Обещание с послевкусием лжи

Один единственный звонок, полностью изменивший жизнь Винтер, заставил беззаботную улыбку, прежде игравшую на её лице, смениться полнейшим недоумением и шоком, непринятием всего случившегося и неизбежного. Девушка захватила с собой только необходимую, небольшую, но довольно компактную сумочку, которую она всегда носила наискось через плечо и которую не забыла бы даже при неожиданно случившемся стихийном бедствии. Во время спешки ей и в голову не пришло то, что, скорее всего, легкая весенняя курточка будет не самой лучшей идеей в последний прохладный день осени. И хотя термометр определенно показывал градус чуть ниже нуля, совсем только недавно озвученная печальная новость, заставила Винтер позабыть о том, что происходило во внешнем мире. Все то время, пока девушка ехала, направляясь туда, откуда когда-то сбежала, она пыталась понять, что же всё-таки чувствует. Сейчас голову Винтер посещали разные воспоминания, связанные с тем человеком, которого больше не было в живых. И только лишь они рождали какую-то долю печали и грусти в её душе, но отнюдь не тот самый человек, который знал её с самого рождения и которого в последнии несколько лет своей жизни она не хотела видеть вообще, или, что ещё хуже, даже знать. Когда она торопилась, чуть ли не бежала к крыльцу своего старого дома, её мысли были заняты только тем, как она поведёт и почувствует себя тогда, когда увидит родное и тем временем такое чужое лицо своей покойной матери. *** Погребальная церемония проходила так, как впрочем и должна была проходить. Наверное, она не отличалась практически ничем от любых других церемоний, помимо того, что на этой были только самые близкие люди умершего. Здесь было все, что полагалось для того, чтобы проводить дорогого человека в лучший мир, который, как правило, должен избавить его от всех мучений, терзаний и боли, что уже успел принести ему совсем другой, более жестокий и приземлённый. Хотя порой все же не такой безрадостный, как могло казаться, но определенно не самый лучший. Темные смокинги, платья и все то чёрное, во что были облачены гости только омрачали этот и так наполненный скорбью день, который безусловно запомнится каждому присутствующему здесь — против этого факта нельзя было спорить. И только погребальная музыка, как ни странно, избавляла это мероприятие от лишней скуки, заглушала плач и тихие перешептывания. Однако большинство гостей все же просто молчала, прощаясь с любимым мужем, дорогим отцом и просто близким и верным другом, хорошим человеком, каким назвали бы его многие здесь. Организатор торжества, Фрэнсис Шепард, намеренно сократила круг гостей до минимума, дабы хотя бы в этот день, в этом святом месте, предостеречь своего отца от лишних перешёптываний чужих лиц, пришедших сюда не то с намерением искренне помянуть покойника, не то просто тайно позлорадствовать ему, ведь, если быть честным, при жизни он мог называться хорошим человеком только в кругу своей семьи, за пределами же неё он был не сильно уступчив, не слишком благосклонен и не то, чтобы добр. — Мистер Хоспер ждёт нас в нотариальной конторе. Как попрощаешься, садись в машину, я буду ждать тебя там, — произнесла младшая Шепард и быстро удалилась из погребального зала, оставив сестру с бледным от горечи, заплаканным лицом беззаветно продолжать смотреть на покойного отца, чуть более бледного, чем была она сама. Фрэнсис смотрела на это исхудавшее тело, лицо с потрескавшимися губами, впалыми щеками и ещё большими морщинами, чем были у него при жизни, она смотрела и не видела в этом человеке своего отца — лишь его жалкую копию, походившую больше на куклу. И разве ее родной папа не будет ждать маленькую дочку Фрэнсис дома после школы? Неужели никогда больше он не встретит ее, как делал это обычно, вприсядку, с вытянутыми вперёд руками, побуждая маленькую Фрэнсис сорваться с места и кинуться в такие родные и большие руки, которые вознесут ее почти к самому потолку