Глоток воздуха

Нилу было хреново, как никогда раньше. Смерть Ральфа раздавила его и размазала по стенкам. Он почти ничего не помнил: его били, резали, а потом привезли в какую-то секту. Там его встретил Жан Моро — человек, которого теперь называли его «напарником». Его заставили играть в экси. Ещё год назад он бы визжал от удовольствия. Но теперь он почти ничего не понимал. В голове крутилось лишь одно. — *Больно. Страшно. Невыносимо.* Тренировки длились, казалось, вечность. Они изматывали до последней жилки — и тело, и душу. Но в этом была единственная польза: он полностью отключался от мыслей. От такой зверской нагрузки ему даже сны перестали сниться, и Нил был благодарен за это. Он слишком хорошо знал, что его собственная фантазия способна разрушить то маленькое, что осталось от его сознания. Только когда его привели к тренеру Морияме, реальность ударила по голове особенно больно. Он в «Эдгаре Аллане». Той самой команде, в которую должен был вступить ещё в детстве. И теперь — он снова здесь. Его начало тошнить. Перед глазами всплыло лицо Кейт, которая с холодной яростью просила его никогда не заключать контракт с Воронами. Когда он давал это обещание, то и представить не мог, что однажды окажется лицом к лицу с тренером Мориямой. Он был в бегах. Он должен был прятаться всю жизнь. Тогда казалось, что это гарантирует хотя бы одно: он никогда, ни при каких обстоятельствах, не встретится с ним. Однако сейчас он стоял здесь. Прямо перед ним. И даже если ему это будет стоить жизни, он не подпишет контракт. — Нет — вымолвил Нил, едва различая собственный голос. Как он и ожидал тренер, чуть нахмурился, но после произнес: — Тише, Рико, — прервал его Хозяин всё тем же ровным, спокойным голосом. — Что ж я зря понадеялся, что твои методы воспитания, помогут мне в этом вопросе. — *Рико? Все это время он здесь был?* — Нил, только что начал осознавать, что находится здесь очень долго. Тетцудзи Морияма медленно поднялся со своего кресла. Нил был уверен: сейчас его ударят. Он уже почти подготовился — тело само сжалось, будто ожидая удара, который должен был обрушиться на него. Однако он прошел мимо. Раздался резкий, короткий звук — удар клюшки о плоть. Нил вздрогнул и резко обернулся. Жан стоял позади. Тело согнулась на полсекунды, но почти сразу выпрямилось, словно его дернули за невидимую нить. Лицо спокойное, жесткое. Никакой эмоции. Только лёгкий, быстро исчезающий след боли в глазах. То был удар, предназначенный не ему. То был удар, показанный Нилу. — Запомни, — голос Тетцудзи был всё тем же спокойным и надменным — его провал, твой провал. Его успех твой успех. Он не смотрел на Жана ни секунды. Всё время его взгляд был прикован к Нилу — прямой, тяжелый, давящий. Морияма не просто говорил. Он демонстрировал. И Нил понял. Вот она — система «партнёров», о которой Моро упоминал в вскользь. Система, где один отвечает за другого. Где наказание не принадлежит тому, кто ошибся — оно принадлежит тому, кого нужно сломать, чтобы ошибка не повторилась. Тренер Морияма, начал долгую триаду о недовольстве им и то что ему не нужно его согласие, однако задал вопрос: — Поэтому я спрашиваю в первый и последний раз: почему ты отказываешься подписать контракт? — *И вправду, а почему?* — голова Нила, не хотела работать нормально. Казалось он только только пришел, к выводу однако ответ сколько ускользнул в потоке мыслей — *Ах, точно Кейт* — Обещание. Кейт Бар… — его горло будто сжалось. Воспоминания о смерти другого Баргера вновь прокрутились в голове. Снова и снова — словно повторяющийся кошмар наяву. Снова тьма. Он провалился в глубокий сон, но всё ещё мог двигаться. Всё вокруг казалось нереальным.

