Глоток воздуха

" Люцифер — могущественный ангел, принадлежавший до падения к чину Херувимов, который восстал против Бога и был за это низвергнут с Небес во время первой в истории войны. Перед своим падением Люцифер совратил множество других ангелов разных чинов, и те последовали за ним после его низвержения, став демонами. Уже в аду его прозвали Дьяволом — королем ада."

***

Семья Морияма, не прощали даже малейших ошибок. Однако, он допустил таковую, в момент обретения жизни. Второй. Вечно второй. Родись он на три года раньше — всё было бы иначе. Ему бы досталась элитная подготовка, связи, привилегии, внимание, деньги… и та любовь, о которой он даже не смел мечтать. Отец с братом не желали видеть его и по этому отправили на воспитания, такому же "Второму", дяде точнее тренеру Морияме. Он был строг настолько, что слово «строгий» казалось оскорбительным преуменьшением. За малейшую оплошность на поле следовало наказание. А правил было бесконечно много: не плакать, не злиться, не возражать, не уступать, и прежде всего — выполнять всё точно так, как сказал тренер. Тренироваться. Снова тренироваться. И быть первым. — Хотя бы в экси в созданным мною видом спортом ТЫ будешь первый. А я буду твоим первым и единственным тренером. — повторял тренер Морияма, словно мантру, словно проклятие. Его любимым наказанием была тонкая веточка — намоченная, гибкая, почти прозрачная. Он бил ею по ногам, по рукам, по ребрам. Удары звучали как щелчки. Боль была резкая и проникающая, но веточка не оставляла видимых следов. Но всё было не так плохо, как могло показаться на первый взгляд. На корте, в Вороньем гнезде, мир наконец принадлежал ему. Здесь каждое движение, каждый шаг, каждая расстановка игроков — подчинялись его воле. Он решал, кто где окажется, кому атаковать, кому защищать. Здесь он был абсолютом. На корте он был Королём. Здесь он был первым — и знал, что останется им всегда. И у него был друг нет, даже не друг — брат. Кевин Дэй. Такой же, как он. У него была мать — основательница экси, которая, как и дядя Морияма, посвятила свою жизнь спорту… и в итоге бросила собственного сына. Умерла, оставив его в этом мире, где никто не прикроет, где слабость — роскошь. Кевин, как и он, был совсем один и единственное, что действительно оставалось у них обоих, — это игра. Когда они выходили на корт, прошлые травмы, отсутствие семьи и чужие ожидания переставали существовать; оставались только они двое и экси. И всякий раз, когда условия были равными, Рико неизменно выходил победителем. Он всегда становился первым, выигрывал каждый их матч, и именно на корте его «второе рождение» наконец теряло свою отравляющую значимость, позволяя ему быть тем, кем он хотел быть — лучшим. Тренер Морияма, как обычно, проводил тренировку, и в какой-то момент позвал всех собраться. Рядом с ним стоял новый мальчишка — тот самый, кого недавно попробовали взять в их малую лигу. — Представляю вам Натаниэля Веснинского. Третий номер, позиция — защитник, — объявил Тетцудзи и легонько подтолкнул парня вперед. У мальчишки были медно-рыжие волосы и ледяной, почти безучастный взгляд, которым он равнодушно скользил по лицам стоящих перед ним игроков. — Решение о его вступлении в команду пока не принято, — продолжил тренер. — Всё зависит от него самого. Через две недели мы проведём короткий матч и посмотрим, достоин ли он остаться с нами. Натаниэля тоже никогда не забирали родители, поэтому времени, чтобы начать с ним общаться, понадобилось немного. Правда, игра у него была посредственная, а взгляд… временами откровенно пугал. Казалось, он смотрит не на тебя, а сквозь, словно перебирая внутренности и мысли, которые ты никогда не показывал наружу. И всё же, при всех странностях новичка, Кевину он, похоже, пришёлся по душе — а значит, Рико, как обычно, неохотно принимал участие в их разговорах. — А почему тебя не забирают? — спросил Кевин как-то между делом, будто мимоходом. — А тебе-то какое дело? — слишком резко огрызнулся Натаниэль. — Не говори со мной так! Мне просто было интересно, — зло бросил Дэй, нахмурившись. Натаниэль чуть наклонил голову, и на лице мелькнула лёгкая, почти детская озорность — настолько чистая, что от неё почему-то становилось не по себе. — Правда? Тогда почему ты поддаёшься Рико? — *Поддаётся?* — Сердце у Рико ударило неровно — Какая чепуха. Он не поддаётся. Он не… Рико высунул голову из раздевалки, привлечённый тишиной, и увидел, как Кевин — бледный, словно только что проглотил ледяной кубик — быстро отворачивается от Натаниэля и молча начинает собирать шары по полю. Морияма зашел обратно и тихо облакотился на шкафчики. — Не может быть...

