Есть ли в небе лисы?

Я поправляю платье, красное и максимально закрытое сверху, с высоким воротом. Подол опускается чуть ниже колена, остается только возвести хвалу небесам за то, что мой соулмейт не является каким-нибудь футфетишистом. Он просто ублюдка кусок. Я могу придумать для него еще с десяток эпитетов, но все они будут откровенно матерными. Собственно, утром так и было, когда я, промаявшись от полубессонной ночи, посмотрела на свое тело в зеркало и обнаружила на бледной коже россыпь синяков. Спасибо, что на сей раз не коснулись лица. Очередное доказательство того, что вся эта тема с соулмейтами — откровенный сволочизм. Никто не застрахован от того, что твой партнер окажется редкой тварью. Мой оказался. Явно положил болт на возникшую связь, и теперь синяки на теле появляются регулярно в местах, куда его целую не я. А я его вообще не целую, мы еще не встретились. Обычно узы вспыхивают незадолго до этого события, и вы друг друга неминуемо находите. В моем случае два месяца кажутся вечным адом. Да, отметины быстро сходят, гораздо быстрее, чем обычные синяки, да, это не настолько прямо больно. Но не тогда, когда повторяется раз за разом! У мудака явно насыщенная личная жизнь, и он ее терять не собирается. Почувствовав первые признаки связи, люди обычно стараются отгородиться от чужих поцелуев, чтобы не травмировать партнера, и просто ждут. Так бывает очень часто. А бывает и по-другому. Вот как сегодня ночью, например. Отметины появлялись хаотично, одновременно с двух сторон. Хочу ли я после этого найти своего соулмейта? Да. Чтобы разбить ему рожу, а потом отказаться от связи раз и навсегда. Думаю, козел не будет против. Разрыва. Про удар в морду я спрашивать не собираюсь. Глянув последний раз в зеркало, отправляюсь в коридор обуваться. Внизу меня уже ждет мужчина, с которым я сейчас довольно весело провожу время. Дальше обычных поцелуев дело почти никогда не заходит, потому что я не подлая тварь! Кхм. Потому что обычные эффекта не дают. Мы решили немного подождать, пока я освобожусь от этой проклятой связи. Ничего, у меня в планах все наверстать. Как только я поцелую своего соулмейта, эта дурь с синяками пропадет. Никак иначе отказаться от связи нельзя. Она и в таком случае-то останется, но хотя бы уже без последствий. Жизнь с обычным человеком, вдали от уз, я как-нибудь переживу. Хотя когда-то мечтала о связи. Все думала, как это будет. Додумалась. Не знаю и знать не хочу, как оно все ощущается после первого поцелуя. Придурок настроил меня на отказ заочно, не хочу иметь с ним ничего общего. Не нужна мне никакая истинная пара. Подобная практика тоже имеет место быть. Люди отказываются от выбранного судьбой партнера, завершают этот ритуал с поцелуем и расходятся. Кто-то говорит, что это не так уж сложно. Существует и другое мнение о том, что жить без этой самой истинной пары слишком тяжело, больше на выживание похоже. Впрочем, чем дальше невольные участники связи находятся друг от друга, тем легче. Мы об этом говорили с моим нынешним партнером, он не против переехать. За одно место не держится. Я спускаюсь вниз, спускаюсь медленно, чтобы немного подготовиться морально к встрече. Мне порой бывает немного стыдно за все эти синяки, когда их становится так много. Умом я понимаю, что не виновата ни в чем, да и за полтора месяца нынешних отношений никогда не получала ни единого упрека или издевки, только поддержку. Но все равно. Дверь с тихим писком открывается, и я выхожу из подъезда, чуть ли не впечатываясь в широкую мужскую грудь, закрытую черной рубашкой. — А если бы вышел сосед? — с улыбкой спрашиваю, задрав голову. — Я бы удивился, почему он надел твои каблуки, — произносит мой спутник, усмехнувшись, и протягивает мне руку. — Впрочем, глянуть не отказался бы. — Ну и наклонности, — картинно морщусь, вкладывая в его теплую ладонь свою. — Не замечала за тобой тяги к бурлеску. — Расширяю кругозор. Я шагаю к нему ближе, и он наклоняется, чтобы мягко поцеловать меня. Пальцы застывают в сантиметре от закрытой воротником шеи. — Снова? — спрашивает, скользнув взглядом дальше по