***

Жизнь никогда не была простой, и в Гнезде, по сути, ничего не изменилось. Тренировки. Бьют. Тренировки. Режут. И снова тренировки. Дни сливались в одно бесконечное серое пятно, где время измерялось не часами, а ударами, криками и болью в мышцах. Нил перестал различать утро и вечер — только начало и конец очередной тренировки. Если конец вообще наступал. Его нервная система и голова работали на все сто двадцать, отчаянно пытаясь защитить его. Сознание притупляло ощущения, отодвигало боль куда-то на задний план, глушило крики, превращало происходящее в набор разрозненных вспышек. Иногда он ловил себя на том, что смотрит на собственные руки как на чужие — опухшие, в синяках, с дрожащими пальцами. Однако тело было на переделе. Оно переставало выдерживать это количество боли и физической нагрузки. Суставы ныли даже в покое, мышцы горели, будто их пропустили через огонь, а кожа не успевала заживать — новые порезы ложились поверх старых, превращая их в одну сплошную карту шрамов. Иногда боль становилась настолько привычной, что пугала сильнее, чем сами удары. Казалось, ещё немного — и он просто не встанет. Ещё один толчок, ещё одна тренировка, ещё один удар — и он увидит мать. На небесах. Или хотя бы где-то, где не нужно подниматься по свистку и снова доказывать, что ты всё ещё жив. Как обычно, сев на кровать, он принялся обрабатывать свои раны — казалось, в тысячный раз. Движения были выученными, почти механическими: смочить вату, прижать, вытерпеть, дождаться, пока боль уляжется до привычного фона. Он уже не морщился — только медленно выдыхал, считая про себя. Напротив сидел Жан. Он снова утопал в собственных мыслях, пытаясь по кусочкам собрать себя обратно, будто это вообще было возможно. Получалось плохо — слишком плохо. Руки, которыми он закрыл лицо, заметно дрожали, плечи были напряжены, словно он всё ещё ждал удара, даже здесь, в тишине. Нил всё понимал. Он молча подвинулся ближе и спокойно, аккуратно взял Жана за запястья, заставив опустить руки. Тот не сопротивлялся. Нил обрабатывал его порезы медленно и бережно, почти осторожно, как будто резкое движение могло сломать что-то ещё. Йод жёг, кровь снова проступала, но Жан не издал ни звука — только дыхание сбивалось. — Надо, зашить — произнес Нил, скорее для себя. — Знаю — ответил Жан, кажется не заметив, что перешел на французский. Моро только начал приходить в себя, дыхание выровнялось, руки перестали дрожать, как дверь распахнулась. Знакомая фигура вновь вломилась в комнату так, словно это было его личное пространство, а не их убежище на несколько часов тишины. Крики, отдалённо знакомые, снова заполнили комнату. А у Нила вновь были связаны руки. Сознание отчаянно пыталось защитить его от чего-то слишком травмирующего. Нил не хотел вспоминать, не хотел думать. Его устраивало это состояние — когда всё вокруг казалось нереальным, размытым, будто происходящим не с ним. Когда можно просто плыть по течению боли и не задавать вопросов. Но знакомые крики было невозможно игнорировать. — НАТАНИЭЛЬ. НАТ. ПОЖАЛУЙСТА. Он не мог просто отвернуться от отчаянного крика о помощи. Нил заставил себя собраться. Заставил мозг работать на пределе, на все сто процентов, подавляя собственное желание исчезнуть, забыться, провалиться в темноту. Он цеплялся за реальность, собирая осколки мыслей, куски воспоминаний, складывая их в