Обещание с послевкусием лжи

Одним из вечеров «Дежавю» был без прежней наскучившей обыденности битком заполнен шумными, неповоротливыми байкерами. Колонки дребезжали и чуть ли не разрывались от Хард рока, что удивительно, на фоне его все равно были слышны приветственные удары толстых стекл друг об друга высоко над столами. Всюду пахло алкоголем больше обычного, порой он настолько сильно дурманил, что хотелось выйти на улицу и глотнуть свежего ночного воздуха — он всегда очищал мысли. Отнюдь желаемой тишины там не встретишь — девушки создавали целые шумные толпы ради того, чтобы дождаться своей очереди прокатиться на мощном агрегате — именно так байкеры называли своих железных коней. В свою очередь мужчины давали целые представления и с удовольствием катали на большой скорости всех желающих, особенно если последних находили по-настоящему симпатичными. Винтер чувствовала внутреннее успокоение, когда замечала довольные ухмылки и возгласы, она наблюдала за всем со стороны, опасаясь излишнего внимания. Бранд, как и предполагалось, не был в восторге от ее «подарка», а потому девушке приходилось каждый раз скрывать свою улыбку за фальшивой маской раскаяния и глубокого сожаления, когда мужчина иной раз бросал на нее осуждающий взгляд. В тайне она была довольна своей проделкой. В конце концов, она знала, что оказалась права. Чеки росли, гости были довольны, и хотя было неясно, к чему этот день может их привести, почему-то Винтер была спокойна. — Когда ты говорила про байкеров, не в обиду, но я не ожидал, что их будет так много! То, что они называют байкерским чаем, кончилась уже третья кега, а у нас они по тридцать литров. Передай им, что я не смогу заварить еще, если все кончится. — О нет, Трэвис, сегодня ночью мы обязаны выжать из этого заведения все соки. И если понадобится заварить пиво — я это сделаю. — Я бы на это посмотрел. — Винтер, — обратилась к ней Хоуп. Щеки, лоб и нос Уотсон отдавали краснотой, горячий пот на ее лице поблескивал при тусклом свете, глаза пестрили слабой сосредоточенностью и рассеянностью, заставляя беспокоиться больше не о состоянии девушки, а о ее возможности выполнять работу качественно и оперативно, — я хотела бы прокатиться на чоппере. Их высокий эпатажный руль — это что-то! Я не знаю, когда мне еще представится такая возможность почувствовать под собой этот мощный рев и хромированные детали, — когда Хоуп говорила о мотоциклах, которыми была снабжена половина здешних байкеров, она казалась такой обезумевшей и восхищенной, что отказавши, Винтер опасалась стать жертвой насилия. Ничего не понимая в том, о чем говорила Хоуп, потому что просто не разбиралась в мотоциклах, Винтер дала девушке согласие, решившись подменить ее на время за барной стойкой. Уотсон возликовала с таким воодушевлением, что, казалось, будто она сейчас набросится на Кейн и расцелует ее прямо здесь, однако мысль о том, что понравится это может не многим, точно не Бранду, останавливала от столь вопиющей глупости. Винтер помыла руки, надела фартук, любуясь его новизной, и приступила к заказам. Трэвис, наблюдающий за ней, ухмыльнулся и покачал головой так, будто подметил определенную знакомость момента. И Винтер с удовольствием разделяла его чувства не взирая на то, что ожидала, что из-за какого-либо угла на ней неизбежно наблюдал Бранд со своей этой тошнотворно осуждающей хмуростью и презрением. За все ее время работы здесь в качестве владельца Винтер получила множество выговоров по поводу того, что стоять за барной стойкой и нарезать фрукты — не ее прерогатива. С таким же успехом, по словам Бранда, она могла начать драить полы только потому, что уборщице стало необходимо уйти с работы на пару часов раньше обычного. Винтер не разделяла его взглядов, она пыталась найти баланс между делегированием и разумной помощью, когда та на самом деле требовалась их подопечным. Не было смысла скрывать, что таким образом девушка пыталась наладить с ними отношение и, о чудо, то, чего она так хотела свершилось. Бранд не понимал и уж точно не одобрял ее поведения, считая его слишком распущенным и откровенным, однако ей было плевать, ведь сплоченность, достижения коллектива показывали, что они на правильном пути. — У вас, в этой кормушке, оказывается великолепный чай, — послышался откуда-то свысока низкий, глуховатый голос, словно его обладатель говорил через заставший комок в горле, из-за чего некоторые слова было сложно сразу же разобрать. Винтер оторвалась от нарезки апельсина и прежде чем встретиться с ожидающим ответа глазами окинула быстрым взглядом кожаную жилетку с символикой, предположительно, мотоклуба, бандану, плотно прижимающую к голове черные засаленные локоны, такие же длинные какими были усы. И хотя с виду байкеры оказывали отрезвляющее впечатление, это были лишь первые эмоции при виде них, поскольку при общении эти ребята чаще всего оказывались добродушнее, чем те, кто неизменно ходил в деловых костюмах, чтил вежливость и проявлял несомненную тактичность. Винтер улыбнулась. Она знала этого человека не так давно и порой смущалась от его чудных комплиментов, необычных названий, которыми он описывал вполне обычные предметы, однако все это не мешало ей в каком-то плане восхищаться им. «Палач» — такова была кличка мужчины, но Винтер было неловко называть его так, она целенаправленно пыталась выведать у него настоящее имя. Жаль, что все попытки оказывались тщетными. — Ох, я бы тоже сейчас с удовольствием выпила «чаю», причем самого крепкого, — несмотря на то, что обычно Винтер не была такой откровенной с чужими людьми, особенно на работе, что-то совсем незримое вынудило ее сказать правду, быть расслабленной по отношению к этому человеку и с уверенностью полагать, что он ее определенно поймет и не станет осуждать. — Так присоединяйся, надевай жилетку, станешь на один вечер моей мотоледи, — он широко улыбнулся, демонстрируя не совсем здоровый цвет своих зубов. Винтер устало вытерла выступивший на лбу пот закатанной частью рубашки. Здесь и впрямь было душновато. — К сожалению, в этой «кормушке» нужно периодически следить за «поилкой», так что я пас, но спасибо за приглашение. Вам все нравится? Он взгромоздил свой локоть на половину барной стойки, будто чувствовал себя здесь хозяином уж точно больше, чем сам Бранд и Винтер. — Обычно мы выбираем другие базы для тусовок. Сюда бы девочек, сцену с живой музыкой и побольше места для танцев, но, как видишь, настоящий байкерский дух адаптируются к любой атмосфере. — Буду иметь ввиду. — Ты