Обещание с послевкусием лжи

Поддавшись больничному режиму, всего на несколько часов позже взошедшего солнца, она уже находилась на причале, с улыбкой и интересом поглядывающая на старичка, который старательно возился на яхте, не отвлекаясь ни на что и не обращая никакого внимания на следящих за ним пару глаз. Эд работал на нее достаточно времени, чтобы Мэдисон не переживала о том, что судно к ее приезду будет убито или угнано. Она полностью доверяла этому старичку, чей подбородок закрывала объемная седая борода, оригинальная укладка которой менялась намного чаще, чем вся одежда мужчины. На памяти Мэдисон тот всегда ходил летом в одной и той же клетчатой рубашке, имеющей не одну дырку, черных шортах, протертых и скатанных на самой просиживаемой части, шлепанцах и кепке. Мэдисон не видела Эда зимой, так как сезон был закрыт, и тот уезжал на несколько месяцев работать среди заснеженных гор и курортных городков, однако женщину непременно веселила та мысль о том, что и в том диком холоде он не изменял своей привычке ходить в одном и том же, хотя его зарплата определенно позволяла жить спокойно, не заботясь о таких вещах. Пока еще греющую солнцем кожу приятно обдувал морской ветерок, несущий в себе прохладу и запах родного дома. Вода была совершенно спокойной, она красиво поблескивала и переливалась, впитывая утренний свет и собирая остывающие остатки прошедшего лета, которое Мэдисон так и не застала. Она окинула взглядом свои руки, впервые оставшимися после лета такими бледными. Несмотря на то, что врач до заживления швов запретил ей проводить так много времени на солнце, женщина все равно решила провести сегодняшний день на яхте, накинув на голову легкий бархатный палантин. В конце концов Эд заметил примечательное шевеление и поначалу не сразу понял, кого увидел в непосредственной близости от себя. Не самое лучшее зрение принуждало его к анализирующему прищуру. — Если вы пришли для прогулки на яхте, то еще рано, я еще не все подготовил к отплытию — Ничего, я подожду, — улыбнулась Мэдисон, после чего прошло еще некоторое время, прежде чем до Эда наконец дошло, что перед собой он видит хозяйку судна. Старик моментально оживленно выпрямился из сгорбленной позы, ликующе хлопнул себя по ногам и почти побежал в ее сторону. — Что же это, — протянул Эд, — кого я вижу! Я начал уже беспокоиться о том, что меня некому будет отпустить на сезон, — он не стал обнимать ее, возможно, из-за чувства неловкости, все-таки она была для него вроде начальства, но руку на плечо положил, так заботливо, как будто приветствовал старого друга. — Не переживай, я как раз приехала, чтобы сделать это, — Мэдисон по-свойски забралась на судно, принимая его слова за шутку. Она свободно прогулялась по яхте, больше потому что просто хотела, а не чтобы выявить недочеты и обругать Эда. Однако идеальная чистота судна все же не скрылась от ее глаз. — Здесь все так чисто, Эд. Неужели ты работал каждый день? — Ты же знаешь, что я люблю эту работу, — скромное довольство мелькнуло в его помутневших от возраста глазах. Как-то раз Эд рассказывал, что бросил офисную работу ради того, чтобы быть ближе к морю, которое так тянуло его. После стольких лет плавания он остановился на должности штурмана и, подружившись с Мэдисон, остался у нее до нынешних дней и планировал остаться еще на долго. — Не говори мне, что ты не пойдешь в отпуск. Даже на любимой работе можно устать при таком бешеном графике. — Вообще-то я бы хотел навестить внучку, — несмотря на столько дней безостановочной работы, Эду будто было все еще неловко просить выходные, он даже ради приличия снял панамку и вцепился в нее пальцами, — она пошла в первый класс и я давно обещал дочери приехать. Мэдисон махнула рукой. — Тогда вперед. С сегодняшнего дня у тебя выходной. Ее внезапное решение подействовало на мужчину ошеломляюще. — А как же яхта? — Она в идеальном состоянии. Думаю, с ней я справлюсь. Позволив себе остановку в самом центре моря, Мэдисон как и прежде накрыла свою голову палантином, села прямо под открытым солнцем, скрестив ноги, и стала наслаждаться