одну картину. — Прошу.... Останови это. В голове вспыхивали образы — резкие, болезненные. Они с матерью в бегах. Её руки, сжимающие его слишком крепко. Её жалкая кончина — у него на руках. Потом встреча с Аароном. С Эндрю. Долгие часы, проведённые с Итаном, Кейтлин и Ральфом. Его клятвы, что за ним не гонятся Мориямы. Обещания, которые он раздавал — легко, отчаянно, лживо. И то, как он разрушил всё. — Ах да… — выдохнул он почти беззвучно. — Я Натаниэль Веснински. Сын Мясника. — слова что вырвались из его собственного рта он ненавидел всей душой. Они резали сильнее любых ножей. Имя, от которого хотелось содрать с себя кожу. Он дёрнулся вперёд — резко, наотмашь, не думая о верёвках, не чувствуя боли. Связанные руки рванулись вместе с телом, и шкаф, к которому он был привязан, накренился. На мгновение показалось, что он устоит. Но Нил вложил в движение всё — злость, ненависть, отчаяние. Шкаф рухнул. Грохот разорвал комнату. Дерево ударилось о пол, и Нил рухнул следом, боль вспыхнула в плечах и спине, выбивая дыхание. Но верёвка оказалась достаточно длинной — этого хватило. Этого было достаточно. Он не стал подниматься полностью. Рванулся вперёд из полусидячего положения и со всей силы пнул Рико ногой, да так что он вылетел со стула на котором сидел. Он вырвал нож из кармана Рико — быстро, почти на автомате. Холодный металл лёг в ладонь знакомо, правильно. Не раздумывая ни секунды, он полоснул лезвием по верёвкам на своих руках. Волокна лопнули одна за другой. Нил почувствовал взгляды. Они впивались в спину, скользили по коже, заставляя подниматься мурашки. Комната словно сжалась. Каждый в ней напрягся в ту же секунду, как нож оказался у него в руке. Воздух стал плотным, тяжёлым — тревога ощущалась почти физически. Нил выдохнул. Медленно покрутил нож в пальцах. И так же медленно развернулся к двум громилам. Почему-то сейчас его раздражало всё. То, как они дышат. То, как стоят. Их взгляды. Даже мерзкие крики Рико — они не приносили удовлетворения, только усиливали злость. Ярость накрывала волнами. Тело начало трясти, мышцы сводило, дыхание сбивалось. Натаниэль попытался взять себя в руки: сжал нож сильнее, до побелевших костяшек, сцепил челюсти, заставляя себя не сорваться. Не помогло. Как раз вовремя на него кинулись сразу двое. Нил не стал уходить от атаки. Он принял её — почти полностью, позволяя ударам пройти рядом, чувствуя, как воздух рассекают чужие руки. Лишь в последнюю секунду он резко ушёл в сторону и вонзил нож в одного из нападавших. Глубоко. Без колебаний. Громила заорал. Громко. Неистово. Надрывно. И этот звук… этот звук был ему по душе. Ярость начала уступать место чему-то другому — опасному, липкому, почти весёлому. По лицу Натаниэля медленно расползлась чужая, ненавистная улыбка. Отцовская. Та самая, от которой его когда-то мутило — и которую он сейчас узнал слишком отчётливо. Он специально провернул нож, прежде чем вытащить. Медленно. Осознанно. Чтобы причинить больше боли. — *Убью. Убью. Убью* Следующим ударом он собирался добить противника. Не думая о последствиях. Не думая о будущем. Не думая вообще ни о чём — кроме этого ощущения, этой власти, этого оглушающего освобождения. Но второй защитник Воронов успел. Он врезался в Нила всем телом, грубо, без церемоний, сбивая его с ног в последний момент. Удар пришёлся сбоку, выбивая равновесие. Натаниэль отлетел назад и рухнул на кровать. На Жана. Нил резко вскинул голову и встретился с серыми затравленными глазами. — Я понял. — Что...