Тетрадь смерти в России

      Яркий солнечный луч светит в крошечное решëтчатое окошечко, попадая прямо в глаза мужчины. Он выглядит как типичный уголовник: подстриженные волосы под ноль, ясные глаза, покрасневшее лицо от алкоголя, местами золотые зубные импланты, обвисшее от пива пузо, грязная майка-алкоголичка, потрëпанные робные штаны, завершает весь этот образ — пара дырявых носков под сандалиями и серебряный крест на груди, изображающий распятого Христа. Пожалуй, это тот случай, когда внешний вид отражает суть индивида. Заключëнный стоит на коленях, на холодном, бетонном полу с такими же серыми, мрачными стенами, поднимает голову к небу, сложил три пальца правой руки вместе, как и полагается при молитве, двигая рукой вдоль своего тела, изображая крест: — Отче наш, ижи еси на небеси, да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго. Аминь… — Ровный голос сменился на отчаянный крик. — Боже! Прошу! Помоги мне! Отче наш! Помоги! Я обязательно исправлюсь! Только спаси меня! Так наивен этот верующий. Неужели он решил, что после стольких грехов может ему кто-то помочь? Он мог бы об этом догадаться, но уже бездыханное тело не может думать. Этот несчастный даже не знал, что умер от чего-то поистине ужасающего — от человеческого эгоизма.

…

      Звучит знакомая музыка будильника, но на этот раз она не такая раздражающая, как это обычно бывает, да и звучала она не так уж и долго: рука девушки дотянулась до телефона прежде, чем он успел надоесть. Кажется, сегодня хороший день, даже никого убить с утра не хочется. Наверное, именно по этой причине, Кира встала с кровати настолько легко, нашлись силы даже на то, чтобы одеться, умыться и расчесаться. В зеркало на неë смотрела школьница с необычной, кажется, ныне модной стрижкой: передние пряди у лба и то, что должно быть чëлкой — длинные, свисают на плечи, позади же короткая стрижка, есть даже отдельные цветные пряди. Да, зелëный и фиолетовый, всë-таки, сочетаются. Надеты же на ней чëрные джинсы и белое худи с маленькой, лаконичной надписью на груди «Still alive». — Больше ничто не способно испортить мне настроение. — Подумала она про себя. — Можно даже в школку сходить. Правда, я не вижу в этом смысла, всë равно ведь в шарагу пойду. Мне ведь так и говорят, что меня терпеть не могут. Но что я сделала плохого? Даже ни разу никому на стул клей не вылила, а так хотелось… Некоторые индивиды заслуживают этого. Однако теперь есть что-то поинтереснее.       Со сладкими мечтами о мести она вышла из квартиры, заперев еë на ключ, осмотрелась по сторонам и увидела знакомые места, которые успели уже изрядно надоесть, но сегодня всë особенное: и деревянный общий балкон, с тазом мочи (и почему кто-то решил использовать его как судно?), и холодный ветер, который усиливался из-за давления в этом длинном общем коридорчике с деревянным, выкрашенным в оранжевый цвет полом, однако, уже и не понятно, какой это цвет, ведь его чем только ни затоптали; вокруг, как всегда, находились холодные и мрачные входные двери, за которыми жили соседи: мать-одиночка с тремя детьми, один из которых инвалид, и еë брат, осуждëнный педофил; пара наркоманов и их дочь, что старается вечно убежать из дома, но по какой-то причине ей этого не удаëтся; квартира, которая, видимо, сдаëтся посуточно (а иначе как объяснить такую частую смену семей?); медсестра из детской поликлиники; ничем непримечательная пара с двумя маленькими детьми и, наконец, квартира Киры. На всë это из угла взирала камера, которую установил один из жильцов, чтобы не портили его жизнь, а заканчивалось это крыло коридора железной дверью с кодовым замком. Девушка открыла эту дверь и увидела напротив себя точно такое же крыло, но без железной двери, слева — стена, справа — две белые, деревянные двери, которые уже кто-то умудрился выломать, а за ними — лестница и лифт. Последний был очень узкий и с трудом мог вместить в себя четырëх человек, которые были вынуждены прижиматься друг к другу. Но с утра пораньше к нему уже стояла очередь, поэтому Кира, недолго думая, решила воспользоваться лестницей. На каждом этаже была похожая ситуация: стояли толпы самых разных людей, где-то было нарисовано граффити, а где-то лежали первичные упаковки психотропных препаратов. Самый весëлый, конечно, первый этаж, ведь там было всё это, а так же разный мусор и местный алкоголик, которого нужно было постараться обойти, не наступить на него и не разбудить.      