и начнут кружить до головокружения и тошноты. Конечно, последние лет десять они ограничивались лишь скромным поцелуем в щеку и объятиями, но почему-то именно сейчас женщине вспомнилось время в промежутке между «когда-то давно» и тем, что было сравнительно недавно. Женщина закрыла глаза, придерживая концы чёрного платка, скрывающего ее темные локоны, а после медленно наклонилась над стариком, ладонью прикрыв его холодный лоб, и туда же оставила долгий, но слабый поцелуй, который лишил Фрэнсис надобности что ещё либо говорить, ведь все было уже сказано в этом любящем, прощальном прикосновение губ к холодному лбу. А затем, как ни бывало, женщина выпрямилась, слёзы больше не текли нескончаемыми горячими потоками, обжигая лицо, казалось, от них даже и следов больше не осталось даже после нескольких дней тихих рыданий; глаза стали решительней и бескомпромиссней, они могли испугать своей бесчувственностью и сухостью. Фрэнсис вышла из зала, слыша как позади неё края крышки соприкасаются с гробом. Женщина знала, она больше никогда не увидит своего отца, и чтобы больше не плакать, Фрэнсис понимала — ей нельзя было оборачиваться. *** Семья Шепард, наверное, была одной из нередко упоминаемых, если не самых обсуждаемых семей в небольшом городке, носящем название Ливуд, что находился в штате Канзас. Об этом городе редко, кто слышал и, если честно, даже дата его основания так и осталась никому неизвестной. В его истории редко, когда можно было заметить что-либо интересное, а своей скучностью он мог завлечь лишь заблудившихся туристов, ищущих на ночь скромный и уютный ночлег, который любезно был бы им предоставлен, потому как люди в этом городе, видя только знакомые лица друг друга, странно, но ещё не забыли о том, как надо проявлять гостеприимство и доброжелательность по отношению к приезжим. Так называемый предводитель, главарь семьи Шепард, был человеком довольно известным в здешних округах и достаточно большим лицом в юридической сфере, непосредственно в которой принимала участие вся его семья. И ни у кого из семейства Шепард не было шанса на собственный выбор, вопрос о том, кем сестры будут и чем займутся, когда достигнут зрелого возраста, никогда не волновал их самих, поскольку их отец ещё с детства дал дочерям понять, что их дорога никогда не уклонится от поставленного им же плана будущего для двоих сестёр. В какой-то степени, можно было подумать, что Джулиан безмерно облегчил жизнь своим крошкам, лишив их надобности выбирать из множества дорог одну единственную, которая покажется им правильной, но с другой стороны, мужчина категорично и хладнокровно обрубил им шанс выйти на свой новый путь самостоятельно, однако который, возможно, и окажется лишь ошибкой, но будет именно тем, что даст им опыт и возможность окунуться во что-то другое, но уже с полученным знаниями за спиной. Мэдисон Шепард, младшая дочь Джулиана Шепарда, никогда не отличалась наличием хороших отношений со своим отцом. Нельзя было сказать, что она не любила его, потому что это было бы сплошной ложью, но и тёплыми и пламенными их отношения, можно даже сказать, некоторые взаимодействия назвать не поворачивался язык ни у кого из членов их семейства. Бывало, что даже в обеденное время между ними витала какая-то неловкость. Тот, вроде как, и хотел о чём-то спросить свою дочь, а в итоге любой его вопрос звучал так, будто ему было совсем не интересен ответ на него, будто он задавал его только, потому что чувствовал, что должен это сделать, а не из собственного побуждений. И такую незаинтересованность в себе чувствовала только Мэдисон. Френсис, её старшая сестра, всегда радовала папочку своим проявлением участия в его юридическом деле, а в ответ получала многочисленное и горячее внимание отца, которого так не хватало младшей дочери. И даже сейчас, когда Фрэнсис, в кабинете нотариуса, готовившегося озвучить завещание, не могла остановить собственные, льющиеся целым потом слёзы, Мэдисон сидела с