молодец, зефирка. Винтер нахмурилась. — Зефирка? — Теперь твоя кличка, данная лично от меня. Снаружи вся такая нежная и сахарная, но вкупе с огнем, который я вижу в твоих глазах, становишься еще слаще и вкуснее. Девушка была изумлена такому откровенному сравнению, и честно говоря, ее даже пробрало изнутри из-за легкой неприязни к подобным высказываниям. — Спасибо, эм… Палач. Она надеялась, чтобы он поскорее ушел. Не сказать было, что мужчина был ей все цело неприятен, однако его развязность жутко напрягала и накаляла обстановку неловкостью. — Да-а-а, а ты мне определенно нравишься. Не был бы я женат и с детьми, я бы приударил. — Сочту за комплимент. Когда мужчина отошел от барной стойки на приличное расстояние, Трэвис, едва сдерживая смех все это время, наконец дал ему свободу. Он подтолкнул Винтер плечом, не переставая потешаться на ней и сгибаться так, словно произошло что-то очень смешное. Однако самой девушке так не казалось. — Надо подсыпать «зернышек» в нашу «кормушку», а то в нее слетается слишком мало «птичек». Или ты так не считаешь, а? Зефирка? Винтер обронила смешок и закатила глаза. Ей захотелось треснуть его по лбу. — Кстати, ты знаешь, почему на всех байкерах набита цифра тринадцать? — Почему? — «М» — тринадцатая по счету в алфавите. — И что это значит? — Они употребляют марихуану. — С чего ты взяла? Это тебе так твой «Палач» сказал? — Боже, нет! Вычитала в какой-то статье. А еще, некоторые ходят с набитым одним процентом, что значит то, что они нарушители закона. И зная это, я бы на твоем месте, не стала бы смеяться над этими людьми. Они не выглядят особо терпеливыми и жалостливыми, точно не по отношению к парням. — А я и не смеюсь. Это называется познаванием тонкостей субкультуры. Ночь проходила вполне гармонично и без лишних происшествий, чему ребята были несказанно рады, ведь здесь такие смены назывались «благословенными», однако чаще всего и выручками в подобные дни можно было лишь подтереть собственные слезы. Хоуп в скоре вернулась на свое рабочее место, улыбка не сходила с ее лица еще несколько добрых часов, а мысли витали где-то в другом месте, заставляя девушку часто ошибаться, но про этом не терять прежнего энтузиазма и прыткости. Винтер, наконец, решив чуть передохнуть и снять с себя бремя наблюдателя, поднялась в офис со стаканом прохладной воды и лимоном. После того как она бросила пить, вода стала ее неизменным компаньоном. Однако, вроде, в ней ровным счетом особо ничего и не изменилось, после того, как она перестала играться с градусом. Девушка прошла в глубь кабинета, проигнорировав переключатель света и открыла настежь окно, решив взглянуть, что за ним происходит. Толпа, несмотря на поздний час, не успевала редеть. Она смотрела на то, как веселились люди внизу и не понимала, почему чувствует себя так опустошенно, несмотря на то, что сегодня все проходило лучше, чем ожидалось. Винтер не ставила высоких ожиданий, боясь разочароваться в себе, в своих силах. Она думала о том, что будет теперь? И в голове не возникало никаких разумных мыслей. Она так хотела этот бар и она его получила, вот только, что делать дальше? Мир не мог остановиться на этом. Был бы кто-то, кто мог бы дать ей простой совет. В такие моменты Винтер всегда жалела, что у нее нет матери, даже когда та была жива. Она часто фантазировала себе их совместные прогулки, ее смех — все еще незабытый, молодой, задористый, ее тонкий юмор, доброе сердце. Винтер выросла не такой. Стараясь быть непохожей на дурную сторону своей матери она превратилась в полную эгоистку, желающую доказать всем, что может быть другой и что никто, никакая помощь не нужны ей в достижении успеха. Но кому еще, кроме нее самой, нужен будет этот самый успех? Она закрыла окно хлопком, отгоняя тоскливые мысли, и пожалела, что здесь не было дивана, на который можно было прилечь и чуть подремать. Она была уверена в лучшее до тех пор, пока внизу непонятная, подозрительная возня не заставила ее напрячь слух и засомневаться в том, что происходящее там было лишь чем-то нормальным. Она хмурясь спустилась вниз и поняла, что не ошиблась, увидев то, как Трэвис пытался угомонить двух пышущих гневом громил в кожаных жилетах с замком наискосок. На одном из них была надета черная вязаная шапочка. Во втором Винтер узнала знакомого. К сожалению, паренек ниже них почти на два фута совсем не производил должного впечатления, если уж его хотя бы умудрились заметить за все это время. Громилы не хотели отступать и решающим моментом, после которого словесное выяснение отношений перешло в серьезную драку стал бокал, выбитый из чужой руки. Когда осколки разлетелись во все стороны, тот, что был в вязаной шапке нанес «Палачу» первый удар, после которого стало уже непонятно, кто бил и кого били. Музыку через столб людского ора уже не было слышно. Винтер ощутила накатившую панику. Она не знала, что делать, но чувствовала себя ответственной за все, что происходило и должной вмешаться. Наткнувшись рассеянным и спутанным взглядом на хмурого Бранда, она буквально прочитала у него на лице, что это ее вина и что ей все это исправлять. Девушка сглупила, когда не сообразив, что делать, решила вдруг, что сможет унять Палача самостоятельно, а потому бездумно бросилась к нему. Однако все вышло не так как ей бы хотелось. Не дав сказать и слова или что-либо предпринять, локоть громилы неожиданно прилетел ей прямо в нос, отчего из глаз брызнули искры. Удар был таким неожиданным и сильным, что буквально снес маленькую девушку с ног. Не понимая, как при таком ударе не потеряла сознание, Винтер схватилась за нос, морщась не то от боли, которую как будто бы уже не чувствовала, не то от шока от того, что это произошло именно с ней. Музыка снова стала слышна. Все на какой-то момент затихли. Ударивший кинулся к девушке, чтобы помочь встать, и параллельно приносил множество извинений, которые последняя приняла. Винтер не думала, что именно такой способ заставит толпу прекратить, но, кажется, это сработало даже лучше, чем то, что изначально ею планировалось. Досада от происходящего била больнее, чем здоровый локоть байкера. Винтер думала о том, что это крах. Все ее старания стерты в порошок. Никто из этих людей больше не захочет прийти сюда из-за драки, никто из них не скажет, что существует это место. Расстроенная и придерживающая откуда-то взятую салфетку у носа, она позволила Хоуп отвести ее в офис. — Ты с ума сошла? Лезть в драку к двум здоровенным мужикам, — хмуря тонкие рыжие брови, шептала Хоуп, чье дыхание