Безумие - это…

Потрепав мальчика за щеку, мужчина навалился на стол, нависнув над ребенком. Его глаза смеялись. Он поднес косу к носу и вдохнул запах, почти неслышимый, однако приятный.       - Дорогуша, с этого момента и впредь ты являешь моей собственностью. Моим дорогим украшением, - он провёл могильно белыми перчатками по мраморной коже, задел пальцем тонкие обкусанные губы и обвел глаза. Они горели яростью и отвращением. Это было просто превосходно! Господин еще шире улыбнулся, эта малютка с каждой секундой радовала его все больше и больше. Он поцеловал пряди. - Не шеве- Ему не дали сказать столь… желанную фразу, посвященную столь желанному дитя. Ему прилетела пощечина, которая цвела розами на светлом лице. Это было смешно. Правда смешно. Ручка этого фарфорового ребенка, казалось, пострадала куда больше, чем лицо мужчины над ним. Ладонь горела и пульсировала. Сотня моры был таким хрупким, таким нежным. Тронув лицо и спрятав в ладонях насмешливую улыбку, господин с вожделением подумал: «Ох, даже злость на этом личике выглядит прекрасно! Просто бесподобно! Несчастье ей к лицу…»       - И опять меня переб~ - тихо начал старший, однако его остановили.       - Уб-берите от м-меня руки! Вы-ВЫ грязный человек! Архонт-ты карают таких людей, как вы… Противный! Гнилой! Мерзкий! - начал восклицать брюнет. Его сознание плыло, а злость переливалась через край. Последнее, что увидел Сотня моры была ухмылка. Его одним движение руки перевернули лицом к столу, еще миллиметр и его мордашка опять бы поцеловала твердую поверхность. Маленькие ручки так сильно потянули назад, что мальчик взвыл от боли. Действия «старикашки» над ним точно не сулили ничего хорошего. Оценивающие руки в кожаных перчатках начали ощупывать тело. Оно прогибалось под каждым движением. Однако когда осознание происходящего вернулось в голову Сотни, он покрылся мурашками и со всей силой начал вырываться и елозить на столешнице. На что сразу же ему ответили сжатием хрупких ребер. Было ужасно больно, однако сейчас голова наконец-то была чиста. Мальчик не чувствовал противного запаха и мог здраво мыслить, если можно сказать, что после нескольких ударов по голове у человека остаётся ясный рассудок. Повернув немного голову вбок, он еще раз вздрогнул. Ему смотрели прямо в глаза и улыбались. Хотя Сотня уже не смотрел на выражение лица. За свою короткую жизнь он то и дело видел разные виды этих «улыбок». Казалось, если он увидит еще одну, то его вырвет прямо на этот дрянной стол, который был сделан из дорогого дерева. Узоры на нем напоминали ужасных существ, о которых Сотня вычитал из каких-то книг, впрочем от туда же он узнал и об Архонтах. Все молились им, любили их, поклонялись им…       - Сладость моя, не двигайся… - послышался шепот. Огненное дыхание обжигало ухо мальчика. Да, Сотня был не прав. Тогда его совсем не тошнило, а вот сейчас его определенно мутило от этого мужчины. Этот человек делал непонятные вещи, называл его непонятными прозвищами, он сводил темноволосого с ума, - тогда я отпущу твои нежные ручки. Сотня окаменел, не от просьбы господина Альфреда, а от своей полной ничтожности, которая стреляла ему прямо в сердце, причиняя мальчику бездну боли. Однако, постояв так несколько секунд и убедив мужчину, что тот не будет вырываться, брюнет получил обратно свои руки. Их сразу же пригвоздили к столу, помогая удерживать опору. Его живот гладили и мяли. А через мгновенье большие руки накрыли ткань на спине, нащупывая банты на светлом платье. Альфред немного расплел шнуровку и провел рукой по паху ребенка через невесомую ткань. Мужчина скривился: «Этот дефект нужно будет убрать». Он не стал долго думать об этом. В Фонтейне он исправит все изъяны его малышки. Однако мысли о славном будущем омрачались всплывшем в памяти противным