уединением, которое, как ни странно, в клинике оказывало на нее не лучшее свойство. Ей казалось, что сейчас совсем другое дело, ведь она могла свободно вернуться назад или же простоять здесь хоть целую ночь или даже две, никто не заберет ее, не будет докучать с вопросами и пичкать лекарствами. Спустя долгое время обдумывания многого, Мэдисон написала Макс короткое сообщение с просьбой дать контакт Винтер, и та ее в скором времени выполнила. Мэдисон без всякий раздумий быстро набрала номер, чтобы набирающий обороты страх не заставил ее передумать. В телефоне послышались гудки, которые продлились достаточно долго, для того чтобы сомнения и переживания успели проявиться. — Слушаю? — послышался уставший вопрос из динамика. Все внутри Мэдисон замерло, сжалось в тугой узел, будто она услышала голос смертника. Винтер и не знала, что это она, так как номер телефона был совсем другим. Она набралась решимости, чтобы суметь ответить, иначе девушка могла бросить трубку в любую минуту и не отвечать, решив, что кто-то просто глупо шутит. — Это я, Мэдисон. После ее признания обрушилось полное молчание, но звонок все еще шел, а значит Винтер или что-то обдумывала, или не знала, что сказать, или ждала дальнейших слов. — Неожиданно, — тихо пробормотала она. — Я снова в Чикаго. — Значит, с возвращением тебя? Мэдисон улыбнулась. — С долгожданным, — она чувствовала себя огорченной, когда слышала голос, тон которого словно говорил: «Зачем ты позвонила мне? Зачем все это?», — я…прости, что не звонила. — Учитывая наш последний разговор я не была удивлена этому. Мэдисон нахмурилась, не вспомнив никакой разговор, который мог бы привести к такой реакции. Она помнила их последнюю ночь, обещание звонить и ничего больше. — Разговор? — Да, я много высказала тебе тогда, за что сейчас прошу прощения, — разъяснение ничего не дало женщине, но она не могла сказать, что не помнит ничего — это было бы глупо и ей все равно пришлось бы объясняться, — я писала тебе, но ты не отвечала. — Я потеряла телефон. Мы можем встретиться? Я хотела бы многое обсудить. Снова невыносимое молчание, во время которого Мэдисон чувствовала себя так глупо и неуместно. — Знаешь, у меня сейчас не так много свободного времени. — Правда? Макс сказала, что ты ушла из дельфинария. — Так и есть. Я нашла то, что мне больше по душе. — Могу я поинтересоваться? — Я работаю в баре. — Звучит…интересно. Винтер, я не хочу вот так обрывать наше общение, я намеренна добиться хотя бы одной встречи. — Бар находится вблизи от города. Приходи туда сегодня к десяти, если сможешь. Местоположение и название я отправлю сообщением. Без пяти десять Мэдисон была на назначенном месте. Честно говоря, бар не выглядел многообещающе, скорее сомнительно и даже скверно, если обратить внимание на контингент тех немногих компашек, отдыхающих здесь. Это было не то место, которое Мэдисон с удовольствием показала бы своим друзьям или навещала в одиночестве. Казалось, здесь не только нельзя было найти хороших знакомств — здесь можно было нарваться на неприятности. К счастью, внешне Мэдисон никого из здешних зевак не привлекала, чему была благодарна своей новой стрижке и лицом, которое в расслабленном состоянии казалось суровым, совсем недоброжелательным. Она нашла свободное место на двоих, расположенное ближе к окнам и в приличном отдалении от барной стойки, через которую на нее уже поглядывала сотрудница. Ради приличия и для отведения всяких подозрений Мэдисон заглянула в бумажный плейсмент с перечнем напитков и закусок в нем. Впрочем, как и в любом другом баре безалкогольное меню не было столь обширным, но пару позиций женщину все же привлекли. — Не помешаю? Мэдисон поспешно опустила крафтовый лист и поймала до боли знакомый взгляд, показавшийся ей усталым. Если приглядеться, то можно было легко заметить, что в целом вид девушки был весьма замученным, хотя, возможно, всему виной был приглушенный свет, который заставлял усомниться в правдивости ее предположения. — Конечно нет, — Мэдисон встала, чтобы обнять Винтер, и прижала ее к себе гораздо сильнее, чем рассчитывала, однако