Наконец, запищала и со скрипом открылась дверь домофона.       На улице сегодня было довольно холодно, возможно, даже выпадет снег, изо рта вылетал пар, но идти к автобусной остановке всë-таки было нужно.       Мимо проплывали гаражи, электронные будки, почта, магазины, помойка и, конечно же, люди. Автобус, как всегда, не торопился, а проезд казался слишком дорогим.       Сладкие мысли о мести сопровождали Киру до самого класса. Ей пришлось, как всегда, пройти через пикающий металлоискатель, стоящий на входе школы, она прошла по бетонному полу с каменной крошкой вдоль оранжевых стен с облезшей краской, пробиваясь сквозь толпу подростков, которые, видимо, не знают что такое наушники и дезодорант. Девушка стала подниматься по выкрашенной лестнице, снова и снова разглядывая уже надоевшие полупрозрачные стеклянные плиты в стенах, которые тоже какой-то неосторожный человек умудрился покрасить, пусть и не целиком. Хорошая привычка, когда идëшь по лестнице — держаться за перила, иначе собьют с ног младшеклассники с кучей еды в руках, которые даже не смотрят куда бегут, зато их рëв, в случае получения шишки, слышен на все три этажа. Это так забавно.       Наконец, получилось пройти два круга ада, впереди — заветный кабинет, где придëтся пройти ещë восемь. Что за чушь? Даже у Данте их было всего девять.       Сейчас лишь восемь утра, но в кабинете уже стоит тошнотворный, сладкий запах — комбо из возможных ароматов пара. Возможно, по отдельности они и чудесны на вкус и запах, но вместе не вызывают ничего кроме чувства тошноты. Дверь же придëтся закрыть. Не ради них, совсем нет, а ради своего удобства. Как же раздражают эти люди: каждому нужно обязательно заглянуть что там такого за открытой дверью. Иронично, что при этом закрытая дверь не нужна никому, кроме учителей, двоечников и подлиз. Но всë же, Кире удалось открыть окно для проветривания, пусть и пришлось приложить всю свою силу воли, чтобы подавить рвотные позывы. — Эй! — Послышался голос из-за плотного дыма. — Закрой окно! — Сначала я увижу твоë лицо. — Так ты подойди. Или я подойду и будешь ты свежим воздухом дышать с переломанным позвоночником. — Как вас самих ещë не тошнит от себя?       Конечно, это мерзкие люди, но на их существование можно закрыть глаза, ничего не изменится.       Окно и правда пришлось закрыть менее чем через пару минут. Уже поздняя осень, жутко холодает по вечерам, а утром всë ещë хуже. Какой идиот придумал, что нужно работать и учиться с утра? Остаëтся лишь сесть на своë место и постараться не замечать этого тошнотворного запаха. Благо, это легко удаëтся.       Снова звенит этот противный звонок, который слышно крайне отчëтливо даже за закрытой дверью, да ещë и так долго: секунды три в реальности, вечность в голове. Проходит пара секунд тишины, открывается со скрипом дверь, из громкоговорителей, которые обычно нужны для оповещения о чрезвычайных ситуациях, слышится звук микрофона, по которому бьют руками, заходит учитель и проверяет своим уставшим взглядом учеников, которые поднялись со стульев только сейчас. Зазвучала бодрая, весëлая и ритмичная музыка, которую записали очень плохо, словно проигрывали магнитофон через старый микрофон. — Ну и где ведущий? — В тоне учителя чëтко отслеживался грубый тон. — Ничего не пойму! Никому ничего не надо! А ну-ка, зарядку все делаем!       Никто не отозвался: все хотят спать. — Так уж и быть, проведу еë для вас, лентяев, еë сама.       Женщина лет сорока выходит на середину класса перед партами и показывает упражнения, пока на фоне играет музыка с невнятными, задорными голосами. Только и можно разобрать: «А ну-ка, ребята, выбегайте», «Наконец-то вы проснулись», «Отвечайте! Все готовы!», «Приготовились? Начнëм! И мы песенку поëм…», «Солнышко лучистое светит всем так, с облачка на облачко…», «Раз, два, три, четыре…» и, наконец, всë это безумие заканчивается долгожданным: «Всë!». Учитель успокаивается и садится на своë место, не считая должным поздороваться с учениками, которые, в свою очередь, тоже этого не желали, поэтому молча садились на свои места. Снова звук ломающегося микрофона, после которого звучал голос директора: — Поздравляем с днëм рождения ученика 2 «Б» класса — Маркина Максима, ученицу 3 «А» класса — Леонтьеву Миру и ученицу 8 «В» класса Васильеву Елизавету. Всем продуктивного дня и хорошего настроения.       