ты понял? — голос Жана был сорван, слова давались с трудом. Натаниэль указал ножом на себя. — Мне, — сказал он, растягивая слова, — больше нечего терять. Внутри что-то дёрнулось, словно старые обломки воспоминаний с глухим треском посыпались обратно в сознание. — *Я ведь все разрушил* Мысль возникла — и тут же утонула в пугающей тишине. Он не грустил. Не плакал. Не чувствовал вины. Ничего. Только пустоту — глухую, ровную, выжженную до основания. *Разве над этим постарался только я?* Воспоминания снова хлынули, накрывая без предупреждения. Дрейк. Его голос, тяжёлый и давящий. Крик Эндрю — надрывный, рвущий горло. Лола. Лола, стоящая слишком близко. Лола, смеющаяся ему в лицо. — Лола Мальком — имя сорвалось с губ само собой. Воспоминание сливалось с реальностью, накладывалось поверх неё, как плохо наложенная плёнка. Он видел её прямо перед собой — отвратительный, слишком живой силуэт. То, с каким удовольствием она наблюдала за происходящим. То, как наслаждалась этим — настолько, что танцевала над телом Ральфа, будто это было представление, устроенное специально для неё. Ярость накрыла снова — мгновенно, с новой силой. Нил резко полоснул ножом по собственной руке. Боль вспыхнула ярко и чисто, на секунду возвращая его в тело. Он стиснул челюсти так, что зубы скрипнули, а дыхание сбилось. Гнев отступил лишь на миг. Чтобы разгореться снова — сильнее прежнего. Он поднял взгляд и поймал глазами громилу. На лице Нила медленно расползлась блаженная, пугающе спокойная улыбка. Не злая. Не истеричная. Такая, от которой становится по-настоящему страшно. Натаниэль поднялся на ноги, стряхнул с себя пыль, будто происходящее было чем-то обыденным. Размял шею. Кисти. Движения были неторопливыми, почти ленивыми. И затем он медленно пошёл вперёд — не спеша, смакуя каждый шаг. Нил не торопился убивать. Он наносил короткие, неглубокие порезы — болезненные, унизительные. Кровь брызгала на пол, на стены, на его руки. Он делал это намеренно, растягивая момент, позволяя страху накапливаться. Но «защитнику» это не понравилось. Тот рванулся вперёд внезапно и жёстко. Он успел нанести Нилу всего два удара — и этого оказалось достаточно. Первый пришёлся по голове. Второй — по рёбрам. Слишком точные. Слишком сильные. Мир дёрнулся. В ушах зазвенело; звук стал глухим, будто он оказался под водой. Зрение поплыло и начало заливаться красным. Боль накрыла с опозданием — тяжёлая, вязкая, лишающая опоры. И именно эта боль привела его в чувство. Она не сломала — наоборот, собрала. Вернула Нилу сознание, резким рывком вытащила его из тумана. Он глубоко вдохнул — неровно, со свистом — и улыбнулся. Шире. Ярче. Почти с наслаждением. Громила невольно отступил на шаг. Смотрел на него уже иначе — не с яростью и не с уверенностью, а с явным, плохо скрытым страхом. С таким выражением смотрят не на противника, а на нечто неправильное, выбивающееся из привычных рамок. Как бы Натаниэлю ни хотелось продолжить бой, тело больше не подчинялось. Мышцы отказывались держать, ноги подгибались, дыхание рвалось. Он больше не мог идти вперёд. Не мог атаковать. Не мог закончить начатое. Он мог лишь стоять и смотреть. И, судя по тому, как тот отводил взгляд, этого оказалось более чем достаточно.