закрытому платью. — У кого-то, видимо, была бурная ночь, — неловко улыбаюсь и спешу отодвинуться, чтобы пройти к машине. — Пойдем, не хотелось бы опаздывать. Он не дает сбежать, удерживает рядом и обнимает. Я, выдохнув, жмусь к его груди, зажмуриваюсь. Сюр какой-то. Никогда не думала, что моя связь доставит столько неприятностей. — Ася, — зовет он, и когда я не отвечаю, тихо бормочет: — Я ему голову оторву, когда найдем. — Ты знаешь, еще немного, и я сама это сделаю. Он отстраняется, целует меня снова, еще более нежно, чем при встрече. Можно и опоздать, ничего страшного. Выставка все равно общая. Пусть это и первое настолько крупное мероприятие, где я появлюсь с ним, спешить сейчас не хочется. Хочется стоять вот так здесь, чувствовать осторожные прикосновения к плечам, выверенные, легкие, чтобы никак не повредить разукрашенную отметинами кожу, хочется, чтобы поцелуи не заканчивались. Еще мелькает подленькая мысль попросить его целовать не только в губы. Чтоб кому-то впредь неповадно было. Но мы не сволочи, месть легче не сделает. Поэтому он ограничивается лишь легким поцелуем в тыльную сторону ладони. Единственное, что мы себе позволяем вне обычных рамок. Раньше я не думала, что может быть так сложно. Сейчас меня даже мама в щеку не может клюнуть. — Поведешь? — спрашиваю я, доставая из клатча ключи. — Не вопрос. Как ты, Ася? Может, хочешь остаться дома? Есть такая мысль, но все уже запланировано. На выставке будут и мои картины, и агент настоятельно рекомендовал там быть. Не требовал и не обещал отправить на Невский только из-за того, что я на встрече была не одна. Присутствие моего спутника у Славика даже шутить желание отбило. Ладно, нужно, значит нужно, пожертвуем тихим домашним вечером. Мы выходили вместе на некоторые мероприятия и ранее, но это в основном были небольшие арт-встречи, плюс пара презентация начинающих писателей. Сегодня формат совершенно другой, в разы масштабнее, первое такое событие после того, как меня прошила чертова связь, и я очень рада, что буду не одна. — Есть какие-то дополнительные указания? — спрашивает он, когда мы выезжаем со двора. — Все то же, одно: не пытаться ломать лицо тому, кто на меня не так посмотрит. В остальном ничего нового. — Сложно, — вздыхает он, улыбаясь краешком губ. — Но попробую. Я выразительно смотрю на него. — Ладно, ладно, буду сдержан, честное пионерское. Ась… Насколько сегодня плохо? — Спасибо, что не ноги, — бормочу я, отворачиваясь. То, как он сжимает руль, заметить успеваю. — Ничего. Скоро все должно закончиться. Мне с ним в любом случае не по пути. Наверняка это просто один из баранов, которые наслушались того же Разумовского. — Вероятно. А может, сам с эволюцией разминулся. Возможно. Но я все-таки подозреваю, что мой вариант более верен. Такие, как Разумовский, вовсю вещают о том, что презирают связь и не собираются загонять себя в рамки. К тому же призывают и остальных. Нет, я согласна с тем, что не обязательно оставаться с выбранным судьбой партнером, но потерпи ты хотя бы до того, как встретитесь! Этот же громко заявляет, что никогда не станет ни от чего воздерживаться, если его настигнет связь, и вообще, вся эта культура, когда партнеры просто ждут встречи — просто навязанный обществом бред. Вот и достается потом таким, как я. Здание, где проходит выставка, находится на Ваське, так что добираться до него тот еще геморрой. Шутки про опоздание шутками быть перестают, и это при том, что мы выезжали с приличным запасом времени. Ну да ладно, Славик сегодня не присутствует, так что никто мой мозг жрать не будет. Припарковав машину возле бывшего завода, мы неспешно идем ко входу. Я крепко цепляюсь за теплую и надежную ладонь и стараюсь угомонить сходящее с ума сердце. Увы, сейчас дело не в близости столь потрясающего мужчины. Открыто над такими неудачниками, как я, не смеются обычно, но показная жалость ничуть не лучше. Никто почти не знает про то, что у меня с кем-то установилась связь, и пусть лучше так и остается. — Улыбаемся и машем, — негромко говорю перед входом в выставочный зал. — Я рядом, — напоминает мой