Прозвучал последний звук ломающегося микрофона, после которого в кабинет влетела девушка с, что называется, «гнездом на голове» и наспех неаккуратно надетой одежды: — Здрасьте! Извините за опоздание!       Проговорила она эту фразу дежурно, так, словно она говорит еë каждый день и не придаëт ей значения, быстро шурша на место, но не тут-то было: еë задерживает за плечо учитель. И как только она успела так быстро достигнуть входа со своего места? — И долго мы собираемся опаздывать? — Но я же извинилась. — Ты каждый день извиняешься и продолжаешь опаздывать, у тебя вечно непотребный вид. Раз уж школа тебе так не нужна, зачем ты вообще ходишь? Взяла бы домашнее обучение. Ах, ну да, конечно, ты не можешь этого сделать. Так зачем ты вообще в школу ходишь? Судя по твоим синякам под глазами, ты вообще не спишь. Не знаю на что ты время тратишь, но уж бросила бы школу уже как представитель некоторой народности, да и сидела бы дома, рожала детей, варила борщи, убирала. Зачем тебе образование? Ты же ничего не можешь! Даже вовремя прийти на занятие! — Извините. — Что мне будет от твоих «извините»?! Ты знаешь, что у нас в школе составляется рейтинг класса?! Неужели ты хочешь, чтобы все оказались на дне из-за тебя?! Засчитывается каждое опоздание, каждый пропуск без уважительной причины, а так же средний балл класса, количество отличников, хорошистов и троечников! Да ты даже на троечницу не тянешь! Вот скажи, зачем ты пришла? — Учиться. — А оно тебе надо? Или так, родители выпнули, ты и пошла, ведь больше тëплых мест нет нигде, где можно посидеть бесплатно? — Надо. Извините, пожалуйста. Пропустите меня на моë место. Я постараюсь больше не опаздывать. — «Постараюсь»?! Чем это ты таким важным занимаешься?! — Н-ну… — «Ну-ну»! Гну! Садись уже на своë место и пиши объяснительную на имя директора.       Девушка плюхнулась на место рядом с Кирой и стала шуметь, доставая учебники, тетради и ручки. Сперва она достала не тот учебник, а потом поняла, что у неë нет ни одной тетради с чистыми страницами, листочек неоткуда достать, спасибо, что хоть ручка нашлась. — Кир, — проговорила она шëпотом — у тебя не найдëтся листочка? И поделись учебником, пожалуйста, иначе она меня загрызëт.       Соседка по парте действительно отдала ей пару листков из тетради и поделилась учебником. На этот раз она не была злой или опечаленный, а как-то очень странно улыбалась. Наверное, так улыбаются мухи, когда трут свои лапки друг о друга, продумывая план по захвату мира. — Спасибо. Ты чего это так улыбаешься? — Нет, ну это наглость! — Рявкнул учитель. — Мало того, что она опоздала, так ещë и разговаривает! Нинель, я тебе тут не мешаю? Как ты вообще умудрилась так очернить такое красивое имя?! Пиши!       Нинель кивнула и стала писать объяснительную. Внезапно она осознала, что даже не знает, как еë писать, поэтому достала телефон и стала гуглить как это делается. — Она ещë и телефон достала! — Учитель взяла со стола специальную коробочку для хранения телефонов и пошла по рядам. — Все складываем сюда свои телефоны. Нужно на входе у вас их забирать, но вы же пожалуетесь. А на уроке их нельзя доставать. Вы подписывали уже документ об этом. Но что-то я ни одного телефона не вижу. Кто не сдаст свой телефон — будет стоять до конца урока и получит «два». Я проверю.       