***

Почти три месяца он провёл в Гнезде. Три. Однако помнил лишь последнюю неделю — и то с огромными провалами. Всё остальное распадалось на обрывки ощущений: боль, шум, чужие голоса. И было ещё кое-что странное. Английская речь раздражала — резала слух, выводила из равновесия. Зато французский воспринимался спокойно, почти естественно, будто всегда был частью его жизни. Когда Нил наконец пришёл в себя, он попытался обдумать, что делать дальше. По логике всё было просто: иди, играй, побеждай — и засунь язык поглубже. Не высовывайся. Не задавай вопросов. Выживай. К сожалению, он больше не мог так. Ярость, тлеющая внутри, не угасала. Напротив — каждый раз вспыхивала с новой силой. Стоило лишь вспомнить, что сделали Лола и Натан. И впервые в жизни у него появилась конкретная одна цель. Не выжить, нет. Нил собирался разнести всё до основания. И первым, кто невольно поможет ему в этом скромном деле, станет тренер Морияма. Слишком показательной была его реакция на имя Кейт Баргер. Слишком резкой. Слишком личной. Это означало одно: у Мориямы информации было больше, чем у него самого. Пока, Нил обдумывал как бы вытащить Тетцудзи из кабинета, тот лично позвал его на разговор. """"""" Родиться в семье Морияма вторым — это одновременно дар и проклятие. Тебе позволено почти всё, что угодно, но внутри самой семьи ты — пустое место. Незаметный, ненужный. Тот, на кого не смотрят, даже когда он рядом. — Я докажу, что могу достичь всего, что пожелаю, — тихо, но упрямо сказал он. — Главная семья ещё пожалеет. — Аааа понятно — раздался рядом мягкий голос сзади, — а ревешь чего? Тетцудзи вздрогнул и резко обернулся. Луна выхватила из темноты девушку с длинными чёрными волосами. Они спадали на плечи, ловя серебряный свет, а изумрудно-зелёные глаза смотрели на него открыто и слегка озорно. Он застыл, уставившись на неё ошарашенным взглядом, и лишь спустя пару секунд осознал, что ревёт. Морияма мгновенно отвернулся и попытался скрыть позор руками. Девушка без всякого смущения плюхнулась на скамейку рядом и начала болтать ногами. — Я вообще тебя понимаю, — сказала она буднично. — У меня тоже есть сестра: отличница, красавица, в медицинский поступила. Она сделала паузу и выразительно вздохнула. — А я? Я еле на тройки всё вытягиваю. — Девушка мило надула губы и начала накручивать прядь волос на палец. — Но вообще-то я очень милая, — продолжила она с важным видом. — Красивая. И легко нахожу общий язык с людьми. А ещё петь умею! Тетцудзи не выдержал. Сначала дёрнулся, потом тихо фыркнул и, стараясь удержаться, всё-таки рассмеялся — приглушённо, будто боялся спугнуть момент. — Ах ты ж зараза! — возмутилась она, вскочив. — Я тебе душу открываю, а ты смеёшься! — Она схватила его за волосы и начала безжалостно их ерошить. — Прости, прости, — он попытался отмахнуться от неё, но без особого энтузиазма, скорее для вида. — Как тебя зовут? — Ой ей, уже влюбился? — подшучивала девушка — Я Кейт. С тех самых пор каждую неделю в течении месяца, глубокой ночью, эта девчонка перебиралась к нему во двор. Яркая, живая, местами наивная — и каждое из этих качеств лишь сильнее красило её. С ней было шумно, тепло и странно спокойно. — Да чего ты боишься? — сказала она однажды. — Пойдём, я познакомлю тебя со своими друзьями. — Просто мой дядя… — Тетцудзи замялся. — Он может быть против. На него никогда толком не обращали внимания, но и проблем он не создавал. Поэтому не знал, чем может обернуться даже такое маленькое непослушание. — Ой, давай, трусишка, — фыркнула она. — Девушкам такие мямли не нравятся. Морияма не хотел потерять лицо перед ней. Поэтому он всё-таки согласился — тяжело вздохнув и закрыв лицо ладонью, будто заранее смиряясь с последствиями. Она схватила его за руку и потянула за собой, даже не оборачиваясь. Тетцудзи едва