Мой милый одуванчик

      Говорят, с кем проведёшь новогоднюю ночь, тот и станет твоим спутником по жизни: твоей судьбой, поддержкой и самым важным человеком на свете.       Возможно, так и есть… и для кого-то эта ночь станет особенной. Она создаст чудесные воспоминания и соединит одинокие сердца. Ровно в полночь сотворит неземной красоты пару. Самую милую, самую горячую и самую искреннюю в мире.       Истинные чувства настигнут двух парней именно благодаря ей.       Совпадений не бывает — это уж точно…

***

      Улицы вовсю были украшены: прекрасными гирляндами, игрушками, дождиками. Город так и сиял, передавая праздничное настроение. Закончив работу, люди спешили домой к родным, ожидали гостей, которых давно не видели, и собирались все вместе. Устраивали пир, чтобы отлично встретить Новый год в кругу близких. Шум, голоса, смех и радость. Казалось, в такое время ни у кого не должно быть плохого настроения. Всё у всех было идеально, по крайней мере, именно в это время. Все обиды прощались, всё забывалось и уносилось куда-то далеко.       Должно быть лишь счастье и хорошее настроение.       Но не всем так везло в этой жизни, и иногда просто не было сил создавать даже фальшивые эмоции счастья. Не тогда, когда всё рушилось в один момент, и другие устраивали для себя прекрасный праздник, убив твой собственный. Не тогда, когда ты остаёшься в одиночестве со своими проблемами в окружении, которому попросту плевать на тебя. Особенно если от тебя нет никакой выгоды.       В одном из ночных клубов Сеула, по разные концы барной стойки, двое одиноких, разбитых парней со своими ранами в сердце искали утешение за рюмкой виски. У них была разная внешность, разные характеры… разная история и боль на душе, но в то же время они были так похожи. И тот, и другой одинаково проклинали предстоящий праздник. Одному настроение испортили ещё утром, второму — часа два назад. Злость, полное разочарование и ненависть, боль, слёзы и отчаяние — точно не то, что должен чувствовать человек накануне Нового года.       Но, увы, пока одним удача улыбалась, к другим она поворачивалась задом, будто избушка бабушки Яги.       Где же та радость и счастье, те эмоции и душевное облегчение, что есть и у других? Чем они хуже? Кто тот смельчак, который нагло посмел украсть у них всё это? И кто им вернёт то, чего так не хватает? Правильно. Никто! Нужно просто взять своё, но как?       Пьянящий и слегка дерзкий аромат бергамота с примесью сандала раздавался на весь клуб. Тяжело было пройти мимо и не обратить внимание на прекрасного альфу. Весь в чёрном, Чонгук со злым выражением лица поглощал очередную рюмку дорогущего виски. Те, кто проходили мимо, буквально с ног до головы разглядывали его, восхищаясь. Наряд великолепно, безупречно сидел на его теле. Чёрная рубашка, расстёгнутая на несколько верхних пуговиц, с закатанными по локоть рукавами, показывала маленькую часть изумительных тату, на которые хотелось взглянуть во всей красе; она была заправлена в обтягивающие кожаные брюки. А массивные ботинки, серебряные колечки в ушах и пирсинг в уголке нижней губы добавляли образу немного дерзости.       Нет, они не осуждали Чонгука за то, что он уже перебрал, — они восхищались его красотой. Невозможно быть таким… и при этом сидеть здесь, а не возле своего омежки. Многие попытались подойти и пофлиртовать с ним, надеясь добиться расположения, но всё было бесполезно. Стоило ему бросить свой тёмный, как ночь, и глубокий, как бездна, взгляд — все немедленно отходили. Сексуален до нереальности, но очень устрашающий. Подпустит ли он кого-нибудь?       Очередная рюмка — почти предел, ещё мгновение, и от прекрасного Чон Чонгука останется только плоть. Те будто шакалы из углов пялились, надеясь, что рано или поздно он потеряет бдительность и кто-то успеет подхватить столь опасную игрушку себе в подарок на Новый год. Им было неважно, что он так-то альфа, всё равно поджидали и желали его. Единственное, что всё время возвращало подсознание Чонгука, — кубик льда, который остужал рассудок.       Он видел и чувствовал, как на него смотрят, и знал, каковы намерения у этих вечно голодных, похотливых шакалов. Им бы только где-нибудь кого-нибудь отыметь. Совершенно неважно, кого и каким способом. Удовлетворить себя — главный их девиз. Чонгуку становилось ещё омерзительнее от этого мира. Всем что-то было надо, все выбирали только грязные пути для получения желаемого. Наверное, уже никто не был способен бережно относиться к другому человеку.       Никто не умел ценить — лишь только использовать.