каменным и полностью непроницаемым лицом, словно в ней не осталось не единой частички чувственности. Мать уже не раз за день говорила ей, что она не должна быть настолько сильной, что должна дать себе слабину и разрыдаться на глазах у целой толпы людей, собравшихся по случаю совместного горя. Но дело было в том, что ей не хотелось этого. Ей было горестно — в этом можно было не сомневаться. Больно? Её родной отец никогда больше не улыбнётся ей, не выскажет всё то, о чем думает, больше никогда не заденет её саму и её глубочайшие мечты, желания, которыми со временем она перестала делиться. Было ли ей больно? Определенно. Кем бы ни был этот человек, но он был её отцом, тем, кто воспитал ее, кто, несмотря на все плохое, принёс в её жизнь и что-то хорошее. Хотя бы даже те воспоминания из детства много чего стоили для неё. Что и было ожидаемо — Фрэнсис досталось всё его обожаемое и драгоценное дело, которое он не доверил бы ни своей жене, ни уж точно последней дочери. Их совместной матери — дом и большая часть денег, ей самой — часть сбережений, которые Джулиан откладывал на будущее всех троих. Это заключение ничуть не удивило Медисон, которая прослушала большую половину слов нотариуса. Честно говоря, она вообще была удивлена тому, что ей что-то досталось, хотя, по правде, её уже это мало интересовало. — Тебе нужно будет привести себя в порядок перед тем как ты вступишь в должность управляющей, Фрэн. Люди сразу заметят слабость и не станут в дальнейшем церемониться с тобой. Тебе нужно будет в первый же день зарекомендовать себя как сильного и властного руководителя, чтобы получить всеобщий авторитет. Глупости, подумала Мэдисон. Авторитет можно и нужно было зарабатывать по другому. В первую очередь своими действиями и целеустремлённостью, своей мотивацией. Желанием довести свою компанию до новой точки. Она считала, интерес руководителя рождал интерес у всех остальных работников, пробуждая последних выводить свою компанию на новый, более высший уровень. Хотя откуда ей было знать это — как сказал бы её отец, который никогда не уставал напоминать Мэдисон, что она просто ещё слишком юна и глупа, чтобы хотеть разбираться в чём-то подобном. Она считала это обычным оправданием. Он все ждал, что она наконец проявит своё участие, но, как оказалось, её интересовало совсем другое. Как бы там ни было, Мэдисон любила свою сестру, а потому верила в неё как, должно быть, не верила никогда в саму себя. И та, по её мнению, на самом деле заслуживала эту роль, роль руководителя. Она была лидером, безусловно. Ей шла эта должность. С ней компания их отца не должна будет потерпеть крах. Джулиан передал своей дочери, Фрэнсис, все те знания, качества, которые той были только нужны для успешного наследования его компании. Мэдисон отвела взгляд от окна и посмотрела на сестру, которая впервые за несколько дней тихо и мирно спала, покачиваясь в такт плавному движению машины. Её кожа была бледнее чем обычно, скулы острее, хотя раньше их скрывали отчётливо видимые щёчки, придававшие ею лицу большую детскость. Сейчас же оно было угловатым и совсем не тёплым как раньше. Под самыми глазами, под ещё не успевшими обсохнуть мокрыми от слез ресницами можно было разглядеть темные круги. Безусловно, Френсис переживала потерю отца куда сильнее, чем это делала Мэдисон, которая хотя бы помнила, что такое сон и еда. Как можно осторожней, стараясь не разбудить сестру, она взяла ее за холодную руку и аккуратно перекрестила их пальцы. Но даже такое легкое касание заставило Френсис тут же дернуться и очнуться — так чутко она спала. Она инстинктивно сжала ладонь, а затем устало посмотрела на свою сестру и, что было удивительно для них обеих, впервые за долгое время улыбнулась. Мэдисон приобняла её, подставляя под голову своей сестры плечо, на которое та с удовольствием прилегла. Той ночью они спали вместе, потому что Мэдисон знала — это то, что сейчас нужно было её сестре. Ей нужна была поддержка