спутник, осторожно коснувшись моей поясницы. Что ж, народу полно, журналисты тоже присутствует. Публика разная, но я замечаю знакомые лица и спешу натянуть свою типичную жизнерадостную маску. В последние два месяца очень востребованную. Ну, поехали. Я сворачиваю в сторону ближайших гостей, которых хорошо знаю, представляю им своего спутника и завязываю легкую, ничего не значащую беседу. Люди известные, а еще благодарные покупатели и заказчики, поэтому обаяние врубается на полную мощность. Мы перемещаемся по залу, то и дело останавливаясь, чтобы кого-то поприветствовать, с кем-то поговорить, кому-то провести краткую экскурсию по моим сегодняшним картинам. На время тревога отступает, и я включаюсь в игру, неизменно чувствуя рядом надежное плечо. Меня давно не видели с мужчиной, и он неизменно вызывает у знакомых гостей интерес. Держится, кстати, отлично, несмотря на то, что подобный контингент ему не особенно приятен. Он шутит, поддерживает беседу и создает вокруг себя соответствующее своему положению впечатление. Восхищенные взгляды присутствующих дам говорят о многом. — Принести тебе выпить? — спрашивает он, когда мы наконец останавливаемся возле чужой картины вдвоем. — Да, пожалуйста, — выдыхаю и коротко целую его. — Они организовали бар там. — Видел. Что взять? — Сок. Не хочу сегодня ничего крепче. Он кивает, подносит мою ладонь к губам и бережно касается кожи. — Стой здесь, скоро буду. Он уходит, а я смотрю ему вслед. Отвлекаюсь тогда, когда слышу какой-то шум со стороны одной из скульптур, громкий смех и голос. Знакомый. Шагнув назад, вижу, кто там. Сморщившись, отворачиваюсь. Разумовского на этом вечере только и не хватало. У меня сейчас аллергия на ему подобных. Я с ним не знакома, лебезить нет необходимости, разговаривать тоже. Однако, свою ошибку я понимаю слишком поздно. Когда за спиной слышу голос: — Ася, верно? Сжав зубы, оборачиваюсь, киваю: — Верно. Разумовский стоит прямо передо мной, весь сияющий, рыжий и довольный как кот. Хочется поскорее оказаться подальше. Мерзкий тип. — Меня вы наверняка знаете, — говорит он, улыбнувшись. Наверняка для других это очаровательная улыбка. Для тех, кого так сильно не задевают его взгляды на жизнь. — Я уже довольно давно слежу за вашими картинами и нахожу их крайне интересными. Собственно, как и вас, дорогая. Я думаю, что… — Сергей! К нему подбегает какая-то брюнетка и чуть ли не виснет у него на шее, целует в щеку. — Ай! — не удерживаюсь я, схватившись за свою. Больно-то как! Обычно гораздо меньше, но… Я, распахнув глаза, смотрю на Разумовского, тот не менее ошарашенно смотрит на меня. Еще более шокированным его взгляд становится, когда я отнимаю руку от лица. Когда вы находитесь в непосредственной близости со своей истинной парой, синяки от поцелуем причиняют гораздо более сильную боль. — Сергей? — недоуменно тянет брюнетка. Он отталкивает ее, не особо церемонясь, рявкает: — Пошла вон! А я продолжаю смотреть на него. Он? Это… Он? Все это время?.. — Ася, — говорит Разумовский, шагнув ко мне. — Ася, послушайте, я… Он не договаривает. Опять. Только на сей раз потому что мой кулак прилетает ему прямо в лицо, так сильно, что его голова аж дергается в сторону. Больно, блин! Но и вполовину не так, как было несколько секунд назад. Вокруг нас уже образовалась толпа, сквозь которую решительно проталкивается высокий, широкоплечий мужчина. — Ася! Он останавливается рядом, всучив кому-то два стакана с соком, тянется, чтобы обхватить мое лицо ладонями, но видит щеку. Осторожно касается другой, и я поворачиваю голову, чтобы он могу рассмотреть синяк. Судя по расширенным темным глазам, выглядит паршиво. — Ася, что?.. — Ты? Мы оба смотрим на Разумовского. Тот стирает кровь с губы, морщится, но взгляд прикован к моему спутнику. Он же вновь поворачивается ко мне. Я буквально слышу, как в его голове схлопывается пазл. Всего один короткий вопрос: — Он? Я киваю, шагаю к нему ближе, желая только одного: укрыться в его руках от этого ожившего кошмара. Он обнимает меня, разворачивается, отгораживая от Разумовского. И тогда я подаю голос: — Олег, ты его знаешь?