Всем пришлось сдать свои телефоны, даже соседке Киры. А потом учитель действительно стала проверять, где чей смартфон: подняла весь класс на ноги и по одиночке сажала тех, чей, так сказать, аппарат брала в руки. В конечном счëте сели не все, а доносить было уже поздно. Она сдержала своë слово. — Сначала зарядка, теперь Нинель и ей подобные… Вы хоть понимаете, сколько времени я на вас трачу?! Прошло целых десять минут! Мы ничего с вами за эти минуты не успеем! Ну, вы, наверное, и не хотите учиться. Конечно. Кому оно надо? Все ведь блогеры, актрисы, певицы, певцы. Куда ж там без вас?! Да дворники вы и не более того. Мы могли бы решить десять заданий, а вы потратили столько времени! Ну и ладно. Не хотите учиться — я вам навстречу больше не пойду. Никогда. Вы сами себя в это болото загнали. И не говорите, что я не предупреждала. А теперь… Давай, Нинель, раз ты опоздала, озвучивай. — Сегодня семнадцатое ноября, классная работа. А на дом нам уходит задание… — И ты же иди к доске, пиши сегодняшнее домашнее задание. С собой можешь взять только учебник. —… Кира… — Ты и учебник не взяла?.. — Нет… — Бери мой уже, мне надо тебе хоть что-то поставить… — Голос стал ноющим. — Ну зачем ты пришла в школу?! — Кхм… А какие номера? — Ты издеваешься! Ты куда шла вообще?! Безобразие! Садись! «Двойка» тебе! Чтобы сегодня же ко мне твои родители пришли! — Но они работают… — Я тоже работаю! Но ты же их позоришь! Значит, ещë рано тебя от них отпускать! Будут сидеть с тобой и контролировать тебя! Не до работы, сначала воспитать надо!       Урок всë-таки начался, но не обошлось без замечаний по звонку от учителя, которая всë сокрушалась, что сейчас поколение потерянное. — Ах, неужели! — Вздохнула Нинель. — Кончился этот паршивый урок. Как же мне надоела эта старая карга… Ещë и родителей в школу вызывает… Ну вот зачем? Они еë давным-давно окончили. Нечего тут делать. Как же я хочу уже уйти отсюда! — И правда, почему ты снова опоздала? — Я уснула-то только в семь утра… — И почему я не удивлена? — Просто там такой интересный бой был! И такой до-о-олгий… — Ты бы так долго не билась. — Ты права. Там интересный сюжет. И… — Нинель быстро сбегала за телефоном и показала на нëм официальный арт персонажа. — Смотри, какой красавчик! Да разве я могла отказать такому красавчику во внимании? — Ты не меняешься совсем. — Ладно тебе быть такой хмурой. Ты хмурая такая, потому что на красавчиков таких не смотришь. Ну… — Она заблокировала телефон. — Сторики в новеллах скучнее, чем твоя жизнь. Рассказывай, что было в выходные? — Да всë как всегда. Пьянки, гулянки, битая посуда. — А подробнее? Я тебе посочувствовую, поддержу, побомблю! — Не хочу рассказывать. — О… Ну ладно, не буду доставать. Давай лучше расскажу о… — Нинель начала рассказ о своих «красавчиках» и их сториках.       Так прошли все восемь уроков. Погулять не получится. Счастливая подруга отправляется домой, сообщать неприятную весть родителям и продолжать играть, а Кира спешит на занятия уже в другой школе неподалёку. Это дополнительные занятия, казалось бы, можно не ходить? Но за это платят деньги, и много. Ходить придëтся. Это занятие уже продлилось поменьше — всего полтора часа.       Затем, очень уставшая Кира села на свой автобус и поехала домой. — Девушка, садитесь. — Похлопал мужчина лет 35 рядом с собой на большое место в конце автобуса. — Видно, что Вы устали.       Она действительно была слишком уставшей, чтобы отказать и последовала совету. — Как Вас зовут? — Меня никуда не зовут. — Остроумно. — Улыбнулся он. — Тогда позвольте узнать Ваше имя. «Как же раздражают эти мамкины пикаперы.» — Подумала она, но вслух произнесла: — Сначала Вы скажите своë. — Клим. — А я Надя. Приятно познакомиться… Хм… — Сделала она задумчивый вид. — А какая у Вас фамилия? — Зубов. А Ваша? — Зубова. Надежда Зубова… — Закатила она глаза права вверх. — Звучит прекрасно!       У мужчины словно загорелись глаза. — Клим… Никогда не забуду тебя, но мне пора бежать. — Для пущего достоверного обмана она положила свою руку на его всего на пару секунд, пока автобус не остановился. Как только открылись двери, «Наденьки» уже здесь не было.       Кира-Надюша быстро шла домой. Благо, здесь было недалеко. Уже так холодно, а потому очень хорошо на улице, там практически нет людей. Всë-таки не все мозги пропиты, алкаши ещë понимают, что могут замëрзнуть насмерть, если будут пить на улице. Она быстро вбежала в дом, поднялась на нужный этаж, достала ключи и вставила их в замочную скважину, чтобы открыть, но это действие не имело смысла. Дверь была уже открыта, а из неë звучала громкая музыка, акцент в которой делался на оглушающие басы. Кира зашла в квартиру, попутно закрывая уши от такого шума. Здесь, казалось, никого не было. Но это не так. Из двери балкона вышли двое людей лет 40-45, с красными лицами, туманным взглядом, неестественно пухлыми губами. Женщина была в домашнем халате, а мужчина в робе. Они заметили свою дочь и мерзко заулыбались ей. — О, дочь пришла. — Сказала более и менее внятно мать. — Доченька моя… Моë солнышко…       Эти слова было искренне мерзко слышать в таком еë состоянии. — Дочь моя… — Произнëс мужчина так, что сначала даже нельзя было разобрать слова. — Выключите музыку! — Пришлось кричать, чтобы они услышали. — Выключите! Выключите музыку!       