***

      — Твою ж налево! Какая уже по счёту рюмка, м-м?.. — Бармен уже устал наблюдать за тем, как убитый горем альфа обливается алкоголем, словно святой водой.       Он понимал, что с ним сегодня что-то не так. Этот альфа частенько сюда заходил, но настолько долго не задерживался, да и не напивался так. Лично бармен не был знаком с ним (слегка побаивался его), но наблюдал. Бдил над тем, что творится вокруг него, будто ангел-хранитель, оберегая альфу. Сегодня парнишке просто хотелось доработать смену и махнуть скорее домой. Там уже ждали его мама, папа, бабушка, и даже брат в этом году приедет. Увидеть его было редкостью, ведь тяжело было когда угодно приезжать домой из другого города. Они не богаты, чтобы такой возможностью баловаться. Но нет, как назло, сегодня приходилось возиться с этими двумя.       Да-да. С двумя!       Помимо этого альфы, который уже был чуть ли не в отключке, было ещё одно чудо с небес. Светловолосый кудрявый юноша сидел в полном одиночестве на другом конце стола. Его лёгкий аромат лаванды был будто успокоительное для души и сердца, но почему-то на него самого оно не действовало. Он был полон нежности и изящности. Наверное, это самый милый и самый светлый омега, которого бармен когда-либо встречал. Словно настоящий ангел, он был чист и невинен, но, кажется, со сломанными крыльями. От него так и веяло теплотой и заботой, но кто-то изрядно растерзал сердце этому юному и наивному мальчику. Иначе зачем ему сейчас не дома сидеть и счастливо ожидать праздника, а грустить тут, ожидая кого-то?       Один весь вечер проклинал какого-то Чхве, а второй в другом конце просто тихо плакал и запивал солёные слёзы, скатывающиеся по щекам, горьким виски.       Долгое время бармен не знал, как подойти к альфе, который из последних сил держался сознании. Слишком пугающим он выглядел, и, казалось, каждый попавший под руку отхватил бы по орехам. Да и не хотелось показаться одним из тех шакалов, которые ждали его падения. Но что теперь делать? Придётся всё же подойти, иначе до утра просидит и весь праздник пропустит.       — Простите, господин. Мы уже закрываемся, — теребя краешек фартука, тихо проговорил бармен.       Было видно, что он не особо опытный и ещё совсем юный. Возможно, студент, подрабатывающий, чтобы хоть как-то удержаться в этом прогнившем мире. Человек, решивший жить в большом городе, должен изрядно попотеть, чтобы выжить. В этом дерьме, утонувшем в деньгах, где большие кошельки безжалостны к бедным, ты — марионетка, которая должна управляться здравым рассудком, иначе влипнешь в какую-нибудь авантюру. Соблазнов слишком много, и не каждый может удержаться, но нередко именно из-за них и страдают. За классную жизнь приходится слишком много платить.       Будучи достаточно пьяным, Чонгук, посмотрев на взволнованного мальчишку, впервые за весь вечер улыбнулся:       — Да не бойся ты так. Не убью я тебя.       — Простите, я не… — не успел договорить бармен, потому что Чонгук перебил его:       — За что ты извиняешься? Научись смелости и уверенности. Не стоит прогибаться и угождать каждому. Поверь, парень, как ни старайся, всегда кто-то будет тобой недоволен. Не разрешай вытирать об себя ноги и всегда давай отпор. Иначе в один момент станешь проклинать мир так же, как и я.       Он понимал нынешнюю позицию молоденького бармена. Сам был таким в начале: улыбался, наивный, искренний, доверчивый и прилежно воспитанный. Чонгука учили уважать, быть благодарным и чутким по отношению к другим, однако когда ты слишком добр, тобой начинают пользоваться. Предавая один за другим, они убивают в тебе всё хорошее, и ты начинаешь ненавидеть. Одно разочарование преследует тебя везде, и надежда на хорошее угасает с каждым днём.       Лёгкое смущение настигло бармена. Он не знал: совет это, презрение или его просто отчитали, как школьника у доски?       — Ах да, — вспомнив, продолжил Чонгук, — если закрываешься, сразу говори чётко и прямо. Не терпи тех, кто хочет напиться. Пусть делают это где угодно, они не должны отбирать твоё свободное время.       — Хорошо, господин.       — Как тебя зовут, юноша? — спросил он.       — Чимин. Пак Чимин, — ответил бармен.       — Хорошее имя, мальчик. Меня зовут Чон Чонгук, — добродушно добавил Чонгук, пробегая кончиками пальцев по опустевшей рюмке.       — Очень приятно, господин.       — Да какой господин-то? Прекрати мне «выкать». Чувствую себя стариком.       — Простите, но работа обязывает соблюдать правила. Меня могут отругать за неуважение к клиенту.       — Ты запомнил, что я тебе говорил минуту назад?       — Не извиняться, если не виноват, — тихим голосом повторил Чимин его слова.       — Именно. Ты моложе меня на три или четыре года, поэтому мы вполне могли бы быть друзьями. Конечно, если тебе так будет удобно.       — Серьёзно? — Чимину стало очень неловко.       За время, пока Чонгук пил, он неоднократно проклинал и убивал его мысленно, а теперь ему предлагали дружить. Аж в глаза смотреть стыдно было после всего этого…       — Да. — Виноватое лицо вызвало улыбку у Чонгука, который будто бы прочитал чужие мысли и со смешком добавил: — Знаю я, о чём ты думаешь. Сам таким был и проклинал того, кто задерживал меня на работе.       Набравшись смелости, Чимин ответил:       — Ну… заходи, друг, как-нибудь ещё.       — Обязательно.       Чонгук поднялся со стула и направился к выходу. Но ноги подкосились, и его повело в сторону. Благо ему удалось удержаться за стойку, и он лишь слегка задел милого омежку. Видимо, тот, не осилив последний стакан, заснул, и Чонгук разбудил его.       — Какого хрена! — недовольно посмотрев на Чонгука, вспылил он.       — Прости, я случайно, — дерзость куда-то исчезла, и спокойным, виноватым голосом обратился к нему Чонгук, не отводя внимательного взгляда.       Их глаза встретились, как солнце и луна. Мир остановился и замер. Как такое возможно? Как благодаря одному секундному зрительному контакту можно прочесть всё, что так терзает душу человека? Невиданная магия коснулась обоих. Это оно и есть? Её все зовут истинностью?       Они как Инь и Ян — две противоположности, но идеальное дополнение друг друга.       Некое абсолютно особое ощущение настигло их, и почему-то сердца вышли из-под контроля.