***

С тех пор Рико стал замечать то, чего раньше будто не видел: каждую мелкую, неестественную ошибку Кевина, каждый слишком лёгкий промах, каждое движение, которое выглядело не как промах, а как уступка. Они всплывали одно за другим, как бельмо на глазу, от которого невозможно отвернуться. И чем чаще он это видел, тем сильнее внутри всё сжималось. Морияму это сводило с ума. Он не мог принять, что всё, чего добивался, всё, за что сражался, всё могло оказаться лишь красивой иллюзией. Он пытался убедить себя, что всё это ему просто кажется. Что Кевин устал, что плохо спал, что отвлёкся. Любая причина подходила, лишь бы не признавать очевидное. Но ложь, даже самая желанная, начинает трескаться там, где реальность становится слишком громкой. И однажды, во время отработки стандартной комбинации, Кевин снова замешкался — ровно на долю секунды, но этого хватило, чтобы мяч проскользнул мимо его руки. Движение было слишком плавным, слишком мягким, будто он не позволил себе поймать мяч. Будто ждал, что Рико снова забьёт. Будто хотел, чтобы тот снова оказался первым. Рико почувствовал, как под кожей вспыхнула тёмная, едкая ярость. Такая, что не сжигает — а разъедает.

***

Натаниэль исчез так же внезапно, как и появился, оставив после себя тягучий привкус крови и раздражения. И на его место поставили другого — неопытного, дергающегося, бесконечно мешающегося мальчишку. Моро только и делал, что путался под ногами, спотыкался о собственные ошибки и смотрел на Рико раздражающими глазами полные вызова. Хуже всего было то, что его постоянно ставили с ним в одну команду. Как защитника. Как будто специально испытывали терпение. — Жан Моро… — Рико прорычал имя так, что даже воздух вокруг будто дрогнул. — Научись играть, уже. Моро вновь попытался что-то бормотать на французском. Рико точно знал: это был едва скрытый вызов, каждое слово — словно нож по нервам. Рико сильнее сжал клюшку, чувствуя, как суставы пальцев белеют. Он едва удержал себя от того, чтобы не вогнать древко прямо под ребра этому глупому, бесполезному новичку. А потом настал день, когда его оставили с ним один на один — «капитана» с новичком — для дополнительной тренировки. Рико больше не сдерживал раздражения. Каждый промах Моро, каждый неловкий, скованный шаг разжигал в нём бешенство, копившееся, как тлеющий уголь под кожей. Он сделал шаг вперёд, резко выдернул клюшку из рук, и воздух вокруг будто сжался от напряжения. — Слушай меня! — прогремел он, и его голос эхом разлетелся по пустому залу, заставляя Моро вздрогнуть. — Ты стоишь на поле, чтобы играть, а не для того, чтобы мешаться! Рико приблизился ещё на шаг. Дыхание было тяжёлым, а взгляд холодным и пронизывающим. Он видел не просто новичка перед собой, а всю тяжесть своего пути: годы тренировок, каждую боль, каждую победу, каждую ошибку, за которую расплачиваешься жизнь. И тогда Моро показал ему средний палец. Последняя нить, связывавшая Рико с разумом, лопнула. Гнев застил глаза, каждая клетка тела горела яростью. Он резко и со всей силы ударил Моро по боку. Удар был острым, болезненным; мальчишка согнулся, воздух свистнул вокруг, и по спине Рико пробежал холодный прилив адреналина. — ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! — проревел он, глаза блестели от злости. — Ты вообще понимаешь, что значит играть?! Моро зашатался, схватившись за бок, но Рико почти не замечал его боли. Его мысли полностью поглотил Кевин. — *Он действительно поддаётся… он намеренно уступает мне?