Безумие - это…

      - Что же с таким интересом читает наш дорогой банкир? - послышалось из-за снежной спины.       - Ох, милейшую нелепость. Документация и платежи на имя… моего драгоценнейшего брата, - Панталоне качнул головой, выдохнул и устроился удобнее на своем стуле, закинув ногу на ногу. - Так скучно… Так просто… Совсем ничего не происходит. Не жизнь, а сущая безделица.       - У тебя есть брат..? Ты не рассказывал мне… - прозвучал низкий голос. Его пытались сделать спокойным… даже безучастным, но, увы, скрыть яркие эмоции никак получилось.       - Мой милейший друг, ты и не спрашивал, - Это была явная ложь. Но ставки были сделаны, и, предчувствуя, что такой ответ не удовлетворит любопытство собеседника, черноволосый быстро добавил, ухмыляясь собственным мыслям. Он пожал плечами. - Дорогуша, я думал, тебе это не интересно. Ему не ответили, лишь продолжили копошиться, иногда тихо вздыхая и ворча себе под нос. Панталоне отложил безынтересные бумажки и еще раз оглядел холодное помещение. Все в нем будто бы отвергало человеческое естество: везде лежали давно забытые пищащие механизмы, изредка перемешиваясь с грязью и чем-то непонятным, впрочем, банкир не хотел знать, что это такое. Единственной выделяющейся вещью в этом промозглом помещении был его кофейный столик, который спустя время прижился в мрачной лаборатории. Он был украшен разными камнями, а темное дерево, привезенное из самого Сумеру, было местами покрыто позолотой. Сам банкир аккуратно сидел на стуле, который был удачно вытянут из завалов кладовой и иногда поскрипывал, явно давая понять, что лучше на нем лишний раз не шевелиться. Мужчина сделал небольшой глоток уже остывшего чая, он был сладким, но не более. Делец не понимал, почему каждый, кто выпивал столь чудесный напиток, кривился и пытался запить его водой. Из потока мыслей брюнета выдернул все тот же хриплый голос за спиной. В нем звучали неуверенные нотки.       - Что насчёт твоих родителей? Ты помнишь их? - отчаянная попытка поддержать диалог. Эти жалкие предложения всегда пропускали мимо ушей, начинали отвечать совсем на другие вопросы, однако сегодня все было иначе. Сегодня собеседник услышал крохи до этого ему неизвестные, и, к его радости, это было лишь начало. На лице Панталоне появилась дежурная улыбка. Ровная. Добрая. Идеальная. Такая, которая сразу же призывает любого довериться, поверить в доброту хозяина этой слащавой улыбки. Мужчина сощурил узкие глаза и коснулся своей груди, где должно было быть сердце, однако чёрная перчатка почувствовала лишь стекло и покалывание черной, словно бездна, порчи. Увы, сердце было давно потеряно в недрах памяти, а глаз порчи работал на ура, давая жизнь владельцу, иссушая все вокруг. «Вынужденный собеседник» проверял работу собственного детища. Такие ежемесячные осмотры были невероятной глупостью, ведь изобретение Доктора было совершенно. Но Предвестники продолжали собираться и беседовать, эта темная безделушка стала лишь еще одним предлогом для их встреч. Но оба Предвестника предпочитали закрывать на это глаза. Кинув мимолетный взгляд из-под ресниц на бумаги и ледяную чашку недопитого чая, Панталоне ответил. … Светило ярчайшее, словно янтарь, солнце. Птицы щебетали за окном, оповещая о рождении новой жизни. Женщина с зелеными волосами, которые больше походили на свежескошенную траву, проснулась в прекрасном настроении. Худенькая девушка, забежавшая в палату, поздравила молодую маму и сообщила, что скоро придет ее муж. Бай Лан с ангельской улыбкой просеменила к своим детям. Однако, опустив свой взгляд на малышей, она застыла в немом шоке. Ее лицо искривилось, побледнело, а золотые змеиные глаза, которые раньше ярко блестели на свету, сейчас были накрыты пеленой гнева, сменившегося на отчаянье. Женщина прикусила губу, не заметив, как из нее начала течь красная кровь. Первый малыш с зеленоватыми волосами и яхонтовыми глазами мило и нежно улыбался своей матери. Второй мальчик был… с угольно-черными волосами, смотря на них, можно было утонуть во всепоглощающей темноте. Ребёнок поистине обладал чарующей улыбкой. Что же до его глаз… Они были другими. Не из этого мира. Конечно, один из них, был таким же ярким и ясным, как у матери, однако второй… был абсолютно другим. Черная радушна. Черный зрачок. Однако под лучами солнца глаз мальчика менялся: он начинал переливаться радугой, словно драгоценный камень. Красивый камень, вот только совсем пустой. Мама смотрела на своих малышей безрадостно, ее идеальную картину будущего омрачал второй младенец. Он был копией на своего отца, тот