чёрная орхидея

– Джуничи был прав, ничего хорошего из вашего союза не вышло, – Юрай рассматривал фотографию девушки в чёрной рамке и как-то горько улыбался, – оба слишком самоуверенные и упёртые. – Заткнись, пока я тебя не вышвырнул отсюда, – хватая отца за воротник, шипит маг, – все знали, что она хочет сделать, и никто её не остановил, к чему теперь… эти бессмысленные разговоры. – Поэтому и говорю, Аяка была упёртой, её бы никто не смог остановить, – мужчина смиряет сына строгим взглядом, – прекрати винить себя и других, это было её решение, так уважай его, если уж выбрал такую женщину. Юрай наблюдал за взрослением сына издалека и прекрасно знал о его отношениях с Вакаирой, как и о её ранней беременности. Мужчина слукавил, если бы сказал, что не хотел вытащить девчонку из этого кошмара, но понимал, чем всё чревато. Решение Джуничи спрятать Аяку во Франции было идеальным решением для обеих сторон: Исао жив и защищён от японских магов, а Сатору продолжал развивать свои способности – большего Юраю было не нужно. – Приведи Исао, – мужчина отходит, поправляя одежду, – он всю жизнь будет жалеть, если не попрощается с матерью сейчас. Провести церемонию похорон было решением Годжо, пока вокруг все восстанавливались и проходили лечение, он хотел, чтобы у Исао была возможность проводить Аяку. Но мальчик заперся в комнате, не желая с кем-либо разговаривать; Сатору сидел под дверью каждую ночь, слушая тихие всхлипы, и уходил под утро, когда сын успокаивался. Маг не мог смотреть Исао в глаза, боялся заговорить с ним и не понимал, какие слова подобрать, чтобы облегчить его боль. – Исао, нужно пойти, – Акайо стоял у края кровати, убеждая племянника подняться, – учитель Годжо всё подготовил и не трогал тебя эти дни, прояви уважение… – Уважение? – мальчик вспыхивает, поднимая на Акайо гневный взгляд, – если бы мы с мамой остались во Франции, она была бы жива, ясно? Не знал отца десять лет и всё нормально. Исао вновь отворачивается, пряча подступившие слёзы. Он был убеждён, что никто в этом доме не может понять его чувств; Рина что-то тараторила о необходимой жертве, Акайо оказывал безмолвную поддержку, находясь рядом и являясь своеобразной жилеткой, а отец… они избегали друг друга. – Мама из-за него умерла, о каком уважении ты говоришь? – уткнувшись в подушку, прошептал Исао, – лучше бы она осталась во Франции с тем придурком… Акайо хватает Исао за руку, поднимая с кровати, и крепко держит того за плечо. В тишине комнаты раздаётся резкий, оглушающий звук от хлёсткой пощёчины. – Успокоился? – наследник клана Вакаира разминает запястье, отходя на шаг, – ни у меня, ни у учителя Годжо не было возможности провести столько времени с Аякой, сколько было у тебя, но мы с ней попрощались… собираешься и дальше лежать тут – хорошо, но потом не обвиняй никого, понял? Акайо наблюдал за Сатору и Аякой издалека, но вся эта семейная идиллия, которую маги старательно создавали для столь вредного ребёнка, как Исао, казалась мальчику недосягаемой. Ему была непонятна природа их любви, ведь Исао часто противоречил им, показывал характер, он просто не попадал в понятие «хороший ребёнок», к которому Акайо стремился всю свою жизнь, чтобы получить хотя бы крупицу внимания со стороны отца. Годжо и Вакаира позволили ему быть рядом и в силу возможностей дарили ему такое же тепло и заботу, как своему сыну, и Акайо пообещал себе, что сделает всё, чтобы оправдать их надежды. – Прекрати вести себя как капризный ребёнок, – мальчик сжимает ручку двери, – не только тебе больно. – Спасибо, Акайо, дальше я сам. Сатору всё это время стоял за дверью и внимательно слушал разговор детей. Он догадывался о чувствах Исао, ловил на себе его взгляды, полные боли и отвращения, но не решался спросить открыто. Негласное соглашение переживать боль от утраты дорогого им человека, не пересекаясь и не разговаривая. Акайо молча кивает и уходит, оставляя отца и сына наедине. – Я сейчас переоденусь и приду, – Исао отворачивается, сжимая ладони в кулаки. – Давай поговорим… – Я знаю, что это было решение мамы, понятно? Знаю, что ты не виноват! Я не на тебя злюсь, а на маму! – взрывается мальчик, пиная край одеяла, свисающего с кровати, – она обещала мне, что никогда не бросит, почему она так поступила… Сколько бы Исао ни пришлось пережить во Франции, по сравнению с детством Аяки и Сатору – он был тепличным и избалованным ребёнком, ему не приходилось видеть всю жестокость мира магов, поэтому смерть матери оказалась слишком сильным ударом. – Я тоже злюсь на неё… – Сатору стягивает маску с лица, делая несколько шагов в сторону Исао, – она не должна была жертвовать собой ради меня… я этого не заслужил, и я не хотел её смерти. – Я не хочу идти… если я попрощаюсь с ней сейчас, значит, она никогда не вернётся. «Она не вернётся».