* Каждый промах Кевина, каждая ошибка, что раньше казалась случайной, теперь резала Рико словно нож. — Я не могу… я не могу быть первым, — бурчал он себе под нос, сжимая клюшку так, что пальцы побелели. Когда Моро едва слышно застонал, Рико на мгновение осознал, что вышел за рамки. — *Дядя убьет меня* — пронеслось в голове. Он затолкал Жана в его комнату, бросил пару бинтов со спиртом и побежал в кабинет дяди. Рико впервые за столько лет совершил оплошность и не знал, с какой стороны зайти, чтобы не попасть под сильное наказание. Кабинет дяди был погружён в полумрак — только настольная лампа отбрасывала тёплый круг света на груду бумаг. Рико остановился на против стола, пытаясь отдышаться, но дрожь всё равно пробирала его плечи. Он не знал, как начать, как объяснить… как оправдаться. — Дядя… я… я сделал глупость, — выдавил он наконец, стараясь держать голос ровным. — Я ударил Жана. Морияма даже не поднял взгляд. Он спокойно расписался на очередном документе, отложил перо, и только тогда медленно взглянул на племянника. — Где ударил? — По боку, — Рико нервно сглотнул. — Сильно. Дядя коротко кивнул, будто проверяя в голове список. — Видимых следов нет? — Кажется… нет. Он согнулся, но… — Рико шумно выдохнул. — Я подумал, что вы… Морияма откинулся на спинку кресла. Его лицо оставалось спокойным, почти бесстрастным — как будто речь шла вовсе не о человеке, а о неисправном оборудовании. — Рико, — произнёс он ровно, — Жан принадлежит семье Морияма. Именно поэтому мы и взяли его — чтобы его можно было использовать. Рико замер. Дядя продолжал: — Если он мешает тренировкам, если он раздражает тебя — ты имеешь полное право ставить его на место. Строго. Жёстко. Сколько нужно. Он наклонился вперёд, его голос стал ниже, тягучее: — Главное — не оставляй следов. Ты знаешь правила. Рико почувствовал, как холод прошёлся по позвоночнику. Не облегчение — нет. Что‑то другое. Смесь тошноты и странного, горького облегчения, будто ему только что разрешили то, от чего он сам себя хотел остановить. — Понял? — спросил дядя, даже не ожидая ответа. — Да, — прошептал Рико. — Отлично. А теперь иди. И приведи себя в порядок. Мне нужен чемпион, а не мальчишка, теряющий голову из‑за какого‑то необученного щенка. Рико едва заметно кивнул и, ступая почти бесшумно, вышел из кабинета. Но стоило двери закрыться, как он застыл в коридоре. — *Щенка. Собственность. Можно бить.* — он прокручивал это в голове не веря, что это реальность. Он должен был почувствовать уверенность. Должен был радоваться тому, что дядя не наказал его. Но сердце сжалось так сильно, что стало трудно дышать. И впервые за долгое время Рико ужаснулся не дяде — а самому себе.