Винтер чувствовала на своем лице. Та бережно и аккуратно стирала влажной салфеткой остатки крови, замечая то, с какой быстротой образуется гематома в месте удара. Дышать было трудновато, а вскоре Хоуп вообще заткнула ноздри ватой. «Да», — думала Винтер, — «я сошла с ума». Но вместо того, чтобы произнести это, она лишь пожала плечами. — Надо было что-то делать. Хоуп рассказала ей, что байкеры не смогли поделить бильярдную доску как малые дети, из-за чего и начался весь конфликт. Винтер смотрела на Хоуп пристально и не понимала, почему в итоге, пообещавши себе держаться на расстоянии, все-таки позволила стать им ближе. Девушка слепо верила в то, что между ними что-то может быть, верила в то, что она забыла Мэдисон, но когда та вернулась, Хоуп стала ей совершенно неинтересна, как если бы она была обычным прохожим. В последнии дни мысли Винтер крутились только вокруг светловолосой женщины. — Но не тебе же! Ты наполовину их меньше. Все равно, что мыш будет разнимать двух разъяренных псов. Винтер отвела взгляд. — Спасибо за сравнение. Та вернула ее внимание, потянув за подбородок. Когда Хоуп злилась — она была как никогда похожа на своего отца, и разглядев в ней его очередной раз, Винтер ощутила как закипает. — Я серьезно, Винтер. — Я тоже серьезно. Твой папаша стоял в стороне, пока те били друг друга, и смотрел на меня, будто я что-то обязана сделать. Знаешь, может, для тебя он и самый лучший отец, но человеком он оказался так себе, — процедила она сквозь сжатые зубы, ее зрачки расширились, глаза обычно обманчиво струящиеся спокойствием, потемнели и кололи в самое сердце, словно две острые льдинки. — Я разборчива в людях, а тем более в своем отце, и я не согласна с тем, что он мог бы так поступить. Винтер слабо улыбнулась, смотря на девушку, как на глупого ребенка. Когда-то также на нее смотрела Мэдисон. — О нет, Хоуп, ты совсем неразборчива в людях. Совсем. — Что ты хочешь этим сказать? — Ты хотела узнать многое обо мне? Поройся как-нибудь в документации своего отца, я уверена, у него на меня не мало информации. Так просто он бы не отдал мне часть «Дежавю». — Ты так труслива сказать мне все в лицо? — Дрожащим от обиды голосом спросила Хоуп. Винтер неожиданно, совсем слабо коснулась ее зардевшейся щеки. — Ты слишком хорошая, и мне больно делать тебе больно напрямую. Хоуп, будто бы противясь, одним движением убрала ее руку. — Ты эгоистка, Винтер, как же я не заметила этого сразу. — Люди не замечают многого, надев розовые очки. Телефон в кармане джинсов Винтер настойчиво завибрировал, и когда девушка ответила на звонок, Хоуп поспешно выскользнула за дверь. — Извини, если отвлекаю, но тебе нужно об этом знать, — голос Мэдисон звучал встревоженно и не обещал ничего хорошего, — Майлза хотят усыновить. Эти люди из Кубы, они уже давно начали собирать документы, чтобы забрать его с собой. «Беда не могла прийти одна», — пронеслась мысль в голове Винтер, устало прикрывшей глаза. *** Позвонив Лари, Винтер вытянула из него информацию о расписании Майлза на весь день вперед. Ближайшее время он должен был провести на тренировочном стадионе и готовится к следующей серьезной игре по бейсболу, поэтому свой путь она держала именно туда. Девушка с теплотой и грустью вспоминала их давнюю игру на закрытом поле, тогда она еще не знала, что одна спонтанная игра сможет стать чем-то значимым для ее брата. Стоило Винтер дойти до трибун, как она остановилась, словно наткнувшись на невидимую стену. К горлу подступила тревога и страх, в ее голове нехорошие мысли начали взрываться по очереди будто фейерверки, отображая не самые привлекательные картинки. В них было все, что угодно, но то, что Майлз, обняв, скажет ей, что все в порядке казалось чем-то невозможным, тем, о чем даже фантазировать было глупо. Наверняка он был до сих пор зол на нее за то, что не забрала его в обещанный день. На поле с травяным покрытием игра проходила в полном разгаре. Винтер не сразу выявила брата среди других крепких ребят. А когда узнала его — ее глаза округлились в легком ошеломлении. За это лето он заметно подрос, если зрение ее не подводило, даже черты его лица стали отчетливее и грубее. Страх Винтер усилился, как если бы она не видела его несколько лет, а не месяцев, за которые тот так успел вымахать. Она знала, что дети растут быстро в подростковом возрасте, особенно за лето, но словно в ее понимании Майлз даже не входил в этот круг. Винтер испуганно дернулась, когда чья-то рука коснулась ее плеча. Она столкнулась с дымчатыми глазами и задержала дыхание в безмолвном ожидании, все внутри нее замерло, кроме сердца, ускорившего свой ритм. Однако собственные глаза Мэдисон расширились, когда она увидела на носу Винтер приличных размеров пластырь, словно она пыталась закрыть им Мариинскую впадину целиком. — Боже, что с носом? — Ничего серьезного. Просто оказалась не в том месте, не в то время, — «в направлении не того локтя», — про себя подумала девушка. Мэдисон беззаботно встала совсем рядом, почти что касаясь своим плечом чужого, так, как если бы стояла здесь все это время и следила за игрой с самого ее начала. — Что ты здесь делаешь? — нахмурилась Винтер, осторожно изучая совершенный профиль женщины, захватывая взглядом волевой подбородок, высокие подтянутые скулы, чувственные средней полноты губы, воспоминания о которых отозвались в ней жаром и заставили жадно втянуть ртом воздух. Она отвернулась, почувствовав как краснеют щеки. Короткие волосы совсем не делали Мэдисон хуже, и хотя Винтер нравилась та роскошная шевелюра пшеничного цвета, сейчас она могла отметить еще более выделяющиеся привлекательные черты лица. — Мир тесен, — отшутилась она пожав плечами, но поняв, что Винтер все еще ждет ответа, продолжала: — Мне сообщил Лари о том, что ты звонила. Как твой последний агент он хотел рассказать тебе о тех людях, но я подумала, что лучше это сделаю я. — Почему? — Я больше знаю о них. Когда я только-только вернулась, Лари рассказал мне обо всем и я попросила Фрэн воспользоваться связями и узнать об этих людях практически все. Волноваться не о чем. Чтобы там не было, я думаю, тебе интересно будет узнать, кто они и чем дышат. Винтер была удивлена тому, что Мэдисон ее понимала. Она ждала осуждения, обвинений, даже томящего молчания, но не того, что та будет переживать за ее волнения. — Почему ты не хотела передать обо всем через Лари? Я столько всего высказала тебе тогда на яхте, я думала, ты меня ненавидишь. Мэдисон пожала плечами и покачала головой. Сердце винтер