тоже имел чёрные волосы, черные глаза и обольстительную улыбку. Словно демон, мужчина пленил сердце невинной женщины. Да, сейчас такое оправдание измены ее чистейшую душу устраивало. Этот малыш был ошибкой, которую при желании можно было стереть. Кривое, мерзкое и искореженное лицо любящей матери прояснилось улыбкой. Она потянулась руками к своему мальчику, нежно взяла его за головку, тронула неокрепшую шейку…. и остановилась. Она посмотрела в окно, там клубились волны прекрасного моря Ли Юэ. «Да, там будет лучше», - радостно подумала женщина. Быстро запеленав мальчика, Бай Лан вылезла из приоткрытого окна и побежала к морю, словно это был ее последний шанс на светлую и мирную жизнь. Проскользнув к берегу и оглядевшись, она выдохнула и последний раз посмотрела на столь уродливую картину: малыш улыбался и тянулся к матери, жаждал ее внимания. Вздохнув, мама опустила мальчика к воде. Однако между ветвистых переулков проскользнула столь вычурно богатая повозка, что жители Снежной назвали бы ее каретой, из которой выглянул мужчина средних лет. Из-за ветра его новая шляпа, привезенная прямо из Фонтейна, слетела со светлой головы. Дары Анемо Архонта повели предмет одежды к морю. Мужчина выругался и, остановив повозку, побежал за своим драгоценным аксессуаром. Схватив, ускользающую шляпу, светловолосый увидел мать с ребенком на руках, однако эта картина не ублажала дух смотрящего, а лишь внушала омерзение. Он мог своими собственными глазами видеть в мягкой и красивой женщине, столько страха и презрения к своему чаду. Путник перевел свой взгляд на младенца. Он источал лишь смерть: ребёнок не был испуган, не пытался отстраниться, а лишь тянулся к грядущему убийце. Глаза мальчика искрились светом: один, словно алмаз, притягивал взгляд своей чистой и легкой пустотой, а второй так светился солнечным сиянием, точно сам Моракс защищал это дитя. Переведя взгляд на светлую улыбку мальчика, мужчина понял, что нельзя терять столь драгоценный экземпляр. Метнувшись к зеленоволосой женщине, и, видимо, испугав ее, незнакомец поклонился и предложил забрать ребёнка. Женщина ахнула и, кажется, ее ужасное лицо стало еще кривее.       - Да как вы смеете?! Женщина ударила, тянувшуюся к ее ребенку руку. Мужчина хмыкнул, однако решил, что избавляться от этой дамы будет слишком хлопотно. Он лишь шире улыбнулся.       - Ах да! Вы, видно, хотите денег, - он протянул другую руку с мешочком моры и усмехнулся, когда незнакомка наскоро оглядела его. Она не ударила эту руку.       - Сто моры? Это смешно.       - Хаа… ХА. Если я не ошибаюсь… простите за мою бестактность, но Вы хотели утопить этого малыша, - он все еще протягивал мору и для пущего эффекта немного тряхнул мешком. Мимолетом светловолосый увидел, как дама закусила губу, из которой и так капала кровь. - Так Вы согласны? Если нет… то я ухожу. Люди вокруг понемногу начинают собираться… Им будет так интересно найти здесь утопленного ребенка… - пауза длилась ровно три секунды. - Разве это чадо не отягощает Вас? Вы так нахмурились… Чего же Вы упрямитесь? Светлые глаза начали бегать и сжимать ткань пеленки. Она тихо сглотнула и жадно выдернула мору из рук мужчины. Он ахнул, ведь женщина не стала торговаться до конца, видимо, для нее мора и собственное благополучие были куда важнее данного дитя. Впрочем, как он и предполагал. Незнакомец лишь выдохнул: одной проблемой стало меньше. Он забрал ребенка, и каждый пошел своей дорогой: загадочная женщина побрела к родильному дому, а мужчина к своей повозке. Когда Бай Лан вернулась и посмотрела на светлого малыша, ее лицо опять просияло улыбкой. Только она легла на кровать, как к ней ворвался радостный муж. Ох, его светло-зеленые волосы приятно развевались на ветру, а альмандиновые глаза, словно раскаленная лава, плавили сердце женщины. Он обнял свою женушку, увлекая в нежный поцелуй. Подойдя вместе с мужем к своему чаду, она радостно сообщала, что этого милого мальчика зовут Чжу. Бай Чжу. Малыш опять открыл свои глаза, радостно улыбнулся и развалился на всей колыбельной. Эта кроватка теперь была только его. Отец не мог сдержать слез и расплакался от счастья. К повозке подходил мужчина с младенцем на руках. Прелесть, нечего сказать. Улыбаясь своим мыслям, он сел в повозку и приказал кучеру трогаться. Надев шляпу, светловолосый услышал шепот детей под ухом. Это его злило. Он приказал детям замолчать и вести себя тише. Их было сложно усмирить, однако все затихли. В такой идиллии маленький мальчик поехал в свой новый дом. В приют. В место, где никто не хотел бы оказаться.