Эшером. Ох, он всегда портил его день, но Альфред не мог ему ничего сказать. Если глава разозлится, то убьет его и создаст из останков робота… мерзкий тип. Однако Альфред откинул все мысли и продолжил стягивать складки одежды. Сотня моры перестал сопротивляться и грудью лег на стол. Время для него совсем замедлилось. Он оглядел комнату: светлая, уютная комнатушка. Прямо перед носом мальчика было большое окно. Солнце не дарило тепло, а лишь било по глазам. Взгляд пробежался по камину. Становилось все жарче и жарче. Яркие языки пламени поглощали все, что попадало в их рты. Угли все распалялись, и мальчик видел, как крича они хотели сбежать, покатиться по вышитому золотом ковру. Он был в форме моры и выглядел пестро и вычурно. Каждая ниточка прогибалась под лаконичной обувью господина, просила мужчину убрать ногу, хотела свободы. Деревянный пол, украшенный узором глаз, следил за происходящим. Сотня моры своим затуманенным взглядом просил их отвернуться, забыть этот день и его ничтожность. Но белая береза лишь вкушала представление, каждый глазок отпечатался где-то очень далеко, под кожей, в душе мальчика. Он посмотрел на шкаф, из которого вынули злосчастное платье. Ох, прекрасное творение мастера своего дела было привезено из Снежной. Предмет мебели не искушал взгляд золотом или драгоценными камнями, а манил своей первоначальной красотой. Обработанный срез дуба, как старец, стоял на полу, скрючившись, из-под нависших бровей виднелись белые глаза. Две округлые ручки были сделаны из такой же глазастой березы и подчеркивали четыре темные ножки старика. Видимо, он сам был не рад находиться здесь, ведь кроме вульгарного шепота Альфреда можно было услышать скрипение пожилого шкафа. Каждый скрип звучал, словно бывалый моряк из Сумеру ругал новобранцев. Углубив взгляд внутрь шкафа, Сотня лишь нашел ужасно дорогие изделия, ничего интересного. Вернув свой взгляд на тучный стол, который был явно не доволен тем, что происходит, Сотня моры заметил несколько капель слез. Тело явно хотело забыть это, выкинуть этот день из головы навечно. Мальчик потупил взгляд. Он устал. «Отец» говорил, что в непростых ситуациях, когда выхода нет, нужно молиться Архонтам. Они придут только, если очень захотеть. Брюнет хотел, чтобы они пришли, окончили его мучения. Он молился Анемо Архонту, молил нагнать бурю на этот дом, чтобы ураган стер это здание из памяти, из этого мира. Архонт не ответил, он пил в баре, запивал собственное несчастное прошлое. Он молился Дендро Архонту, молил забыть, дать знаний, как пережить все это. Архонт не ответил, он спал… ох, нет, тихо наблюдал за другими детьми и радовался их беспечности.. Он молился Пиро Архонту, молил сжечь каждого, кто относился к нему плохо. Архонт готовился к ритуалу, не было времени отвлекаться… Он молился Гидро Архонту, молил наслать огромную волну, которая смела бы все проблемы собой. Архонт был на суде, там было некого слушать…. Он молился Электро Архонту, молил о молнии, что поразит море, то море, где он должен был умереть. Архонт застыл в вечности, ничто не могло его потревожить….. Он молился Гео Архонту, молил закопать под землей, навести скал на каждое его воспоминание, простил об отдыхе в земле. Архонт был занят распитием чая, рассказывая своим друзьям что-то очень древнее и ценное…… Он… молился Крио Архонту, молил погрузить его во льды, подальше от этого места. Архонт пировал где-то далеко, очень далеко, его холодный взор был устремлен в пустоту. Кто знает, может ли он за громкой музыкой и вкусной едой услышать хоть кого-то……. Никто не ответил. Глаза мальчика потемнели. Солнце все еще освещало его лицо, однако в пустых стекляшках не было бликов света. Однако вместо пустоты и надежды, что кто-то придет, сердце Сотни разразилось слепой яростью. Его глаза быстро пробежались по столу. Они зацепились за одну вещицу. Книга. Книга, которой его ударили по голове.       - господин… мне нужно вам что-то сказать… - темноволосый говорил шепотом, но знал, что его точно услышали. Руки остановились, тесные штаны немного отдалились от юного тела. К малютке приблизилась довольная голова.       - Конечно, что ты хо~ - его остановили. Тяжелая книга ударила по лицу. Мужчина пошатнулся и сделал пару шагов назад. На его лице можно было считать явное недовольство, нет, он был зол. Но возмутиться ему не дали, словно яростный тигр ришболанд, мальчик накинулся на беловолосого. Сотня навалился всем своим весом на Альфреда, и он упал, однако к несчастью ковер смягчил падение на спину. Одну руку Сотни схватили, но второй темноволосый продолжал наносить удары. Когда его ноги одним движением попытались схватить и зажать, мальчик, словно кошка, ловко увернулся, быстро дернул что-то острое и тонкое на столе и воткнул в глаз господина. Однако мужчина потянулся одной рукой под камзол и… Мора, увидев какой-то блеск, быстро увернулся. Выстрел. Стекло окна вдребезги разбилось. Взору мальчика предстал револьвер, новейшая разработка Фонтейна, которую могли себе позволить только жители «Синего города». Мальчик навалился и придавил руку с оружием к полу. Вторая рука Альфреда пыталась ухватиться за косу мальчика и притянуть к себе, однако его укусили. Следующее движение - книга проехалась по челюсти, ножницы воткнулись в живот. Отпрянув от прижатой руки, мальчик закрыл рот мужчины рукой и воткнул ножницы в первое место, до которого дотянулся. Алая кровь начала хлестать из шеи. Господин поднял револьвер и приложил к спине Сотни, но не выстрелил, рука онемела и обессилевши упала навсегда. Кровь все лилась и лилась, погружая все в красное море: ковер потемнел, затвердел, шкаф и стол ногами принимали кровь, напитываясь, а угли стали краснее. Мальчик перекатился на пол. Ах, как же он устал. Переведя взгляд на часы, он ужаснулся. Прошло лишь четыре минуты от ухода «отца». Время тянулись, словно вечность. Сотня встал. Его ноги покосились и задрожали. Он не ощущал прилива сил, как минуту назад, сейчас была лишь немогота. Брюнет подошел к шкафу, посмотрел в свое отражение, показавшееся в стекле. Он выглядел совершенно непрезентабельно: одежда почти не скрывала худощавое тело, успевшее покрыться потом; некоторые камни были выдернуты, а несколько болталось на золотых нитях; хрупкие ноги ходили ходуном, будто сухие тонкие ветки, они были готовы сломаться и превратиться в пыль в любой момент; книга, которая казалась довольно легкой, сейчас тянула мальчика в низ, словно он физически не смог бы поднять ее даже при желании; лицо было покрыто темной пеленой раздумий, психика ребенка отвергала все происходящее, просила не смотреть на руки; они мертво держали ножницы, с которых методично капали бусины вина. Тусклые глазницы сверлили ладони, они тоже были покрыты кровью. Покойную тишину разрезала книга, упавшая на пол: «Фу!» Сотня начал трясти руками, чтобы очистить себя, убрать столь мерзкую субстанцию со своего тела. Всю его жизнь его называли «драгоценностью», а он точно знал, что дорогие безделушки не должны быть испачканы, примером ему были те изделия в шкафу, которые оберегал «отец». Прожигая взглядом еще более бледного господина, Сотня скривился: «И как из такого красивого внешне человека может литься такая отвратительная жидкость?» Это темноволосому было совершенно не понятно. Однако сколько бы мальчик не пытался оттереть от себя презренную субстанцию, она продолжала липнуть к нему. Сотня топнул ножкой и пробубнил себе под нос: «Отвратительно!» Он подошел к спящему мужчине и, оглядев свою работу, одним движение срезал себе волосы. Получилось кривое каре, однако все было лучше, чем противная