***

После инцидента в комнате, Рико отправили в лазарет по незначительной по мнению Жана причине — вывих плеча. У него самого были травмы и по хуже, но ему ни дня не дали отдохнуть. А недавно психованный мальчишка совсем сошел с ума. Буквально попытался изнасиловать его, и пытался заставить смотреть на это новенького. Однако, как оказалось, в тихом омуте и правда черти водятся. Миловидный, невысокий мальчишка, напоминавший потрёпанного котёнка, внезапно дал такой отпор, что в гнезде мгновенно разлетелись слухи. — Сосредоточились! — грозно бросил Кевин, временно заменявший капитана. — Начнём с разминки! — Двойка привычно тараторила о дисциплине, хотя сам Кевин периодически косился на Натаниэля — то ли из любопытства, то ли из страха. Жан тоже невольно рассматривал Ната. Сейчас тот снова выглядел как ребёнок, потерявшийся среди взрослых. Чуть растерянный, чуть хрупкий — с ангельской, почти невинной мордашкой, которая совсем не вязалась с тем, что он сотворил пару дней назад. — Сейчас проведем, обычный тренировочный матч! Разделитесь на пары! Натаниэль и Жан, как всегда, заняли свои позиции. Против них, словно нарочно, встали Грейсон и Ульям — два защитника, чье присутствие заставляло кожу Моро покрываться мурашками. Стоило взглянуть на них — и укусы на теле вспыхивали невыносимым зудом. — *Экси. Сейчас в моей голове только спорт. Ничего больше. Здесь существуют лишь стратегия и грубость.* — для уверенности он взглянул на Натаниэля, еще раз осмотрев спокойное ангельское личико. Свисток тренера, означал начало матча. Жан держался уверенно: толкал, когда нужно, играл грубо и смело, не позволяя противникам навязать свой ритм. Грейсон сначала пытался давить на него психологически — насмешками, фальшивыми атаками, пасами «под нос» — но Жан оставался хладнокровен, и Грейсон быстро переключил внимание на более «простую» цель. На Натаниэля. Тот был новичком в защите. И Грейсон пользовался этим без капли стыда. Но, к удивлению Жана, Натаниэль довольно быстро сориентировался. Он понял, насколько грубо играют вороны. Да, он был почти вдвое меньше соперников, но от этого лишь становился проворнее. Лёгкие шаги, быстрые повороты, умение ускользнуть. А еще казалось защитник побаивался его, как бы смешно это не выглядело. Матч закончился в их пользу — 3:2. И неудивительно: за их команду играл сам Кевин Дэй — второй после Короля. Кевин развернулся к Натаниэлю и медленно, оценивающе провёл по нему взглядом, будто рассматривая новый инструмент, который можно использовать. — Я знал, что в тебе есть талант. Видел твой матч со Слонами. Хоть ваша команда была по-настоящему плачевной… ты был неплох, — произнёс он с тем тоном, словно делал Натаниэлю великое одолжение. За спиной сразу зашептались вороны: — Ого… сам Кевин его хвалит. — Говорит — талант… — Чем он-то таким выделился… — Что в нём вообще такого? — Чем наша пара хуже?.. Моро слушал, как все эти слова разлетаются по залу, как жужжание. — *Что ж, нам это только на руку,* — холодно подумал он. —* В гнезде уважение завоёвывается двумя способами: быть послушной псиной Рико… или играть достаточно хорошо, чтобы тебя заметили. В обоих случаях тебе будут смертельно завидовать.* — Мгм. Спасибо, — коротко бросил Натаниэль, перекинув клюшку через плечо и уставившись куда-то вдаль, будто Кевина и не существовало. Дэй даже не успел открыть рот в ответ — его внимание переключилось. Хозяин, Морияма, не спеша приближался по коридору. И Вороны, будто один организм, моментально выстроились ровной линией, выпрямились и замерли — напряжённые, идеально неподвижные. Морияма шёл тихо, без единого лишнего звука. Остановился прямо возле Натаниэля и Жана. — Четвёрка. Следуй за мной. Натаниэль даже не попытался перечить — просто шагнул за хозяином и исчез с ним в глубине коридора. — Вот сейчас он получит за Рико… — прошептал кто-то. — Ага, его точно вышвырнут из Воронов. Уверен. — Продолжаем тренировку — громко отдал приказ Кевин, и вороны тут же забыли об назойливом новичке и принялись тренироваться. Жан пытался сосредоточиться, но не мог избавиться от странного ощущения. Чем дольше Натаниэля не было, тем сильнее это чувство грызло его изнутри. Целый день прошёл без него. И Жан вдруг понял: в нём поселилось что-то очень похожее на одиночество — то самое, которое он чувствовал в первые недели, когда только появился в гнезде. Холодное, тянущее, раздражающее… особенно сейчас, когда он так привык к постоянному присутствию Натаниэля — странного, непредсказуемого, раздражающего, но почему-то необходимого. Он поймал себя на мысли, что постоянно оглядывается на вход. — * Где он?.. И что с ним делает хозяин?..* — Жан сжал клюшку сильнее, чем нужно.

