В иной ситуации я бы, наверно, не стала его дергать и предложила бы закончить встречу, раз так неуютно. Пусть и хочется пообщаться с ним немного побольше. Однако, тень не дает покоя. Я должна понять, что это, а главное, насколько оно этому человеку угрожает. Может, оно вообще силы из него высасывает или пытается превратить в одержимого. Именно поэтому пока Сергей объясняет мне незнакомые термины и рассказывает, в чем суть проекта, я, кивая и уточняя, потихоньку пытаюсь «прощупать» магию вокруг него. И не нахожу ничего необычного. Вернее, необычное есть, но ничего знакомого я не чувствую Нечто другое. И все еще не однозначно злое. Не понимаю. Но вряд ли смогу узнать еще что-то еще. Да и ладно. К этому моменту беседа между нами давно перестала носить вымученный характер. Поняв, что его действительно слушают и пытаются понять, Сергей расслабляется еще больше, и мы возвращаемся к обсуждению выставки, а потом и дальше, коснувшись и современного искусства, и классического. С ним интересно и легко. Да, он смущается, движения все еще несколько нервные, но постепенно я перестаю эти мелочи замечать. Сергей с восхищением слушает про то, какие краски я предпочитаю замешивать, и тут постоянный зрительный контакт не так уж важен. Возможность забыть хотя бы ненадолго, что мне ничего не светит, — бесценна. И все это как-то слишком легко. Так не бывает. Знаю. — Ты давно рисуешь? — спрашивает он после небольшой паузы, когда мы повторяем свой заказ подоспевшей официантке. — С детства. С тех пор как поняла, что не могу словами объяснить, что чувствую, зато красками получается на ура. Только что поклеенные обои в коридоре стали тому свидетелем. Сергей тихо смеется, смотрит на меня. Взгляд отводит не сразу, а я гляжу в ответ, чувствуя себя завороженной. Красивый. Теплый. Живой. Все, к чему хочется тянуться. — Сильно ругались? — уточняет он. — Да не особо. Папа придерживался тактики, что в том возрасте любой детский косяк — это не косяк, а недосмотр. Кстати, ничего переклеивать не стали. В родительской квартире то художество так и осталось, даже после еще одного ремонта. — Это здорово. Твои картины прекрасны. — Спасибо. Ты, кстати, купил ту, что уже очень долгое время не могла найти своего хозяина. Он чуть опускает голову, смущаясь. А я снова улыбаюсь, на сей раз не только ему, но и моменту, краткому и такому приятному, когда не нужно прятаться. — А ты? — спрашиваю я. — Когда нашел дело всей своей жизни? Он задумчиво отвечает: — Давно. Когда… Знаешь, с кодом легче, чем со всем, что окружает. Я хотел сделать жизнь людей лучше, дать им больше возможностей хотя бы там, где могу. Пока что у нас получается держать планку. — Я, между прочим, тебя окончательно вспомнила. Он смотрит на меня с опаской, негромко спрашивает: — Это проблема? Снаружи гаснет фонарь. Я поворачиваю голову, пытаюсь ничем не выдать вспыхнувшего в груди страха. Ничего необычного за окном нет, новых противных ощущений тоже. — Никаких проблем, — сообщаю, заставляя себя вернуться к диалогу. — Расскажи еще что-нибудь о себе. Чем занимаешься в свободное время? Сергей усмехается, будто свободного времени в его жизни не существует вовсе. Я стараюсь вновь окунуться в мягкую атмосферу между нами, закутаться в нее как в шерстяное одеяло, которое спасет меня от холода, но все тщетно. Не получается. Ивори говорит, что не чувствует ничего такого поблизости, и все же успокоить бешено бьющееся от испуга сердце не получается. Теперь уже нервничаю и, сославшись на головную боль, подвожу встречу к концу. Сергей не возражает, лишь смотрит на меня чуть внимательнее, тянется за телефоном, чтобы вызвать такси. — Я провожу тебя, если ты не против, — говорит он, будто заранее извиняется, если это слишком. Пользуясь тем, что я мешкаю после его вопроса, ловко опережая мою руку с картой, что тянется к терминалу. — Можно? — Давай. Мы выходим из кафе, и город встречает нас дождем, который только-только набирает силу. Машина подъезжает быстро, поэтому слишком долго топтаться под козырьком не приходится. Уже в салоне я для себя отстраненно замечаю, что едва ли безопасно было давать свой адрес малознакомому мужчине со странной тенью за спиной. Впрочем, Сергей Разумовский — далеко не самая моя большая проблема, он и до звания