кого-то более сильного в тот тяжёлый для всех период. *** — Не могу поверить. Каждое утро я видела, как мой отец собирается идти руководить компанией, а теперь это буду делать я, — она с отчетливой нервозностью отвернулась от зеркала, в которое безотрывно смотрела уже несколько минут, но тем не менее, так и не увидела себя, — не могу больше не смотреть туда и не видеть его лица. Мэдисон подошла к ней и ободряюще погладила по рукам с обеих сторон. Сегодня был тот день, когда ее сестра наконец должна была показаться всем работникам теперь уже своей же компании. Бордовый, сшитый на заказ брючный костюм сидел на ней просто превосходно. А толстый слой косметики смог скрыть следы усталости на ее лице. Жаль, что он не смог сделать тоже самое с её глазами, которые, хотя сейчас и были наполнены различными переживаниями и предвкушением, оставались всё такими же замученными и пустыми. — Ты прекрасно выглядишь, и ты обязательно справишься. Хорошо? По другому и быть не может. Я верю, наш отец знал, что делал, а потому предоставил право именно тебе распоряжаться тем, чего он добился сам за столько лет. Этого много стоит. И, если даже ты все ещё не веришь в себя, поверь в его решение сделать тебя руководителем. — Я тебя люблю, — Фрэн улыбнулась, крепко обняла её и прошептала на ухо: — Ты самая лучшая сестра, которая у меня когда-либо была. Мэдисон рассмеялась. — Вообще-то, я надеюсь, я у тебя единственная. Фрэн рассмеялась. — Ну разумеется. — Что насчёт тебя, Мэдисон? — подошла к ним Шарлотта, нарушая своим присутствием тёплую семейную атмосферу. Их мать всегда была достаточно строгой и бескомпромиссной женщиной, возможно, даже деспотичной в каком-то смысле, не дающей никому поблажек, даже собственным дочерям. Девушка знала, что от неё хотят услышать и у неё был на это свой ответ. На самом деле, сегодня ей было много чего сказать, а сейчас, когда мать спросила о её будущем, настал тот момент, когда Мэдисон не могла да и не должна была молчать. Она боязно посмотрела на сестру, потому что в этот самый момент беспокоилась за неё больше чем за кого-либо другого. В свою очередь Фрэнсис уже заподозрила что-то неладное и дала понять, что требует скорейших объяснений. — Дело в том, что сегодня я уезжаю. — Что? Как понять «уезжаешь»? — гневно нахмурилась Фрэнсис, не ожидающая от дальнейшего диалога ничего хорошего. — Я планировала это ещё за долго до смерти отца, — как же ей было страшно и тяжело говорить языком фактов из-за боязни задеть тем самым сестру, которая, скорее всего, за сегодняшний день услышит ещё не раз слова поддержки и сочувствия. — Планировала что, прости? — грубо уточнила Шарлотта, начиная тем самым ещё больше давить на свою дочь, которая и так не имела представления как подобрать слова так, чтобы все это не выглядело, словно она бросает их, сразу после всего случившегося. — Мам, всем и так было известно, что это всё не то, чего мне хотелось бы, — как бы только её слова теперь не расценили как личное оскорбление. — Твой отец фактически обеспечил тебе хорошее будущее, дал превосходное образование, определённую цель в жизни, а ты сейчас вот так просто сбегаешь? — Но его компания — не то место, где я хотела бы провести всю свою жизнь, — да, она окончила по воле своего отца юридический, но на стул ниже своей сестры она никогда и ни за что не сядет. И это было для неё не только оскорбительно, это все просто был не её путь, Мэдисон это чувствовала и всегда надеялась всем сердцем, что когда-нибудь Джулиан опустит руки по отношению к ней и даст собственное ценное благословение на то, чтобы она была вправе сама решать, что станет главной целью её жизни. В противном случае, она все равно ушла бы. Увы, теперь ей осталось только молиться и верить, что он где-то подсознательно ранее уже давал его. — И что тогда ты собираешься делать дальше? Только не говори мне, что хочешь стать певицей или актрисой — это все полная чушь. — Я ещё пока не знаю, чего хочу. — Господи. Уж