успевал за шагом, спотыкаясь и оглядываясь по сторонам. Место было абсолютно незнакомым: узкие переулки, облупленные стены, редкие фонари, мигающие так, будто вот-вот погаснут. Они сворачивали всё глубже — туда, где воздух становился тяжелее, а тени гуще. По-настоящему страшные районы. Он, конечно, видел жестокость — вырос рядом с ней, дышал ею с детства. Но здесь всё было иначе. Здесь у него не было ни охраны, ни имени, ни власти. Только чужая улица и её тёплая ладонь, крепко сжимающая его пальцы. — Не тру-у-усь! — протянула девушка, даже не замедляя шаг. Словно такое для нее было не впервой. Тетцудзи хотел что-то сказать. Предупредить. Остановить. Но слова застряли в горле. Вместо этого он крепче сжал её ладонь — и сам удивился этому жесту. Она привела его к заброшенному складу. Огромное, тёмное здание с облупившимися стенами и выбитыми окнами выглядело так, будто здесь давно никто не появлялся. Внутри стояли старые, потрёпанные диваны, криво сдвинутые в круг, и стол, исписанный маркерами и исцарапанный ножами. На нём горела лампа — единственное тёплое пятно света во всём помещении. — Ну вот, — с гордостью сказала она. — Наш штаб. — Ваш?.. — осторожно переспросил Тетцудзи. — Ага, — она кивнула и потянула его за рукав ближе. — Мой и моих друзей. Здесь безопасно. Ну… относительно. Она плюхнулась на диван и похлопала рядом с собой, приглашая. Когда он сел, между ними осталось совсем немного пространства — достаточно, чтобы он чувствовал тепло её плеча и запах дешёвого шампуня, сладкий и какой-то домашний. — Видишь? — тихо сказала она, — Я не такая уж безответственная. Тетцудзи посмотрел на неё искоса. В этом месте, среди развалин и теней, она казалась особенно живой — как будто весь этот мрак существовал лишь затем, чтобы оттенять её улыбку. — Ты… странная, — вырвалось у него. Она рассмеялась — легко, звонко, без тени обиды. — А ты слишком серьёзный, — ответила она и наклонилась ближе. — Но мне это нравится. Со временем место встреч изменилось. Теперь он выходил сам. Тетцудзи тайком покидал душное поместье, оставляя за спиной коридоры, где всегда было слишком тихо и слишком правильно. Он шёл по памяти — считал повороты, узнавал трещины в асфальте, ориентировался по тусклым вывескам и сломанным фонарям. Дорога к складу давно отпечаталась в голове. Сидели на старых диванах, болтали о всякой ерунде — о глупых слухах, смешных людях, её нелепых историях и его редких, но точных замечаниях. Она смеялась часто и легко, заражая этим смехом и его. В такие моменты склад переставал быть заброшенным — он становился их местом. Тёплым. Почти своим. Иногда они договаривались о следующей встрече заранее. Иногда — просто знали, что придут. И однажды он осмелел. Утро выдалось непривычно светлым. Слишком открытым. Тетцудзи стоял у окна, долго смотрел на двор поместья, а потом вдруг понял: ему не хватает ночи. Любопытство зудело под кожей. Ему хотелось увидеть её друзей. Увидеть ту самую сестру, о которой она говорила с напускной небрежностью, но необычайно тепло. Понять, кем она была вне их ночных разговоров и полутеней склада. Морияма долго не думал и принял решение: выйти утром. Приговаривая: "Главное не опоздать и все будет хорошо". Свет резал глаза, улицы выглядели чужими и слишком живыми. Каждый шаг казался неправильным — будто он нарушал негласное правило, по которому она существовала только в темноте. Но он шёл, упрямо и тихо, следуя выученному маршруту. И впервые за долгое время он чувствовал не страх, а предвкушение. — Вааау, ты пришёл утром! — как обычно радостно воскликнула она, заметив его. — Удивительно. Не думала, что ты когда-нибудь осмелишься. Она подскочила к нему слишком быстро, слишком живо — и привычным движением ухватила за рукав, будто боялась, что он передумает и исчезнет. — Это ещё