Сначала они не слышали еë, а потом стали прислушиваться, наклоняться к ней, потом прогружались так же долго, как и старый нетбук с вирусами на нëм, затем кивнули и с важным видом пошли выключать музыку. — Иди, поешь, голодная же с учëбы! — Прокричала женщина.       «Как же мерзко осознавать, что это — мои родные родители. Я была бы рада узнать, что я приëмная. Но я родная, увы.» — С этими мыслями Кира таки направилась на кухню в поисках еды. Она действительно была очень голодной и поэтому набрала много всего из того, что было. И с этим направилась в соседнюю комнату — зал, который, по совместительству, был еë собственной комнатой. Однако, дверь туда никогда не закрывалась, здесь находился выход на балкон и проход в спальню родителей, но так же всë это безобразие находилось напротив входной двери в квартиру. Любой гость мог ненароком увидеть спящую Киру.       Пришлось есть и заниматься своими делами под оглушающую музыку, периодически наблюдая за пьяной парой, расхаживающей туда-сюда. Девушка раскрыла тетрадь и стала записывать: «Иванова Мария Ивановна. Аневризма головного мозга», «Клим Зубов. Автомобильная авария», закрыла глаза и стала отсчитывать 40 секунд, после чего довольно улыбнулась.       В дальнейшем ей удалось лечь спать, но не уснуть. Малейший намëк на сон чем-либо прерывался. В последний раз — действиями отца, который стоял в кромешной темноте перед комодом напротив спального места Киры, голый, склонился над ним, положил ладони на поверхность и пытался совершить половой акт с этим самым комодом, а затем пошëл к дивану и решил, что здесь находится унитаз, уже выпрямился, опустил руки… Кира прокричала, что туалет находится в другом месте и повела его туда, толкая его в нужном направлении, а он ещë и сопротивлялся, поэтому пришлось приложить много усилий. Но всë же ей это удалось.       Затем от этого шума проснулась мать, включился свет в спальне родителей и послышались шаги: это она подошла к своей дочери и неоднократно била еë по голове, проговаривая: — Ты — тварь. Всë портишь только. Ненавижу тебя. Мне так стыдно, что я родила тебя. Тебя нужно убить… Почему ты до сих пор жива?! — На последней фразе она схватила еë за волосы и стала играть с головой словно с баскетбольным мячом. Кира сопротивлялась ударам как могла, но отвечать не стала. В итоге ей удалось вырваться и убежать на улицу на пару часов.       Когда она вернулась, в квартире стоял запах спирта, исходящего из человека, словно его смешали с чем-то, от чего он стал омерзительным, а так же вонь биологических жидкостей, имеющих специфический запах, похожий на протухшую картошку в мусорке. Всё это было перемешано с естественным запахом родителей. Девушка знала эти запахи слишком хорошо. Она сидела над развëрнутой тетрадью с ручкой в руке и размышляла: — Одна я не справлюсь. Мне нужен кто-то из них как доход. Но… Кого же из них выбрать? Они одинаково мерзкие… Я их обоих одинаково ненавижу… Что же я за бог такой, что зависит от низкосортных демонов?! — «Надюша» чиркнула по тетради ручкой, оставив след от своей злости и начала плакать, проворачивая в голове прошедший день. — Тебе нужно поспать. — Ответил голос, словно не из этого мира. — Я знаю! Знаю… Но мне так плохо… — Я могу убить их ради тебя. — Я и сама могу! Просто нужно выбрать… Почему ты не можешь помочь мне?! — Ты уже знаешь. Хватит плакать… Тебе нужно быть сильной, если ты действительно хочешь стать новым богом, пусть это и невозможно для человека. — Разумеется, я сильна. Иначе бы я не справилась. А сейчас… Иди к чëрту. Или на небо. Куда тебе там? Я отправляюсь спать!       Так закончился этот относительно спокойный день.