***

– Ты не поедешь, – Сатору уже второй час разбирал бумаги и изрядно устал, – у меня нет желания спорить с тобой, поэтому просто прими отказ и иди в комнату. – Ты не разрешаешь как директор или как мой отец? – Исао складывает руки на груди, не спуская с родителя взгляда. Иногда Годжо искренне жалел, что Исао унаследовал не только его внешность, но и упрямство. Оккоцу лишь обронил фразу о том, что мог бы взять сына учителя с собой, как Исао сразу же загорелся этой идеей и терроризировал отца всю неделю. – Не пытайся мной манипулировать, – Сатору резко поднимается из-за стола, вставая напротив мальчика, – тебе тринадцать, какая, к чёрту, командировка? – Но вы с мамой… – Не сравнивай себя с нами, у нас не было выбора, тебе же я хочу дать возможность провести своё детство иначе. – Ладно, – мальчик отмахивается, собираясь уйти, – я больше не буду тебя беспокоить. – Исао, я надеюсь, мы поняли друг друга. Но в ответ лишь хлопает дверь. Им всё ещё было тяжело ладить, хоть тема смерти Аяки перестала фигурировать в их разговорах, а обвинения больше не слетали с губ Исао даже в момент очередной ссоры, найти общий язык было сложно. Вечером мальчик так и не показался перед отцом, а Сатору был слишком вымотан бумажной работой, поэтому решил поговорить с сыном утром. Но Годжо не учёл факт того, что его сын был таким же упрямым, а ещё он также не любил запреты. Итадори вместе с другими первокурсниками был на спортивной площадке, но вот среди них Сатору не нашёл Исао, ещё раз осматривая подростков, маг всё же решил уточнить у Юджи о нахождении сына. – Так, он утром улетел вместе с Оккоцу в Испанию, – Итадори поднимает указательный палец, а после быстро достаёт из кармана куртки листок, свёрнутый дважды, – вот, он занёс мне сегодня перед вылетом. Разрешение с личной печатью Годжо… маленький, своенравный паршивец. Сатору кивает, забирая листок, и быстро возвращается в кабинет. Юрай часто наведывался в колледж, с момента, как его сын стал директором, а внук первокурсником. Заметив Сатору в проходе без Исао, мужчина усмехнулся. – Он всё-таки улетел без твоего позволения. – Так ты знал, – маг потирает переносицу, – ты ему дал мою печать? – Ну, я подсказал, где ты её хранишь, – Юрай пожимает плечами, занимая место на диване в углу комнаты, – смирись, он унаследовал твоё упрямство и настойчивость Вакаиры, так что лучше не борись с этим.