лучше тогда ты хотела бы стать певицей, по крайней мере, быть человеком, который знает, чего он хочет намного лучше, чем тем, кто не знает ни черта и рвётся непонятно куда. — Куда ты собираешься? — тихо спросила Френсис, тембр голоса которой сейчас колоссально отличался от повышенного тона Шарлотты, которая, не переставая возмущаться, все равно на какой-то момент притихла, ожидая дальнейшего повода для ещё большего возмущения. — В Чикаго. Из уст Шарлотты послышалось ругательство и она, бунтуя, вскинула руками. — Так далеко? Но зачем? Мэдисон пожала плечами. — Не знаю, Фрэнсис. Наверное, потому что там есть много возможностей, ведь это один из самых больших городов Америки. — Тебе понадобятся деньги. Где ты их возьмёшь, пока будешь искать что-то другое? — не унималась Шарлотта, пока её дочь оставалась все ещё достаточно сдержанной, чтобы не повышать голос и казаться спокойной и убедительной. Она считала, ей ни к чему был этот конфликт перед самым отъездом, кроме того, мысль о будущем отлёте действовал на девушку как некий антидепрессант. Но, видимо, Шарлотте он был как воздух — просто необходим. — Денег, которые оставил мне отец, будет вполне достаточно, чтобы я не переживала о финансовой недостаточности. Кроме того, у меня есть диплом, помимо наследственных денег я планирую получать ещё какой-нибудь доход, пусть тот даже не будет очень большим. В любом случае, лишним никогда не будет. В твёрдых глазах Шарлотты Мэдисон впервые увидела растерянность. По всему видимому, она ожидала, что ее дочь будет настолько подготовленной и что с легкостью найдёт аргумент, который переубедит этот юношеский максимализм. — Только посмотрите. И что, пойдёшь в какую-нибудь обшарпанную конторку? Когда у твоей сестры есть целый бизнес? Тут уже Мэдисон не выдержала. — Но хотя бы это будет тем, что я заслужила, а не то, что я получила только потому, что я дочка большого босса. Фрэнсис ахнула, и только тогда Мэдисон поняла, что сказала лишнего. Она не имела в виду ничего плохого по отношению к своей сестре, все её слова касались исключительно её и больше никого. Ее сестра заслуживала это место, но она сама — нет. У неё не было ни должного опыта, ни желания его набираться. По крайней мере, именно в этой сфере. Приди она в юридическую компанию своего отца, большинство ожидало бы от неё чего-то невозможного, того, что Мэдисон никогда не сможет дать им. Она не хотела разочаровывать ни себя, ни кого-либо другого, но в особенности свою любимую сестру. Фрэнсис отвернулась, игнорируя прямой взгляд Мэдисон, молящей о прощении. Она знала, что в таком состоянии ее сестру лучше было трогать, той нужно было остыть, однако у них почти не было времени на это. — Думаю, мне стоит идти, — холодно ответила она и, захватив сумку, вышла из дома, даже не попрощавшись с той, кого, возможно, видит в последний раз. — Вот видишь до чего ты довела сестру? — Я ненамеренно, — обречённо ответила Мэдисон, не ответив взаимностью на грубый и раздражённый взгляд матери, и последовала наверх, в свою комнату, где ей нужно было собрать всего несколько необходимых вещей, поскольку до отлёта оставалось уже меньше пяти часов. *** — Привет, сестренка. Я уже в аэропорту, ожидаю свой рейс. Когда мы взлетим я думаю, я отключу телефон, потому что мне страшно даже думать о каких-то неполадках на борту. Не знаю, когда я ещё смогу тебе позвонить или написать, поэтому сделаю это сейчас. Хочу извиниться за свои слова. Я не хочу, чтобы ты подумала, будто все то, чего ты добилась — это заслуга только нашего отца. Это не так. Ты столько училась самостоятельно, столько старалась для всего этого, что теперь ты правда заслуживаешь это место. Я думаю, сейчас оно в надежных руках. Мне очень жаль, что я не могу поздравить тебя сегодня лично, хотя мне очень хотелось бы закатить с тобой вечеринку в нашем стиле, заказав целое ведро мороженого и включив какой-нибудь пробирающий до дрожи фильм ужасов. Надеюсь, в скором времени ты