обливалось кровью. Она чувствовала несправедливость по отношению к себе, считая, что уж точно не заслуживает, после всего того, что сделала и сказала — понимания, бережности, взгляда, который будто говорил, что нуждается в ней. — Это не так. Ты имеешь право злиться. Я действительно сглупила, когда за твоей спиной общалась с Брандом и когда пыталась сбежать от той, кем была к тебе. И я была счастлива, когда была с тобой, представляя, что все со мной происходящее — лишь страшный кошмар. Ты не знала о моих проблемах и мне так было легче. Все прежняя злость Винтер отступила еще давно, уступив место тоске и мыслям о прекрасной женщине. Вот только она не думала, что между ними еще возможен адекватный диалог, и была удивлена тому, что они сейчас вот так просто говорят друг с другом о вещах, которые раньше вызывали осложнения. — Прости, что не дала сказать и слова тогда. Я не имела права на тебя злиться. Ты хотела помочь и, конечно, ты не обязана была мне доверять, я ничего не сделала для этого, только психовала, как ребенок. Мэдисон развернулась к ней всем корпусом, а Винтер прикрыла глаза из-за того, насколько чужая близость начинала сводить с ума. Несмотря на большое скопление людей и место, которое не было подходящим для такого рода чувств и эмоций, она все равно всеми фибрами ощущала интимность момента. Девушка была благодарна тому, что они стояли за трибунами — затаившиеся, не видимые никем, наполненные желанием друг к другу, изголодавшиеся. По глазам Мэдисон можно было понять то, с какой страстью она неровно дышит к этой девушке. — Я хочу тебе доверять, Винтер. Я была уверена, что когда приеду, то уже не буду бояться быть с тобой, не буду бояться себя, того, что ты испугаешься, я хотела начать с тобой новую жизнь, но… — Но я все испортила. Мэдисон провела большим пальцем по нежной щеке, ее потемневший взгляд опустился на приоткрытые губы девушки, зачарованно ожидающей того, что произойдет дальше. — Все еще можно вернуть, если ты этого хочешь. Винтер вдруг почувствовала, что за последнее время никогда не была настолько собой, какой был сейчас. С Мэдисон ей не нужно было притворяться, ей не хотелось делать этого, она поняла, что та принимала ее не взирая на все поступки и действия. Она недоверчиво усмехнулась. — Все это звучит слишком сказочно. — Тебе не кажется, что мы этого заслужили? Винтер опустила взгляд на землю. Она много чего натворила и считала, что в реалии этого мира должна сполна отплатить за все свои грехи. Смело и глупо было надеяться на то, что она была достойна спокойной, размеренной жизни в ближайшем будущем. — Я не знаю, чего заслуживаю и заслуживаю ли вообще. — Ты следуешь сердцу — а это главное. — И что же подсказывает тебе твое? — прошептала Винтер. Она пристально следила за тем, как расширяются чужие зрачки, а затем как серые, полные страсти глаза вновь медленно опускаются вниз, на ее губы. Она могла поклясться, что в них начало ощущаться приятное покалывание и жар предвкушения. — Хочет, чтобы я поцеловала тебя прямо здесь и сейчас, но, думаю, это не то место. Винтер готова была простонать от отчаяния и захлестнувших ее чувств, но вместо этого она лишь откашлялась, ощутив сухость во рту. Ее голос отдавал хрипотцой, сладость, растекающаяся внизу живота требовала в срочном порядке сменить тему, иначе казалось, будто она потеряет сознание прямо здесь, возле трибун. — Так…что насчет Майлза? Мэдисон улыбнулась. Она была довольна увидеть открытое, взаимное желание в зеленых глазах. — Я расскажу тебе о Алекс и Эндрю, но после того, как ты поговоришь с Майлзом. Думаю, он тоже достаточно много знает о них, они забирают его каждые выходные. — Это не честно! — возмущенно воскликнула девушка, почувствовавшая, что ее буквально приперли к стене, — я не планировала говорить с ним, хотела просто посмотреть на игру, вообще у меня мало времени. Мэдисон развеселила взволнованность и беспокойство маленькой шатенки, в панике начавшей искать любые оправдания, почему она не может пойти к Майлзу прямо сейчас. По итогу, конечно, было очевидно, что ее останавливал только страх, а после увиденного выражения лица Мэдисон Винтер и вовсе отчаялась, осознав, что пока она не сделает необходимое — ее никто отсюда не отпустит. Злиться было бесполезно. — Ну хорошо, подождешь меня здесь? — Подожду, но ты не должна торопиться! — О, я как раз и не собиралась, — ответила Винтер, имея ввиду то, что еще не набралась нужной решимости, чтобы вот так сразу предстать перед братом. — Конечно, я подожду, — еще раз, для себя повторила Мэдисон, вспоминая их первый день встречи в баре. Мэдисон ждала такси на улице полностью в раздавленных чувствах, когда неожиданно зазвонил телефон. Был бы это кто-либо другой, но не Фрэн, женщина бы не ответила, но проигнорировать сестру она не могла. — Что-то случилось? — Кое-что. Тебя тут ищет девушка. Говорит, ее зовут Лесли». Они встретились с ней в одной из кофеен города. Мэдисон не могла оставаться с ней полностью наедине, ей нужно было присутствие других людей, чтобы совсем не расклеиться. Лесли уже ждала ее за столиком. Такая красивая, повзрослевшая, бесстыдно вызывающая боль. — Здравствуй, Мэди. Женщина молча кивнула ей. Знакомый голос неприятно лизнул ее изнутри, заставляя закрыться еще больше в себе. Представления о том, что говорить не было, скорее, был интерес к тому, что скажут ей. — Ты так изменилась. — Разумеется, ведь прошло столько времени, — безэмоционально ответила Мэдисон, рассматривая напротив знакомые черты и находя то, что сама Лесли не сильно изменилась, кроме того, что теперь ее лицо обрамляли слабые морщинки. — Значит, будет что рассказать. Тебе уж точно. — Знаешь, а я не уверена, что вообще хочу что-то слышать от тебя. Лесли опустила взгляд. Она что, в самом деле даже не собирается извиниться? — Я прекрасно понимаю это. И мне жаль, что я так поступила. — Тебе жаль? — усмехнулась Мэдисон. От этой фразы ее начало мутить, оно казалось таким мерзким и эгоистичным. Почему раньше она не замечала, какой на само деле была Лесли? — Как ты вообще нашла меня? — Моя мама умерла. Мне нужно было приехать в Ливуд. И что не удивительно, когда я приехала в город, меня накрыло воспоминаниями. Она лежала в клинике, мне рассказали, что последнее время с ней подружилась одна особа, и когда они назвали твое имя поначалу я не поверила своим ушам. Ты сделала операцию? — после рассказа о своей матери Лесли так быстро сменила тему, что Мэдисон почувствовала омерзение к этому человеку. У нее умерла мама, а