кто? — голос прозвучал ровно. Холодно. Без интереса — и именно поэтому он резанул сильнее любого крика. Он поднял взгляд. Перед ним стояла девушка с такими же тёмными, почти чёрными волосами и теми же изумрудными глазами. На первый взгляд — зеркальное отражение. Кейт и её сестра действительно могли сойти за близняшек: одинаковые черты лица, схожая фигура, даже поворот головы был почти идентичен. Однако сходство заканчивались на внешности. Если Кейт смотрела на мир открыто, будто всё вокруг было ей в новинку, то взгляд её сестры был надменным, оценивающим, холодным. Он скользнул по Тетцудзи, задержался на секунду дольше положенного — и прошёлся дальше, словно вычеркивая его из пространства. Казалось, она уже всё о нём решила. Тетцудзи невольно напрягся. Не из страха — из ощущения, будто его только что выставили на свет и начали разбирать по частям. Он поймал себя на том, что крепче сжимает пальцы, а плечи сами собой выпрямляются. — Опять притащила кого-то, — со смиренным, почти уставшим вздохом сказала сестра. Это прозвучало не как вопрос, а как констатация факта. — Я Кейтлин. Имя она бросила наотмашь, без интереса, даже не глядя на него, и тут же отвернулась, возвращаясь к своим делам, словно разговор был исчерпан ещё до начала. — Не обращай на неё внимания, — тут же встряла Кейт, нарочито громко. — Она занууууда. Последнее слово она специально протянула, с вызовом, будто проверяя, услышит ли сестра. Та даже не обернулась. Тетцудзи не успел вставить ни слова. Дверь склада снова скрипнула и распахнулась, впуская внутрь холодный утренний воздух — и нового человека. В помещение вошёл высокий, крепко сложенный парень. Плечи широкие, движения уверенные, будто он чувствовал себя здесь хозяином. Он окинул взглядом всех присутствующих — быстро, цепко. Задержался на Тетцудзи чуть дольше положенного. — А это ещё что за экспонат? — хмыкнул он, усмехнувшись уголком губ. — Это мой друг, он теперь с нами. Парень приподнял бровь, явно сомневаясь, затем снова посмотрел на Тетцудзи — оценивающе, без вражды, но и без приветствия. Как будто прикидывал, стоит ли вообще тратить на него время. Под этим настораживающим взглядом стало неуютно. Кожа между лопаток неприятно стянулась, словно он снова оказался на виду у семьи, где любое движение могло стать ошибкой. Но рядом стояла Кейт и отступать сейчас означало бы опозориться — прежде всего перед ней. — Тетцудзи, — произнёс он и протянул руку, сам чуть подавшись вперёд, будто делая шаг через собственный страх. На секунду повисла пауза. Затем парень всё же пожал ему руку — крепко, но без давления — и легко, почти буднично представился: — Ральф. И на этом, будто вопрос был закрыт, он прошёл дальше, к Кейтлин. Уселся рядом с ней на диван.

***

Морияма не знал, сколько времени прошло. Время будто растворилось в этом месте — между смехом, голосами и чужими историями. На склад постепенно подтянулось ещё человека четыре: кто-то приносил еду, кто-то напитки, кто-то просто приходил посмотреть, «кого Кейт, опять привела». Его тормошили вопросами, шутили, знакомились. Кто-то хлопал по плечу, кто-то устраивался рядом на диване, не оставляя личного пространства, но и не вторгаясь по-настоящему. И он забылся. Совсем забыл про время. Мысль пришла внезапно — как холодная вода за шиворот. Курсы японского. Сегодня. Сейчас. Он резко выпрямился, словно кто-то дёрнул за невидимую нить, и сразу понял: времени нет. Кейт бросила на него быстрый взгляд — скользящий, недоумевающий, но в то же время почти с улыбкой. Он кивнул, быстро попрощался со всеми и рванул со склада. Сердце стучало так громко, что казалось, его слышат все вокруг. Было даже страшно подумать, что дядя заметит его отсутствие. Поэтому он бежал. Бежал изо всех сил, почти не замечая дороги под ногами, только чтобы успеть.