коса. Подойдя к камину, улыбнувшись, Сотня покормил пламя, оно игриво поклонилось и приняло шелковое угощение. Мальчик вернулся к своему «хозяину». Перевернув на бок и стянув с него камзол, мальчишка вывернул его наизнанку и усмехнулся: обратная сторона была полностью черной, лишь темно-красные пятна портили идеальную картину. Он слышал, что в стране, где он жил, люди предпочитали носить темные тона одежды. Осмотрев карманы, мальчик выудил увесистый мешок моры и белый порошок, который был выброшен за ненадобностью. Вернув мужчину в лежачее положение, черноволосый забрал у него револьвер и положил в задний карман камзола, теперь покоившегося на узких плечах. Книга была прикреплена сбоку найденной в тумбочке золотистой бечевкой, через которую были продеты разнообразные бусины, а ножницы были воткнуты в бездыханное тело. Лучше люди найдут такую улику и подумают, что сейчас ребенок безоружен, чем не найдут орудие убийства вовсе. Последнее, что сделал Одна сотня моры, была маленькая шалость. Он порвал кусок ярко-желтых штор и обмотал вокруг себя, чтобы скрыть наготу и драгоценное платье: своей одежды он так и не нашел. Вторая штора была поднесена к камину, который топил и так теплую комнату в теплой стране. Однако послушался стук. Сотня моры оглянулся на часы. Прошло шестнадцать минут! Он вскочил с хрупких ног и, схватив дорогую трость, притворил ей дверь. С каждым стуком люди за дверью стали сильнее напрягаться. Маленькие ботиночки Сотни, стоявшие возле двери, были со злости откинуты в сторону одним из дожидающихся. А когда из комнаты начало пахнуть дымом, двое рабочих выбили дверь. Им предстал пожар, небольшой, но пожар. Увидев разбитое стекло один из служащих нахмурился.       - Я же говорил, что он разбил стекло! А ты все твердил: «Да его застрелили! С мальчишкой покончено!» - причитал один из работников, смотря на окровавленный труп.       - Он не мог далеко уйти. Поищем - найдем, - урезонил седой мужчина, смотря на место, где лежала книга. - Все же ускользнул… В это время Сотня пытался бежать спиной, так могло показаться, что следы на песке идут к дому, а не отдаляются. Хотя мальчик точно не знал, но наделся на то, что этот план сработает. Свежий воздух бил по голове, вступив на траву, брюнет обрадовался. Сейчас все было хорошо. Он радостно наблюдал, как вокруг огромного особняка копошатся люди, однако одна мысль врезалась парнишке в голову. Дети! Другие дети были там… в подвале! В дни, когда он нарушал правила, его наказывали и давали волю общаться с камнями «третьего сорта». Однако мальчика это только радовало. Единственное, что его всегда огорчало, - это ненависть детей к нему. Черноволосый приносил им книжки, читал, пытался научить их грамоте, но его «братьям» и «сестрам» был не по нраву сам Сотня моры. С самого детства их дорогой «папочка» учил малышей, что мальчик, который спускается с поверхности, приносит только беды всем вокруг. А дети, впитывавшие, как губки, информацию, верили их любимому «родителю». Он был более ласков с ними, когда они были тихими и слушали лишь его одного. Поэтому каждый приход гостя сопровождался презрительными возгласами о его врожденной уродливости, а когда брюнет хотел с ними заговорить, они отворачивались и специально закрывали руками рот. На это «отец» всегда твердил Сотне: «Это отребье не понимает твоей ценности. Мой совет - не общайся с ними, они не достойны тебя. Тебе не нужны друзья. Лучше иди и почитай о праведности Архонтов». Однако мальчик все ходил к детям и общался с ними. То ли из-за одиночества, то ли из-за интереса к другим, похожим на него существам. И сейчас он решил вернуться и спасти своих «друзей», так он сам их называл. Он аккуратно вернулся к темному зданию и, проскользнув мимо стражи, побежал по заученному маршруту, иногда прячась от приближающихся звуков. Сотня обычно ходил с закрытыми глазами. Лишаясь возможности видеть, он обретал возможность отлично слышать. Спустившись на самый нижний этаж, он увидел кукольную комнатку, где, видимо, происходил праздник. Подбежав ближе, мальчик увел скопление детей. Они пели песни и, заметив незваного гостя, сразу нахмурились, а одна девочка заплакала.       - Неееет! Он испооортит мой День рождеееения! - сквозь слезы кричала девочка. Она тыкала пальцем в Сотню моры.       - Роза, успокойся! Это… он? - процедил русый мальчик с обычными зелеными глазами. - Зачем ты здесь?       - Я-я хочу вам помочь! Враги… они там! - указывая ладонью вверх и активно жестикулируя, брюнет пытался донести информацию до детей. Также его интересовало новое слово… «День рождения»… было очень интересным словом. Сотня решил, что, видимо, это праздник, на который его, как всегда, не позвали. - Я п-помогу вам! Честное слово! Только пойдемте со мной, пожалуйста, зд-здесь… опасно! На него скептически посмотрели, а Роза начала еще сильнее заливаться слезами. Ответ этих детишек выбил оставшуюся хрупкую опору из-под ног мальчика.       - О чем ты говоришь? Если даже там и есть опасность, то нас спасут Архонты! - было видно, с какой правдивой и искренней верой говорил это зеленоглазый. Ребята покачали головой, соглашаясь. Лицо Сотни было разбито. Ему пришлось самому из осколков собирать хоть какую-нибудь эмоцию. Так вот как он выглядел со стороны, моля Архонтов помочь ему. Темноволосый сузил глаза: «Да… довольно жалкое зрелище». Единственная эмоция, которая появилось на лице мальчика, была презрением.       - И посмотри на себя! Ты… сам похож на опасность! Выглядишь неухоженно, руки грязные. И что это на тебе?! Кусок смятой ткани. Сейчас ты - это последнее, чему стоит верить… - качнул головой мальчик со светлыми волосами, похожими на солому. В будущем он мог бы стать хорошим работником в банке и трудиться на благо Ли Юэ. Однако ответа не последовало. Тяжелые шаги заполнили помещение. Только Сотня успел забежать за худую колонну, так в комнату зашёл глава дома. Их долгожданный «папочка».       - Розочка, с Днём рождения! - с распростертыми объятиями сказал мужчина, подходя к группе детей. - Вы не видели здесь мальчика с темненькими волосиками и косичкой? Все промолчали. Кто-то и хотел бы ответить, однако самые взрослые из ребят приказали держать рот на замке. Было одно правило, которое не нарушал ни один ребенок: не сдавать своих. Как ни странно, оно распространялось на всех независимо от взаимоотношений в коллективе. Но тишину прорезал громкий всхлип именинницы.       - Вы о том мальчике в желтом? Он прячется за колонной, - всхлипывала Роза, вытирая слезы. В ее голове жужжали мысли: «Да, пусть это послужит этому нахалу уроком! Будет знать, как портить мой праздник!» Обернувшись, она увидела мимолетное осуждение со всех сторон и получила жалкое «спасибо» от «папы». Он улыбнулся, за ним показалась стража. Выпрямившись, седой мужчина повернулся к колонне, которая утопала в темноте.       - Я знаю, что ты там. Выходи, - процедил скрозь белоснежные зубы «отец». - Если ты не выйдешь, то я просто вытащу тебя силой. Мальчик слышал лишь звук собственного биения сердца. В темноте было хорошо. Мрак оберегал жизнь ребенка. Выход на свет, выход к «отцу» значил лишь смерть или что-то еще более ужасающее. Но силуэт мальчика все же показался в сиянии свеч.       - отец мне нужно тебе кое-что сказать, - прозвучало тихо, на грани шепота, но его услышали, - но это информация не для ушей твоих работников. Скажи им выйти за дверь. Мужчина смотрел с интересом, его глаза смеялись, но на лице все равно виднелось раздражение. Он знал, что Сотня заплатит ему за сегодняшнюю головную боль. «Отец» выпрямился: «Что же сделает его «сын» на этот раз?» Взмах рукой. Люди толпой покинули помещение. Когда звуки шагов затихли, мальчик продолжил. Он подошел ближе, пальцем попросил нагнуться и только на ухо сказал свои слова.       - тот Господин… он научил меня одной вещи, связанной с Богами, - звучали тихие слова прямо на ухо.       - Ох, и какой же? - его собеседник рассмеялся, однако не отстранился, продолжил внимать словам.       - он научил меня… - долгая пауза, которая звоном била по ушам. Глаза полностью черными, - что надо полагаться лишь на себя. Никто никогда не придет на помощь. Никто. Совершенно никто… даже твои жалкие Архонты! Одно мгновение прошло. Выстрел. Пуля пробила голову. «Отец», нет… Блеклый труп упал на холодный пол. Кровь опять начала растекаться и загрязнять все вокруг. Сотня брезгливо отошел, хорошо, что он увидел, как тот господин использовал это смертоносное оружие. Подбежав к окаменевшей толпе детей и выхватив девочку, брюнет вложил револьвер ей в руку, часть крови с ладоней перешла на Розу. Он стал чище, было приятно.       - С праздником тебя! Вижу тебе дарят подарки… Пусть этот будет от меня. - взгляд девочки Сотне понравился. Столько ужаса. Это был первый раз, когда темноволосый так четко запомнил выражение лица человека. Именно в этот момент что-то внутри ярко отозвалось в душе брюнета и захотело большего. Но мальчик отвернулся. Не успев ответить, Роза уже сидела около трупа. Шум шагов усилился, и дверь распахнули. Работники увидели лишь немых от ужаса детей и бледную девочку. Ее лицо было украшено страхом и непониманием происходящего. Взрослые подошли ближе. Дети молчали. Когда Розу обошли со всех сторон и начали спрашивать, что произошло, сзади мужчин проскользнул темный силуэт и скрылся за дверьми. Хлопок. Комната закрыта на замок. Мальчик проскользнул по лестнице и сбежал. Оббежав стаю работников мертвого господина, он остался незамеченным. Свобода приветствовала Сотню. Он опять пробежался по песку и прыгнул в траву. В этот момент силы покинули его, казалось, полностью. Он закрыл глаза: так ему было привычней и спокойней, темнота была добрее к мальчику, чем мир, освещенный светом. Брюнет упал на траву, словно тряпичная кукла, будто не был человеком вовсе. Крио слайм подполз к ребенку и, не ощущая никакого сопротивления, начал постепенно замораживать и поглощать человека. Однако Сотня резко поднялся и воскликнул, напугав магическое существо: «Точно! Книга!» Открыв окровавленную книгу, черноволосый начал читать. Мальчик не понимал, почему хотел прочитать ее. Разве он не должен был сейчас думать о том, что он сделал, о том, что хотели сделать с ним? Совершенно нет. Брюнет почти забыл лицо этих мужчин, почти забыл тлеющий взгляд трупов. Он только помнил взгляд той девочки, которая теперь не будет так радостно проводить свою подвальную жизнь. Его сознание окончательно заблокировало страшные частицы памяти, углубляясь в подсознание, формируя гниющую язву в душе. Мальчик прокашлялся, сфокусировав взгляд на буквах. Большую часть слов он не понимал. Обернув книгу, мальчик увидел, что она была сделана в Фонтейне. Незнакомые слова были другим языком, однако около каждого была транскрипция, что давало возможность читать, увы, не понимать. Видимо, книга была специально сделана для людей из других регионов. Сотня прочитал слово «Ван», оно красиво звучало. —————— *продолжение примечания* Вы видите мраморную плиту. Подойдя, вы читаете:

Куколка

Куколка, прелесть, игрушка!

Уж не хочу я разбить.

Тебя, сладость стужи

И медовой улыбки - зари!

Фарфора изделие Мцыри

Ты бела в море крови,

Ах, мрамора спутник, пожалуйста, уходи!

Ведь отблеск немой улыбки

По ветру размерен давно

И жажда близкой смерти,

Куколке уж все рано…

Вы ничего не говорите. Лишь в глухом шуме продолжаете идти дальше.