***

Моро почти жалел, что Натаниэль вообще начал столько говорить. Постоянные перепалки с Воронами, дерзость, огрызания — их можно было считать бесконечно, и пальцев бы всё равно не хватило. При этом этому гадёнышу всё сходило с рук. Хозяин будто смотрел на его выходки сквозь пальцы. Даже не так — словно не замечал вовсе. Стоило кому-то другому, особенно новичкам, попытаться повторить хоть половину того, что делал Натаниэль, — их моментально вышвыривали из Воронов. И это быстро отрезвило всех. Но зато появились другие слухи: — Натаниэль неприкосновенен. Его признал сам хозяин Морияма. Пока Рико не было в гнезде, никто не мог остановить ту странную смесь власти и страха, которую внушал Натаниэль. Вороны чувствовали это кожей. А когда Жан пытался спросить, о чём именно говорил Натаниэль с хозяином в тот день, тот лишь лениво моргал, как будто его вообще не касалось. — Жанчик, не парься, мы просто снова обсуждали контракт. — Фу, — Жан скривился так, будто укусил лимон. — Как ты меня назвал? — Жааанчик, — протянул Нат специально, добавив нарочитый французский акцент. Сколько бы это ни бесило Жана… а всё же ему нравилось, что Натаниэль говорит с ним на французском. Слишком нравилось. — Ты невыносим. — Мило воркуете, — вмешался Кевин, произнося фразу на своём ломаном французском. Да, Жан учил его давным-давно — ещё тогда, когда Кевин помог ему прийти в себя в первые недели. Когда Жан отчаянно сопротивлялся гнезду и правилам, которые казались невозможными. Именно Кевин объяснил ему, как нужно вести себя, что можно, а что категорически нельзя. И Жан был ему за многое благодарен. Натаниэль же относился к Кевину.... странно?. Настороженно? Нет. Рассерженно? Тоже нет. Его эмоции были слишком сложными, текучими, как будто Нат сам не всегда понимал, что чувствует. Но одно было ясно: раз его напарник недолюбливал Кевина — Моро должен ответить тем же. В гнезде союзников не существовало. — В гнезде единственный, на кого ты можешь положиться, — это твой напарник. Все остальные — враги, — сказал когда-то Кевин. И пока Кевин действительно был на их стороне. Иногда вставал между ними и остальными, иногда одной фразой мог погасить назревающий конфликт. Его присутствие стабилизировало гнездо — словно холодная рука, сжимающая кипящее горло стаи. Но никто не знал, что будет, когда Рико вернётся с больничного. Мысль об этом повисла над гнездом как тяжёлый туман, который все замечали, но никто не хотел обсуждать вслух. Без Рико в гнезде не было вечной вибрирующей злобы в воздухе. Вороны меньше рычали друг на друга, тренировались сосредоточеннее. Жан понимал: все просто набирают воздух в лёгкие, перед тем как снова броситься в кипящую воду.