опасности пока не дотягивает. Ладно, чего уже теперь думать об этом. Сам мужчина сидит со мной позади, выдерживая необходимую дистанцию, взгляд направлен куда угодно, только бы не столкнуться с моим. Мы разговариваем о разных мелочах, в основном болтаю я, чтобы чем-то заполнить тишину. Сергей, без сомнения, уловил изменения в моем поведении, и мне очень хочется заверить его, что он тут ни при чем. Именно поэтому вновь повторяю про головную боль, коснувшись пальцами виска. Разумовский уточняет, есть ли у меня нужные лекарства, не стоит ли изменить маршрут и отвезти меня к врачу. От такой просто заботы хочется скулить, прижавшись к его плечу. Но боюсь такой исход не оценит ни он, ни я, когда отпустит. Нужно быть осторожнее. Так я думаю и в то же время не протестую, когда Сергей вместе со мной выходит из машины, чтобы проводить меня к подъезду. Последовательность моих суждений поражает, да. У крыльца я оборачиваюсь к нему и, улыбнувшись, искренне говорю: — Спасибо за вечер.Мне было очень хорошо с тобой. Он смотрит на меня, чуть наклоняя голову, будто не верит, что всё действительно прошло нормально, без неловкостей или провалов. Но так и было. — Спасибо тебе, — говорит он смущенно. — Это правда было интересно. — В хорошем смысле? Он чуть улыбается. — Очень. Я не успеваю сама себя одернуть, достаю из черного клатча телефон и предлагаю: — Давай обменяемся номерами? Я не гарантирую, что буду писать только по делу, вдруг мне срочно понадобится кто-то, кто тоже не любит малиновый сироп в кофе. Улыбка становится шире, Сергей вынимает из кармана свой мобильник, быстро набирает цифры, которые я диктую, а потом у меня в руке вспыхивает экран. Я записываю номер. — Ну, тогда спокойной ночи, — говорю я, пряча телефон. — Спокойной ночи, Ася. Я поворачиваюсь и иду к двери. Чувствую, как он все еще стоит за спиной. Квартира встречает меня привычным полумраком и запахом трав. Все на своих местах, холсты, кисти, чайник с высохшей каплей краски на боку, все там, где я и оставила. Облегченно выдохнув, сбрасываю пальто, скидываю опостылевшие туфли, включаю свет в кухне, а потом вообще везде. Пусто, тихо и спокойно. Я переодеваюсь в спальне в домашние штаны и футболку, а потом иду ставить чайник. Все действия проворачиваю машинально, руки делают все сами. Я же не могу перестать думать о прошедшем вечере, мысленно все еще находясь рядом с Сергеем в этой странной мягкой тишине между двумя незнакомыми людьми, в которой вдруг стало удобно. Впечатление немного омрачает тень, что следует за Разумовским, но это так. Послевкусие скорее. Вместе с кружкой я сажусь в кресло у окна в студии, подгибаю под себя ноги. Смотрю на само стекло. Снаружи темно, с этой стороны дома освещение ни к черту. Вдыхаю терпкий ягодный аромат чая. Все будто нормально. Обычно. И все же… Что-то не так. Ощущение приходит резко, буквально выталкивает меня из былого спокойствия. Будто кто-то смотрит. Как холод. Не от уличной влажности после дождя, что просачивается в открытую форточку, а от чего-то другого, внутреннего. Тени взвиваются вокруг, укрывая щитом. На мое плечо ложится когтистая рука с непропорционально длинными пальцами. Силуэт высокого рогатого демона отражается в окне. — Я его чую, — рычит Ивори, склонившись надо мной. Его длинные белые волосы образуют по бокам завесу. — Далеко. Но чую. Я резко выпрямляюсь, подаюсь назад, впечатавшись спиной в черные демонические доспехи, выдыхаю. Провожу ладонью по воздуху, ищу возможный след. Пусто. Значит, и правда далеко. И все равно неспокойно. — Он не проберется, — говорю я, сглотнув. — Сюда точно нет. — Пусть попробует. В стекле вижу отражение Ивори, вижу, как его губы расходятся в улыбке, непропорционально широкой. Опустив кружку на подоконник, шагаю ближе к окну, выглядываю во двор. Один несчастный фонарь не дает достаточно света. Мокрый асфальт, пустой тротуар. Никого. Но внутри все сжимается, пульс все никак не успокоится. Эта дрожь в воздухе знакома. Кто-то пробует границы. Не близко, да, но достаточно, чтобы я почувствовала. Я дергаю штору, едва не сорвав ее. Плотная ткань опускается, закрывая улицу. Я опираюсь ладонями о подоконник. В комнате снова тепло. Горит лампа на столе, пахнет ягодным чаем. Слишком рано расслабляться. А жаль.