она нагло спрашивала об операции, словно это единственное, что ее волновало. Внутри женщину очень удивило то, что она услышала. Мисс Кингсли не напоминала ей никого, но, может, подсознание было причастно к тому, что они подружились. — Как видишь. Теперь жива и здорова. — Рада слышать это. — Так…ты что-то хотела? — Да. Хочу забыть все. — И как ты себе это представляешь? — Я знаю, это будет очень тяжело, но, Мэди, я изменилась. Правда. Я очень сожалею о том, что сделала, мне было невероятно тяжело все это время. Мэдисон даже говорить не стала о том, как было тяжело именно ей, поскольку она поняла, что никого это не волновало. — Люди не меняются. Твои поступки говорят многое о тебе. — Что нужно для того, чтобы ты простила меня? Мэдисон холодно посмотрела на женщину, она чуть подалась вперед и сквозь зубы процедила: — Тебе нужно уйти навсегда из моей жизни, как ты сделала это много лет назад и больше не появляться. Тогда, возможно, я допущу мысль о том, чтобы подумать, прощать тебя или нет. Лесли совсем сникла, на ее глазах поблескивали слезинки, но, видимо, она не собиралась так просто сдаваться, вот только все это было зря. — Я буду здесь еще неделю, — она написала свой номер на салфетке, а затем подтолкнула последнюю на другую сторону стола, ближе к Мэдисон. Девушка прошла вдоль решетки, загораживающей трибуны от спортивного поля, разметки которого были основаны на базах, очерчивающих квадрат. Этот квадрат имел травяное покрытие за исключением коридоров между базами, специального возвышения для питчера и небольшой зоной за домашней базой для кетчера. Майлз стоял в позиции бросающего. Форма, надетая на нем, представляла из себя толстовку со знаком клуба, белые эластичные штаны и минимальную защитную атрибутику. Подойдя ближе, Винтер смогла разглядеть уверенный взгляд, крепкую хватку и отточенность действий — определено результат долгих, усердных тренировок. Будто следя за игроком по телевизору, она не могла поверить, что на самом деле видит своего брата, в один момент замахнувшегося и кинувшего мяч, который полетел по кривой траектории, введя отбивающего в заблуждение. Винтер не понаслышке знала, что для того, чтобы владеть крученой подачей нужно не мало усилий, а на позицию питчера ставили отнюдь не каждого. Гордость тугим комом подступила к горлу и вызвала желание пустить слезу. Она втянула глубже свежий осенний воздух и, вроде как, стало легче. Дождавшаяся окончания игры, Винтер все еще трусила и гадала, стоило ли разговаривать с братом именно сегодня. Однако она не знала, сколько он еще будет здесь, время поджимало и отзывалось тревогой в груди, кроме того, неподалеку ее ожидала Мэдисон, возвращаться к ней с опущенными руками — значило снова убежать от проблем, вместо того, чтобы решить их. Винтер не хотела увидеть разочарование в серых глазах. Проще было бы просто сбежать. Она окликнула брата раз, но голос, словно сорвавшийся, звучал больше жалостливо, чем уверенно и громко. Винтер захотелось треснуть себя по лбу. Она густо покраснела, ощутив как смущение сковывает изнутри. Второй раз кричать имя было еще страшнее, но тот уходил, и у нее не было выбора, кроме как собраться с мыслями и наконец дозваться до брата. — Майлз! Парень оглянулся, поначалу не определивший, откуда шел голос, но вскоре заметил сестру и, к ее полному удивлению, приветственно улыбнулся. Плечи Винтер облегченно опустились. Он что-то передал ребятам, прошел вдоль решетчатого забора и вышел прямиком к сестре. Когда парень снял кепку, копна темных влажных от пота волос так и осталась в прежнем положении. Под носом только-только начали проявляться короткие, редки волоски. Майлз становился старше, и Винтер не могла не отметить про себя изменения, произошедшие с ним за это лето. Она протянула ему бутылку воды, которую купила изначально, полагая, что таким образом проявит хотя бы ту малость заботы, на которую способна. Вспомнив про нос, она поспешила оправдаться: — Если что, меня никто не бьет. Всего лишь производственная травма. Майлз недоверчиво изогнул бровь, но расспрашивать не стал. — Как игра? С жадностью допив воду, он встал напротив нее и устало откинулся на столб между решетками. Лицо парня было сильно покрасневшим, со лба стекал пот, который попадал в глаза и заставлял жмуриться от болезненного жжения. Резкий запах интенсивности тренировки доходил вплоть до ноздрей девушки. — Могло быть и лучше. Остальные ребята, которых ты видела, учатся в других школах и ходят в этот клуб. Я хожу сюда недавно и у меня показатели лучше, чем у некоторых, вот они и бесятся. — Как ты попал сюда? — Директор центра, в котором я живу, ладит с директором этого клуба. Я просто как-то сказал, что увлекся бейсболом, но я и не думал, что меня отправят сюда. — Тебе нравится в центре? Майлз пожал плечами. Разговор был таким простым, словно он не держал зла на сестру, но такой же была и их мать, которая прощала любые действия хоть из-за одного доброго слова. — Там не лучше, чем дома, но терпимо. Сложно было свыкнуться с тем, что помимо меня там еще кучу других детей, а вместо пап и мам — воспитатели. Вроде одной большой семьи, где тебя точно кто-то ненавидит, а кто-то любит, только одно или другое невозможно. — Какие они, другие дети? — Разные. Я успел подраться с одним придурком. Он старше меня на два года и он точно ненормальный. Его может взбесить все, что угодно. Не думаю, что он должен жить с нами. — Я слышала одна пара заинтересовалась тобой. — Да, это было пару месяцев назад, — он отвел взгляд и с теплотой улыбнулся, вспоминая этих людей, — они приехали сюда на лето отдохнуть. Эндрю раньше числился в сборной США по бейсболу и всегда хотел ребенка, который продолжит его успех. Вот только Алекс рассказала мне, что они не могут иметь детей. Увидев меня на этом поле, они разузнали, что я из центра и решили, что хотят забрать. — А ты? — А мне нечего терять. Винтер понимала, что не имела права злиться, просить его отказаться от этой авантюры, всячески препятствовать этим людям, потому что сама когда-то не справилась, потому что это ее родной брат и никто не смеет вот так уводить его без ее согласия. Прежде девушка действительно не задумывалась о том, что кто-то в серьез может увести у нее Майлза. Нахождение его поблизости казалось чем-то неизменным, тем, что будет всегда. Но когда в ее центр сознания ударил тот факт, что Майлза скоро может не быть здесь, буквально под боком, девушка резко ощутила его нехватку, желание все исправить, сожаления о том, что сделала