простишь меня и ответишь на мое сообщение. Люблю тебя и целую. Мэдисон повесила трубку, тяжело вздохнув. Её изнутри била мелкая дрожь, причину которой она видела в сильном переживании и беспокойстве, граничившими с отчётливым предвкушением будущего. В её голове было много различных мыслей вплоть до тех, которые ставили ей множество вызовов. Она спрашивала себя, что будет, если она всё-таки сдастся в угоду матери и, бросив все, вернётся обратно домой? Скорее, она просто потеряет уважение к самой себе, докажет, что она слабая и не сможет без чужой помощи реализоваться в жизни. Да, у неё все ещё были деньги отца. Но и она тоже не было глупой дурочкой все эти года, пока училась. Её собственных сбережений, которые она зарабатывала с помощью написания чужих дипломных работ и других заданий, будет достаточно для первого времени, пока она не сможет подыскать себе работу. Мэдисон подумала о том, чтобы на какое-то время остановиться в отеле, пока не найдёт чего-то более достойного. Несмотря на то, что с такой жизнью, какая у неё была раньше Мэдисон не стала чрезмерно привередливой и брезгливой, всё-таки она все ещё любила комфорт и удобства, которые не смогли бы дать ей дешёвые обшарпанные квартирки, каких только и можно было бы подобрать на скорую руку. Привлечь внимание таксистов у самого выхода из аэропорта оказалось проще простого. Все как один следили за каждым её движением и ожидали того момента, когда она подаст сигнал. Конкуренция здесь была даже больше, чем в компании её отца. Попросив таксиста отвезти её в ближайший хороший отель, Мэдисон расслабленно откинулась на спинку кресла и отвернулась к окну. Огромный спектр эмоций, который она чувствовала с самого утра до нынешнего времени очень сильно утомили её, и девушку быстро начало клонить в сон. И только тогда она вспомнила о том сообщении, которое отправила сестре перед вылетом и на которое так надеялась увидеть ответ. Мэдисон почувствовала острую досаду, когда не обнаружила его. Она стала надеяться, что причина тому была всё-таки не обида ее сестры, а сильная занятость и, возможно, ей стоило ждать ответа чуть позже. Во время самой дороги Мэдисон вдруг осознала как на самом деле была рада, наконец, покинуть родной дом, хотя, стоило признать, мысль об этом все ещё слегка пугала ее и выводила из равновесия. Незнание того, что можно было ожидать в дальнейшем раздражало нервную систему девушки и заставляло её волноваться. Родная мама так и не проводила её в последний момент. Даже когда Мэдисон попрощалась с ней и взглянула на мать перед самым выходом, та не последовала её примеру. Вместо этого она предложила глушить виски со льдом, который уже давно стоял в их алкогольном домашнем ассортименте. Очевидно, своим решением она очень сильно задела мать так как та пила что-то крепче чая или кофе только в особые случаи. Мэдисон думала, как бы поступил её отец в тот момент, будь он ещё жив. Он был достаточно вспыльчивым человеком, чтобы просто взять и самостоятельно выставить её вещи из дома, но в то же время довольно отходчивым, чтобы через минуту выйти и помочь добраться до аэропорта, промолчать всю дорогу, обдумывая происходящее, и только потом уже высказать своё настоящее мнение. Девушка почувствовала как в горле образуется тугой ком при мысли об отце. Почему-то только сейчас она вдруг так явно осознала то, что никогда больше не увидит его, словно до этого пребывала в каком-то шоковом состоянии и не осознавала всю горечь утраты. Видимо, только до Фрэнсис это самое осознание дошло вовремя. Одно дело знать, что твой родной человек в порядке, но где-то там, далеко, чем понимать, что его больше нет. Таксист невозмутимо поглядывал на неё всю дорогу через зеркало заднего вида, думая, что Мэдисон не ощущала на себе чужого взгляда. Она подумала, что это, должно быть, очень интересное занятие — наблюдать вот так вот за людьми, которых за день по несколько раз забираешь из аэропорта. Мог ли он распознать, откуда