***

Прошло девять лет, однако для мальчика года слились в одни долгие сутки, которые все не хотели проходить. В один из долгих дней, его вызвал «отец», глава приюта или, как его в тишине называли покупатели, рабовладелец, на разговор. Мальчик не был этому рад, разговоры с этим человеком всегда заканчивались на плохой ноте. Маленькие аккуратные ботиночки шли по резному полу. Скучные двери мелькали возле мальчика. Он знал, что почти все комнаты в этом златом доме были наполнены различными украшениями и безделушками, но не людьми. Исключением были лишь комнаты персонала, спальня «отца» и его собственная. Вот только брюнет понимал, что он является лишь разновидностью этих побрякушек. Мальчик подплыл к тяжелой и красивой двери хозяина его жизни, снял свои блестящие, выполненные на заказ туфли и аккуратно поставил возле двери. Там же остались его кружевные носочки, сшитые в знаменитом Фонтейнском ателье. Он помнил с малых лет, что нельзя портить своей чистой обувью еще более чистый золотой ковер. Зайдя в хорошо украшенный кабинет, он задержал дыхание. В комнате всегда пахло излишне слащаво. Столь сильные «благоухания» затуманивали рассудок и не давали размышлять. Правда самостоятельно думать в этом доме ему и так никогда не разрешали. Брюнет приоткрыл глаза, но сразу же поспешил их закрыть: его слепил излишне яркий свет из окна, который оттенял и обрамлял строгую фигуру «отца».       - Ты опоздал на одну минуту. Где ты бездельчал все это время, Одна сотня моры? - голос «отца» раздался на все помещение. Он был склизким и мерзким. Когда мальчик его слышал, он все время хотел заштопать мужчине рот, чтобы этот человек больше не смог издать ни один гнусный звук в его жизни. - Хотел сбежать, не так ли? Все ждёшь лучшего момента для побега? Да. Я прав.. Я знаю… Я все знаю о тебе…       - Нет, отец. Я лишь засмотрелся на вашу восхитительную дверь, что ведет в ваши покои…       - Ты врешь. Прекрати мне врать! - мужчина злобно посмотрел прямо в закрытые глаза мальчика. Ему казалось, что такой едкий и противный взгляд вот-вот прожжет в его милом лице настоящую дыру. Однако спустя минуту малыша выпустили из хватки столь жадных до денег глазных яблок. - Что я говорил по поводу закрытых глаз?.. - «отец» вздохнул. - У меня есть дело к тебе. Одна сотня моры проглотил ком в горле, однако не открыл глаз. Ему не было страшно из-за слов этого старика, но, если дело касалось его самого, то мальчик невольно готовился к худшему. За все годы в этом доме его пытались купить множество раз, однако ни у кого не получилось. Темноволосый точно не знал причины, и пока он находился в неведении, а «отец», который с каждым годом прибавлял в седине, не беспокоил его, мальчик не жаловался.       - Что именно от меня нужно? Вы так внезапно прервали мое занятие по чтению богоугодной литературы… - последние слова были сказаны почти беззвучно.       - Ничего особенного. Просто будь мил с мои гостем. Я тебя наконец-то продал за большие деньги, - усмехнувшись самому себе, он поднял голову, однако сразу же гневно добавил. - Ох, Архонты, выпрямить, ссутулился весь, побледнел, кто же тебя такого возьмет, моя драгоценнейшая Одна сотня моры? И так белоснежное лицо стало еще мертвее. В этот раз на лице мальчика читался очевидный страх, который он все эти года пытался спрятать, когда ему оповещали о его вероятной продаже. Однако на этот раз мужчина напротив был намного серьезнее прежнего. Это навевало ужас. Молчание. Прошла секунда тишины. Минута. Капля чернил упала с кончика кисти. Словно дикое животное, парнишка кинулся к двери, однако его схватили за длинную темную косу. Ох, ее он ненавидел. Его всегда хватали за нее, ругали, выдирали волосы, однако не разрешали состригать.       - Ты не сбежишь.       - Отпусти! Пожалуйста! Отец, я не сбегу, обещаю, только не трогай меня!       - Ты не понял меня… - на лице мужчины расцвела улыбка, но не дружелюбная или ласковая, а жесткая и придирчивая, - ты сегодня уезжаешь. Мой клиент просил тебя приодеть… Только не плачь. В кабинет зашли два помощника. Одна сотня моры ненавидел их так же, как ненавидел свое имя. А свое имя он ненавидел сильнее всего на свете. Его всегда тыкали носом в то, что он стоил лишь сто моры, что мать продала его, предпочла деньги. Мальчик даже не мог сосчитать, сколько раз эти двое били и унижали его за это, а потом радостно сопровождали его на занятие религиозных культур и поклонения Богам… Он молился Архонтам, чтобы эти люди умерли в грязи или утонули в том море, на которое Сотня не мог смотреть с детства. Но эти остолопы все еще были живы, сколько бы не просил мальчик. И они перегородили ему путь, скрестив руки за спиной. «Отец» вынул из своего шкафа маленькую вешалку. На ней висела украшенное камнями чудненькое детское платьице. Сшитая на заказ одежда была показана «сыну», чьи глаза распахнулись. Ох, его глаза и правда были красивы, именно под них и было сделано платье. По расчетам седого мужчины оно должно было сесть как влитое. Все же мальчик уж слишком смахивал на девчонку, что играло на руку и продавцу, и покупателю. Мужчина не хотел даже думать, что будет делать этот старик с его чадом, однако пока этот «черт из Фонтейна» ему платил, мужчина мог игнорировать все это. Мора всегда сглаживала углы.       - Надевай.       - Ты, верно, шутишь… - тем же пристальным взглядом, Сотня моры проводил взглядом дорогой кусок ткани, украшенный лазурными камнями.       - Нет, не шучу. Твой владелец приедет через пять минут, - когда «Отец» говорил таким строгим тоном, то ему нельзя было ничего возразить. Не в этой золотой клетке уж точно. Мужчина больше не улыбался, а лишь массировал уставшие виски, изредка пробегаясь по драгоценным камням. - Надевай. Пытаться вырваться было бесполезно. Ему лишь дали выбор: сделать это принудительно одним из помощников или… менее болезненно, самому. Однако острый взгляд снизу вверх сразу показал, что придется выбирать первый вариант. Мальчик успел лишь пискнуть, когда его положили на стол и начали постепенно снимать одежду, натягивать платье. Когда Сотня моры начал вырываться, его чёрные волосы схватили и, оттянув, ударили по столу, несильно, но достаточно, чтобы сделать больно. Дурманящий запах кабинета также давал свой эффект, затуманивая мысли и развязывая язык. На оскорбления ему ответили книгой по голове, однако едкие слова продолжали сыпаться. «Отец» замахнулся увесистой книгой еще раз, однако остановился. В дверь настойчиво постучали. Мужчина выругался и в тихо проскрипел: «Повезло тебе, щенок». Положив книгу на стол, он окинул взглядом проделанную работу и подошел к двери. Надев фирменную улыбку и присмирив яростный взгляд ребенка, пытавшегося найти себе хоть какую-нибудь опору, он открыл дверь новому лицу их теплой и чудесной компании. Это был высокий мужчина с седой бородой, больше походившей на крысиный хвостик. Видно года брали свое, ведь при себе господин имел трость, а немного ссутулившаяся спина то разгибалась, то сгибалась обратно. Брови и волосы на голове были абсолютно белыми, словно мужчина заснул на лугу глазурных лилий и, проснувшись, обрел столь прекрасный цвет. Его одеяние также безмолвно говорило о состоянии владельца: вышитый полуночным нефритом камзол, сразу привлекший внимание парнишки, белый цилиндр, украшенный пером белоснежной птицы, и туфли были столь высоки и так подчеркивали хорошее для своих лет телосложение владельца, что Сотня подумал, что перед ним стоял Архонт. Когда мужчина снял монокль и открыл глаза, взору окружающих предстали мятные глаза, в свежести и яркости которых хотелось утонуть. Смотря на столь дивного человека, мальчик будто бы потерялся, забывая где стоит и с кем имеет дело. Однако столь хорошее впечатление портила реальность, где ситуация была, увы, не столь радужной.       - Ох, так это моя девочка? Какая прекрасная куколка! Ну правда, как фарфоровая! - мужчина еще шире раскрыл свои светлые глаза, осматривая столь чудный экземпляр. Однако его прекрасный настрой быстро исчез, стоило мальчику сказать свои острые и понятные всем в этом помещении слова.       - Я не куколка! Не д-девочка! Сотня придерживал стол двумя руками, чтобы окончательно не упасть на пол из-за сильного головокружения. Он опустил глаза, пытаясь понять, почему начал заикаться. Однако его мысли опять прервали. Голову мальчика аккуратно подняли за острый подбородок. Снежный господин был слишком близко, и его лицо уже не сияло, как прежде. Голубые, словно чистое озеро глаза, стали напоминать томное болото. Казалось, что до этого момента его взор был устелен перистыми облаками, а сейчас они сгустились и превратились в грозные тучи. Находясь столь близко, мальчик смог почувствовать не сладкий и мерзкий запах, которым было наполнено помещение, а гнилое амбре, будто бы человек перед ним уже давно сгнил и превратился в торф. Кристально чистые брови опустились и наводили снежную бурю на смотрящего. Он отдернул свой взгляд на «отца», ища в нем последнюю нить спасения. Темноволосый был готов называть его «папа» всю вечность, лишь бы и в этот раз мужчина отменил сделку, сославшись на то, что его драгоценность стоит намного больше, чем предложил заказчик. Однако этого не произошло. На голове мужчины, казалось, стало еще больше седых волос. Его взгляд источал ненависть, а рука начала еще яростнее массировать виски. Глаза, казавшиеся мальчику с детства пустыми стекляшками противного зеленого цвета, сейчас были схожи с засохшей грязью на ботинках детей в подвале дома. Потупив взгляд, «родитель» отвел свой взор и начал выстукивать какой-то сердитый ритм своими узкими и дорогими ботинками с высоким каблуком. Среди четких звуков можно было услышать тихий бубнеж: «Просил же… не ныть». Тихий смех в стороне привлек внимание ребенка. Он увидел, как один из служащих прикрывал свой рот, пряча улыбку. Второй же сжимал свои руки в замке, предвкушая надвигающееся шоу. Почувствовав боль, мальчик перевел свой взгляд на господина, с силой сжимавшего его подбородок. Тот скрежетал своей челюстью, и казалось, что его зубы рассыпались на мельчайшие осколки льда. Эту какофонию прервал ровный и сухой голос, который больше подходил бы страннику, бесцельно бродившему по бескрайней пустыне Сумеру и просившему, хотя бы глотка золотой воды.       - Ты кажется не по~       - Ах, простите мое дитя, Господин Альфред. Кажется малыш переволновался… вот и наговорил лишнего! - раздался внезапный голос за спиной господина.       - Прерывать меня не было смысла. Я не хотел вредить ей, - мягкий баритон бил по ушам. Названный Альфред отпустил подбородок, убрал выпавшую чернильную прядь за ухо малютке и улыбнулся. Его лицо опять закрыла пелена собственных мыслей и видений. Господин больше не казался мальчику прекрасным. Теперь он видел в его туманной улыбке предвестника грядущей беды, а в белоснежном лице худые черты скорой и быстрой смерти. Светлые камни на бледных руках не блестели, а, стукаясь, хрустели раздробленными костями. Это навевало тревогу. Смотря на некий ужас в лице мальчика, улыбка господина все больше и больше заострялась и стала напоминать оскал.       - Я бы хотел поговорить с юной леди тет-а-тет, вы не против удалиться? - Альфред резко повернул голову к «отцу», Сотня надеялся, что голова хрустнет и слетит с плеч этого старика, однако она осталась на месте. Господин выплюнул слова и, вернув свой взгляд к миленькой игрушке, добавил. - Закройте дверь и оставьте нас наедине.       - Конечно, Господин! Седоволосый со своими прихвостнями низко поклонился и закрыл дверь. Одна сотня моры услышал, как закрылась дверь на ключ и его «родитель» прошептал: «Услышите любые звуки - игнорируйте. Вернемся к ним через двадцать минут». Шанс побега пропал.       - Дорогуша, ты поедешь со мной в Фонтейн! Ты рада? - попытка сделать свой голос более беззаботным и легким не удалась. У мужчины вышел лишь неприятный скрип. Ему не ответили. Темноволосый съежился, походив на зажатый комочек нервов. И так узкие глаза стали похожи на две тонкие нити.       - Как тебя зовут, золотце? И в этот раз вопрос остался без ответа.       - Ты боишься меня?       - Н- нет. Нет! - для твердости своего ответа, Сотня повторил его дважды. Уверенность голоса все не прихода к нему. ———————— *продолжение примечания* Вы видите темную фигуру вдалеке. Она смеется и копошится в своих бумажках. Вы решаете приблизиться к ней. На своем пути вы видите два листка. Подобрав, вы осматриваете их. Первый был чёрным, на нем серебреными чернилами было выведено:

Луна

Ночь, и зеркало играет

Мне песню тихую, скромна

И бледна светлая луна.

Та самая, что на ответ

Мне шлет улыбку златом,

И млеет сердце у меня

У горделивого огня

От нежности и сладости под ухом.

Вы оглядываетесь. Вокруг вас густеет лес, все покрыто тьмой, и только луна светит и греет вас. За мелодичной песней вы замечаете, как тоните в болоте. Оно засасывает вас, иссушает органы, вырваться, казалось, было бесполезно. Вы читаете второй листок. Он был белим, однако от него неприятно пахло кровью, буквы были выведены бордовой жидкостью:

Закат

Вижу! Прячется огниво!

Оно красиво, столь нежно.

Все важное доселе мертво,

А жизнь тоскует, уж темно.

Пока волки глотают скот

И прячутся в темнине,

Я лягу у закрытых ног

И встречу хладной иней.

И дом мне - здешняя трава,

Однако в рабстве новой ночи

Хочу поддаться снова

И найти покоя очи.

Вас захватывает чувство опасности, каждый миллиметр этого места пропитан алым вином. Это место, где действует лишь одно правило: «убей или будешь убит». На вас нападает страшный монстр, он пытается откусить вашу голову, однако одним движением вы разрываете оба листка. Все пропадает. Вы и не замечаете, как в темном и ярком пейзажах рассыпаются блаженные фигуры. Вы идете дальше.