такой выбор. Но это было бы неправильно по отношению к самому Майлзу, поэтому Винтер решила для себя, что будет поддерживать его, ведь это была лишь ревность, а не подлинное желание заботиться, беспокоиться о нем, быть с этим человеком под одной крышей постоянно, каждый день. — Они хорошие люди? — Да. Добрые, щедрые, они купили мне эту форму, раньше я ходил в своей, из которой давно вырос. В центре без особого удовольствия покупают новую одежду. Свою нужно беречь и хранить, иначе будешь ходить голышом. Мне с ними комфортно и спокойно. Они не пьют, не употребляют, они не давят на меня и заботятся больше, чем заботилась мама. Казалось бы, чужие люди, — Майлз сделал небольшую паузу, чтобы отдышаться. Его все еще мучала астма и вот такие долгие изречения давались тяжело, особенно после усердной тренировки. — Хочешь познакомиться с ними? Винтер не была готова к тому, что он сам предложит сделать это. Честно признаться, в ней была доля неуверенности, которая вселяла страх знакомиться с этими людьми. Возможно, это происходило потому, что они знали о его с ней прошлом, если, конечно, это было так. Винтер была куда увереннее с людьми, которые не знали о ее семье, прошлой жизни, которые не могли ее осудить или сравнить с родителями, оказавшимися не самыми хорошими и ведущими не самый лучший образ жизни. — Да… — она вдруг поняла, что это звучало не очень-то правдоподобно, — то есть, конечно, разумеется, очень хочу. Майлз улыбнулся. — Я передам им. Они много спрашивали о тебе. — И что ты рассказал? — Как тебе было трудно, — заметив страх в глазах сестры, он поспешил приободрить ее, — о нет, не переживай, я ничего такого не сказал, я все-таки не глупый. Они не думают о тебе ничего плохого. Винтер поджала губы. Ей было неловко и стыдно. — Спасибо. — А как ты? И Винтер рассказала ему то, что казалось было приемлемо рассказывать подростку. Майлза потрясла новость о баре, о их доме, он вовсе не осуждал сестру за ее решения, словно за эти три месяца лета вырос не только физически, но и морально. «Мне жалко дом, но больше всего мне жалко те гортензии, которые ты выращивала тогда». Он рассказал, что периодическое общение с психологом помогло ему узнать о себе многое, осознать многое, а приемлемое отношение воспитателей и других ребят дали понять, что не все так плохо, кроме того, частые тренировки в клубе занимают практически все его время, благодаря чему о лишнем думать не приходится. Он не спрашивал, почему она не приехала в тот день, почему бросила его, почему не звонила и не писала, словно понимал, что им осталось провести немного времени вместе и решил не растрачивать его на выяснение отношений, которое могло снова рассорить их. Он с воодушевлением рассказывал о своих будущих опекунах, о том, какая они милая и любящая пара, о том, как они мечтают отвести его на Кубу и показать его новый большой дом, познакомить с Ричардом — своей собакой. Из его рассказа стало понятно, что эти люди много путешествовали и все фотки хранили в специальном альбоме, который показывали ему. Эндрю любил спорт, движение, активный отдых с собакой и замечательную стряпню своей жены, да так, что, по его словам, приходилось с молитвами вставать на весы. В свое время Алекс была более спокойной, будучи лингвистом она любила больше разговаривать с людьми разных национальностей, узнавать о их особенностях традиций, культуры, и чаще всего за приятную беседу и любознательность получала небольшие сувениры, которые хранились у них на специально отведенной для этого полке. Майлз был счастлив, Винтер и сама начинала улыбаться, когда глаза парня загорались при разговоре о новой семье. Она была рада узнать, что у Майлза было то, чем он дышит, а вскоре и вовсе будут люди, которые смогут любить его и заботиться о нем. Она была уверена в том, что он заслужил этого, как никто другой. Спустя какое-то время — когда Майлза стал переживать за скоротечность времени, они попрощались. Но не на долго. Винтер не стала обещать, что они еще увидятся, просто потому что когда-то уже обесценила свои обещания, однако она твердо заявила, что намерена еще встретиться с Майлзом до его отъезда и, конечно, повидаться с этими людьми, в руки которых передаст брата. Винтер верила ему, по его словам Алекс и Эндрю были действительно хорошими людьми, но Андре тоже казался хорошим человеком, когда только начал встречаться с их матерью, поэтому девушка была решительно намерена собственноручно убедиться, что все так и есть. Вернулась к Мэдисон она полностью раздавленной, чуть ли не плача. Ощущение глубокой пустоты, утраты делали тело непослушным, вязким, тяжелым. Ничего сейчас не хотелось, кроме как лечь и, отвернувшись к стене, просто вспоминать, убеждая себя, что все к лучшему. Но тогда, почему было так больно? Мэдисон говорила о том, что надо слушать сердце, а сердце Винтер до боли сжимали тиски вины и желания, оскалившись, кричать, что не позволит. Винтер подошла к Мэдисон. Без лишних слов та прижала ее к себе, позволив уткнуться в шею, почувствовать знакомый, дурманящий запах, действующий лучше всяких успокоительных и в то же время лучше всяких возбуждающих стимуляторов. — Я не хочу больше быть одна, — глухо, тонким, дрожащим голом прошептала Винтер, и Мэдисон поняла, что сделает все, но не позволит этому случиться. *** Винтер сидела в офисе, согнувшись над пустым листком бумаги, и обдумывала то, что нужно будет для открытия кухни в их баре. Каждый рабочий день ей приходилось заведомо думать о том, что будет есть — домашнюю еду из контейнера, готовить которую иногда не было сил, или же те невзрачные сэндвичи, за которыми она верно ездила в соседнюю забегаловку. Вид последней каждый раз помогал поднять ей самооценку и ощутить гордость, но в то же время и страх за свое здоровье и желудок, к счастью, реагирующего пока приемлемо. Мысли о том, что они могут предложить гостям что-то большее, чем просто легкие закуски, заставляли ее периодически дергать Бранда в попытках уговорить его заняться с ней этим вопросом. Кроме того, резко поднявшаяся выручка после того дня с байкерами, позволяла им сделать это. Винтер была удивлена тому, что людей становилось все больше, ведь она была убеждена, что после той драки все потеряла. «Твой друг, любящий зефир, сказал, чтобы я еще раз за него извинился. Он сказал, что с него реклама. Думаю, нам стоит ожидать хороших денег», — признался ей Трэвис на следующей их совместной смене. Винтер стало смешно с того, что ее разбитый нос стал тем, что помогло «Дежавю» снова