они? Должно быть, со временем было не трудно и даже интересно играть в угадайку, а затем узнавать у людей, совпало ли его мнение с действительностью. — Приехали. Мэдисон вложила в ладонь мужчины всего одну купюру и поспешно вышла из машины. Наверное, это было безрассудно — оставлять ему хотя бы один цент, учитывая то, что не известно было, как у нее сложится со всем в дальнейшем. Но именно сейчас деньги не особо заботили девушку. Она не могла перестать разглядывать то, что окружало её, ведь даже обычные магазинчики , казалось, отчитались от всех тех, что были в их городе. И даже когда машина отъехала, она осталась стоять на самом краю тротуара с чемоданом в одной руке, выглядя при этом так, будто видит большой город впервые в своей жизни, хотя раньше они с семьей часто выбирались куда-то отдыхать. Но сейчас все было по другому. Сейчас она добровольно вступила во взрослую жизнь и дороги назад для неё уже не существовало. При самом входе ее поприветствовала администраторша, стойка которой находилась справа от входа, слева же — стояли кожаные привлекательные диванчики, которые были полностью заполнены людьми. Она видела холлы и больше, и красивей, и намного дороже. Но и этот вполне устраивал девушку, которая не собиралась сидеть в отеле несколько недель, адаптируясь. В ее планы входил прекрасный вечер, который она хотела бы провести, прогуливаясь по вечернему Чикаго. На предложение бэлл-боя помочь ей с вещами Мэдисон только улыбнулась. Скромный, небольшой чемоданчик, который все то время следовал за ней не особо затруднял передвижение. Но, признаться честно, ей была приятна чужая забота. — Можно, пожалуйста, ваше имя и номер телефона. Мэдисон рефлекторно начала проверять оба кармана в поисках телефона и видимо ужаснулась, когда в последствии не обнаружила его. Только не это! Оставить свой телефон в первый же день приезда в салоне такси было просто полным безрассудством. Больше всего пугала мысль о том, что даже если Фрэнсис пришлёт ей свой ответ, то Мэдисон не получит его, нежели то, что ей могут просто не выделить номер без именования мобильного. Хотя это было бы странно, учитывая то, что у девушки были с собой все её документы. Хорошо хоть их она не оставила в салоне, пока выходила. Всё-таки нужно было дождаться сдачи, но вместо этого, к чаевым бонусом пошёл и её телефон, благодаря которому тот таксист сможет получить неплохие деньги. Вероятность, что тот вернётся была просто ничтожна, поэтому Мэдисон даже и не рассчитывала на это. — Ничего страшного. Такое часто случается с только приезжими. Вы можете пользоваться нашим стационарным телефоном во время пребывания здесь, но хочу вас предупредить, очередь на него всегда довольно большая. — Не знаю, что на меня нашло. Я никогда не была такой рассеянной, — продолжила беспокоиться Мэдисон об утере. Администраторша ободряюще улыбнулась, пытаясь заверить прибывшую в том, что такое может случиться с каждым. Бывает, дерьмо случается в этом мире, а без него, наверное, было бы совсем скучно жить. — Новый город, новая атмосфера. Дело даже, скорее, не в вас, а в новом месте. — Так уж и быть. Вам верить приятней, чем собственной безалаберности, — отшутилась Медисон и ей на самом деле стало немного легче. Когда дверь в номер была открыта, администраторша вложила в ее руку ключи и пожелала хорошего отдыха, оповестив, что в норме есть собственный небольшой бар. Оставив свой чемодан у стены возле самой двери, Мэдисон в первую очередь подошла к окну. Стоило признать, вид из окон ее номера был не самым лучшим, но и смотреть из него с самого утра и до вечера в её планах не было. На идеально заправленной широкой кровати лежал аккуратно сложенный белый халат, который напомнил ей о том, что неплохо было бы принять душ, после долгой поездки. Горячая вода смогла настолько расслабить её тело и очистить голову от множества мыслей, что девушка и сама не заметила как, пообещав себе прилечь всего на пять минут, случайно уснула.