взлететь вверх. Бранд показал ей заброшенную кухню, на которой когда-то здесь уже готовили, но когда денег становилось меньше, покрывать расходы становилось все сложнее, а влезать в еще большие долги не хотелось. Проведя пальцем по пыльной поверхности столешницы, Винтер уверенно заявила, что через месяц эта часть бара будет работать полным ходом. «Пьяные гости — голодные гости. Еда в барах всегда была дорогой и кто станет смотреть на цены, когда пьяный желудок потребует забить его жирными сосисками на гриле или горячими закусками в виде хрустящих гренок или изысканных креветок», — говорила она, глотая слюни. Бранд одобрительно кивнул. После ночи байкеров он стал к ней более снисходителен, чему девушка была несказанно рада, однако виду не показывала. Разговоры и все прочие контакты с Хоуп после того дня сократились строго до рабочих, девушка больше не беспокоила ее, не пыталась ничего обсудить, тем самым продемонстрировав, что не терпит обмана, того, чем Винтер занималась все время их общения. В то же время сама Винтер не пыталась извиниться или как-то наладить контакт, ей почему-то не было стадно за свою ложь и лицемерные действия по отношению к невинному человеку. Думать о своих поступках лишний раз она не стала, посчитав, что это был тяжелый период в ее жизни, на который и взвалила всю ответственность. Девушка спустилась на первый этаж. Трэвис как раз обдумывал новое сезонное меню, и пока нанятые стажеры делали всю грязную и простую работу, он, хмурясь, смаковал результаты всех своих экспериментов. Девушка заинтересованно выставила локти на барную стойку, попрошайничая и стреляя глазками, словно собачка, просящая лакомство. Пахло пряной сладостью, от которой рот сразу же наполнился слюной. — Пряный яблочный глинтвейн с джином. Я решил использовать время «сухого закона». Тогда заядлые пьяницы искали места, где можно было выпить. Знаешь такой термин как «джинн для ванны?». — Нет. — Люди того времени прибегали к домашним альтернативам, которые были плохого качества. Они назывались «Джинн для ванны», потому что хранились там. Ну как? — Благодаря его улыбке в тридцать два зуба Винтер так же не смогла удержаться от своей. — Только не говори, что ты решил продать джинн собственного производства. — Нет, конечно. Наш джинн хорошего качества. Он протянул ей стакан для дегустации, но Винтер, чтя собственный сухой закон, вежливо отказалась. Хотя бы здесь она сдержит данное себе обещание никогда больше не притронуться к алкоголю. Ирония была в том, что она работала в месте, полностью набитым им. В этом заключался ее главный сумасшедший интерес — сопьется ли она здесь когда-нибудь или же «Дежавю» послужит главной проверкой ее терпения и силы воли. — Я в шоке с того, что ты решил углубиться в историю настолько. Думаешь люди поймут, откуда ты взял идею? — Я думаю, было бы неплохо написать об этом на одной из страниц меню, добавив мое прекрасное имя. Я информирую людей — это дорогого стоит. — Ты ждешь признания, а это один из признаков нарциссизма, низкой самооценки и зависимости от чужой похвалы. Трэвис что-то ответил ей, но Винтер уже не слушала его, она обернулась, словно почувствовав присутствие кого-то знакомого и расплылась в той влюбленной улыбке, которая присуще людям, только-только начавшим встречаться. Последнее время Мэдисон встречала ее каждый день, добираясь до бара на такси из-за того, что после операции ей пока еще нельзя было водить машину. Что до невозможности умиляло Винтер — так это то, что каждый раз по пути сюда Мэдисон невозмутимо рекламировала таксистам «Дежавю» лучше любого маркетолога. Всякое непринужденное общение с людьми, друзьями, коллегами заканчивалось названием бара и личной рекомендацией. Винтер могла поспорить, что половине успеха могла сказать «спасибо» не «Палачу», а непосредственно Мэдисон. Винтер не была из тех, кто будет скрывать свои отношения, пусть они и не были традиционными, однако она не хотела демонстрировать их перед своими сотрудниками, будучи уверенной, что они и так перемывают ей косточки за спиной, поскольку визиты Мэдисон нельзя было назвать случайными, а их взгляды друг на друга — лишь недопониманием и ошибкой. Девушка подошла к ней, при всем своем желании она могла обнять Мэдисон только когда они окажутся наедине, а сейчас приходилось довольствоваться лишь многозначительными, полными желания переглядками и легкими касаниями украдкой, возбуждающими даже больше откровенных ласк. — Так рано? — Завтра встреча с Алексом и Эндрю. Нужно выспаться. — Хм…выспаться? Вряд ли. Рядом с такой женщиной я могу думать только о том, как хочу ее. — Именно поэтому я и забираю тебя так рано, — она наклонилась к уху Винтер, заставляя ее блаженно прикрыть глаза, — хочу брать тебя до тех пор, пока ты не попросишь остановиться и не уснешь абсолютно без сил. Винтер до боли сжала предплечья женщины, когда ее низ живота сладостно и нестерпимо свело. Определенно, они не выглядели как старые друзья, когда, почти прижавшись друг к другу, стояли посреди бара и собирали не одну заинтересованную пару глаз. — В офис, живо! — процедила девушка хриплым голосом. Когда дверь захлопнулась, Винтер рывком прижала Мэдисон к стене, жарко накрыв ее губы своими. Руки забирались под одежду, гладили чужое разгоряченное тело, они сжимали, ласкали, царапали нежную кожу везде, где только могли. — Не боишься, что кто-то зайдет? — Шептала Мэдисон во влажные губы. Ей стоило многих усилий отпустить их. — Именно поэтому нам стоит поторопиться. Винтер потянула ее за воротник рубашки к столу, ища другую точку опоры. — Не думаю, что это будет чем-то сложным. Осознание того, что ее целует Мэдисон дурманило, заставляло голову кружиться, а ноги и вовсе потерять силу и стать слабыми настолько, что было трудно удерживать даже свой собственный вес. Почувствовав то, что Винтер сейчас вот-вот упадёт, женщина приподняла ее за бёдра и усадила на самый край рабочего стола, продолжая иступлено целовать и попутно расстёгивать неподдающиеся напору мелкие пуговицы на шелковой блузке телесного цвета. Опустив лифчик и тем самым открыв себе доступ к груди, Мэдисон порывистой дорожкой поцелуев дошла от шеи к чувствительным соскам. Тихие, сдерживаемые страхом быть услышанными стоны Винтер сводили ее сума, женщина сама, казалось, была готова достичь оргазма только с помощью них, без постороннего физического контакта. — Мэдисон, пожалуйста, ты мне нужна, — этих слов было достаточно, чтобы женщина, расстегнув пуговицу на брюках, проникла рукой под пропитавшиеся влагой трусики, собрала пальцами все желание и надавила на центр возбуждения, тем самым заставив Винтер обронить громкий стон. Девушка распахнула глаза, испугавшись, что была слишком громкой. — Тш-ш-ш, — Мэдисон приблизилась к ее уху, — ты же не хочешь, чтобы нас услышали? Честно признаться, Винтер было уже наплевать, кто их услышит, сейчас она хотела, чтобы Мэдисон трахнула ее, не думая ни о ком, сейчас она готова была принять все последствия, только бы та продолжала. Не давая себя поцеловать, женщина горячо выдыхала откровенные слова, смелые желания прямо в приоткрытые губы и попутно двигала рукой, проникая пальцами все глубже. Лицо Винтер зарделось, щеки горели, она вжималась в чужое тело, двигая бедрами и ловя секунды до приближающегося оргазма. И когда ее мышцы начали сокращаться изнутри, Мэдисон с силой зажала ее рот рукой, не давая свободы последнему, самому громкому и протяжному стону наслаждения. Винтер прикусила ее ладонь, сотрясаясь в чужих руках и чувствуя как постепенно сладостные спазмы сходят на нет. После себя они оставили лишь приятную усталость, легкую дрожь и желание растянуться, если бы это был не твердый стол, а мягкая кровать, а место работы — уютной квартирой. — Встречаясь с тобой, мне нужно иметь при себе дополнительную пару трусов. Как прикажешь добираться до дома? Мэдисон заботливо застегивала на блузке пуговицы, пока Винтер разбиралась с ширинкой на брюках. Ее дыхание все еще было сбитым. — Не думаю, что это поможет. Тебе достаточно лишь посмотреть на меня, чтобы я намокла. — Не думай, что я забыла про тебя. Просто хочу добраться до дома, где нам никто не сможет помешать. Хочу слышать твои стоны, не заглушая их рукой, — усмехнулась девушка, подразнивая. Она слезла со стола и заметила то, что все это время сидела за своих же каракулях. — Ты сейчас такая смелая, но думаю, тебе стоит задуматься о том, как не покраснеть, ведь тебе еще прощаться с ребятами. Мало ли, они слышали кое-чего лишнего. — Внизу такой шум, что это вряд ли. Зарычав, Мэдисон последний раз по собственнически поцеловала ее, а затем нежно прикусила за ушко, вызывая хихиканье и щекотливые мурашки. — Думаешь, я им понравлюсь? — озадаченно спросила Винтер любимую, когда пристегивала ремень безопасности. В день встречи с Майлзом она вызвалась отвести Мэдисон домой и всю дорогу сгорала от стыда, ведь ее машина не могла сравниться с той, что принадлежала женщине. Но, казалось, будто ту это не волновало вовсе, она выглядела счастливой, расслабленной и влюбленной по уши. Со времени Винтер успокоилась. — Думаю, что ты не собака на выставке для того, чтобы кому-то нравиться. — Почему тогда я чувствую себя именно так? — Винтер, я понимаю как для тебя важно понравится им и тебе ничего не нужно для этого делать, просто будь собой. Но при условии, что «быть собой» — не означает для тебя наброситься и начать обвинять их в том, что они крадут ребенка. — Черт, тогда придется перейти плану Б. — План Б? Винтер посмотрела на нее с выражением лица, присущим супер героям из комиксов, ее ноздри раздулись, глаза источали уверенность и беспощадность. — План перехвата пленника, — проговорила она низким, храбрым голосом с ноткой дерзости. Мэдисон вернула взгляд на дорогу. — О боже, избавь меня, пожалуйста, от соучастия. — О нет, если я пойду ко дну, то утащу тебя с собой. Машина тронулась, но Мэдисон не была на сто процентов уверенна, что это сделала только она. *** Утром следующего дня, вроде как выспавшись, Винтер с Мэдисон ехали в сторону причала — там и должна была пройти первая встреча. Изначально это не было их планом, но Винтер призналась, что чувствовала бы себя спокойнее, если бы Мэдисон была рядом, и та в свою очередь предложила ей воспользоваться яхтой, кроме того, в прошлый раз накрытый стол и подсветка в виде маленьких огоньков действительно выглядели прекрасно, жаль правда, что был день и насладиться их мерцанием не получится в полной мере. Зато можно было быть уверенными в том, что их точно сразит вид морской глади, которая сегодня, на удивление, была покорно спокойной, ведь осенью, как правило, заканчивался сезон проката. Винтер и Мэдисон подготовили легкий стол, накрыв его белой скатертью, поставили тарелку с фруктами и ягодами, все различные брускетты, другие мелкие закуски. Женщина приготовила авторский чай, подходящий чуть прохладной погоде и, казалось, большего и не нужно было для простого знакомства. Когда наступило ровно двенадцать, Винтер не смогла не заметить одиноко бредущие две фигуры к назначенному месту. Мэдисон скользнула в комнату штурмана — знакомиться с этими людьми лично она не планировала, предпочтя оставаться лишь незримой поддержкой для своей любимой. Она вышла к ним навстречу, игнорируя тревогу и страх, заставляющих сердце биться чаще, а холодный пот неприятно выступать на коже. День был совсем не душным, даже наоборот, воздух был свежим и порывистым, но его почему-то все равно не хватало. Когда пара увидела ее, их лица озарила улыбка, да такая искренняя и располагающая к себе, что девушка почти моментально расслабилась в их компании и поняла, какой была глупой, когда так сильно переживала и заставляла себя беспричинно нервничать на протяжении долгого времени. Они выглядели совсем не так, как Винтер, предпочитавшая готовиться к самому худшему, изначально представляла себе. Алекс и Эндрю оказались крайне простыми, без всей лишней надменности, улыбчивыми, открытыми. Винтер будто стало достаточно только посмотреть на них, чтобы сразу понять — «Майлза будет в полном порядке». *** — Прости, что была плохой сестрой, но ты был хорошим братом. Они стояли у аэропорта, прячась от привычной суеты, которая обычно бывает здесь. Неподалеку стояли Алекс и Эндрю, тактично отвернувшиеся и позволившие Винтер и Майлзу попрощаться без посторонних любопытных глаз. — Ты хорошая, просто это не для тебя. Никогда не было. Знаешь, пока я был в центре с другими детьми, я понял, что мы все настолько разные, что иногда трудно ужиться вместе. Нужно очень много стараться. Как в отношениях, так? Винтер обронила смешок. — Все так. — Быть может, мы сможем поладить на расстоянии. — Думаю, мы справимся. Эндрю окликнул мальчика и Майлз неожиданно, бросившись сестре на шею, со всей силы зажмурился, подавляя слезы. — Пока Винтер. Я люблю тебя, — прошептал он. Винтер гладила его затылок, пропуская между пальцами темные вьющиеся волосы. — И я тебя люблю, до встречи Майлз, — Винтер отпустила его, вспоминая, что когда-то обещала всегда быть рядом.