руки самой девушки лишь едва весомо скользнули по чужой спине, заставляя затрепетать изнутри. На лице Винтер играла слабая улыбка, ее глаза были спокойны и источали сознательность, в них было что-то такое, чего раньше Мэдисон не замечала. В них была взрослость и осмысленность, хотя внешне почти ничего не изменилось. — Новая стрижка? Тебе идет. Мэдисон могла бы сказать, что это полностью не ее инициатива, но не могла. Она приняла решени оставить свою болезнь позади, ведь той больше не было в ее жизни и упоминать, рассказывать о ней женщина не хотела. — Подумала, зачем все эти мороки. Мэдисон впитывала ее образ как губка воду, все ее эмоции вдруг ожили, сердце забилось как никогда быстрее, она поглощала ее облик с такой жадностью и страстью, что внутри живота образовалась тянущая сладость, не желающая отступать. Только сейчас Шепард заметила, что девушка была одета в черный пиджак свободного кроя, накинутого на белую шелковую майку, и в темно серые брюки, почти доходящих до пола и открывающих лишь нос черных кроссовок, победивших туфли своим удобством. И, о боги, она выглядела просто великолепно. — Может, что-то хочешь выпить? У нас новое меню. Как раз дашь обратную связь. — Если только что-то безалкогольное. На твой выбор. Винтер отошла к барной стойке, пока тем временем Мэдисон обреченно запрокинула голову и жадно втянула ноздрями спертый, обжигающий легкие воздух, пытаясь напрасно остудить пыл. Когда она только пришла, здесь не было так жарко. Сейчас же кожа практически горела, ей не хватало воздуха и ее состояние было близко похожее на то, после которого она теряла сознание, однако ничего такого не произошло. Винтер вернулась совсем быстро с прохладительным напитком в руках, попробовав который Мэдисон одобрительно промычала. Девушка была заметно обрадована такой реакцией. — Устроилась менеджером? — уточнила Мэдисон, намекая свободный внешний вид девушки, который заметно выделялся среди другого персонала и даже среди толпы гостей. Винтер поджала губы. Ей было неудобно говорить об этом. — Не совсем. На пятьдесят процентов этот бар мой. Мэдисон ошеломленно моргнула, взглянув на это место с другой стороны, как если бы она надела сейчас розовые очки, все равно не сумевших спрятать грусть и тоску этого места. — Когда ты успела? — Долгая история и не скажу, что одна из приятных. — Расскажи мне ее. И Винтер, не хотя, но рассказала. Рассказала как сдуру в последний раз напилась и подписала договор, в котором одним из пунктов было закрытие всех долгов, которых в этом баре насчитывалось на круглую сумму. Рассказала как закрыла его, но осталась без нужных средств, чтобы исправить внешний вид заведения, нанять специалиста по маркетингу и пополнить штат сотрудников новыми лицами с опытом работы и новыми идеями. Рассказала о том, как ловила на воровстве и первый раз в этом месте увольняла по этой же причине; о том, как узнала, что инспектору по технической безопасности до нее всегда давали взятку, и из-за этого девушке приходилось отстаивать свои права, говоря о том, что у нее есть трое суток, чтобы исправить все найденные недочеты, после прошествия которых к ней придирались так, что приходилось скрепя зубами оставаться вежливой. Винтер рассказала, как тяжело ей приходится здесь, когда никто кроме нее, Хоуп и Трэвиса словно не хочет улучшений; когда она, казалось бы, так старается, и результат есть, но не тот, который нужен, а оставалось уже не так много времени. — Я забрала все проблемы этого чертова бара вместе с пятьюдесятью процентами. У Бранда был инвестор, с которым они задолго до меня договаривались на определенный процент и, конечно, «Дежавю» не смог его потянуть. Только сейчас я оплатила компенсацию за нарушение их сотрудничества. Винтер делала много ошибок. Очень много, а потому показатель выручки поднявшись, тут же уверенно скатывался обратно, основательно приближая девушку к проигрышу, который, как ей казалось, можно было уже спокойно пропустить сквозь пальцы. В первый же месяц она напортачила с поставщиками, наивно доверившись им и поверив, что с ними не нужно заключать никакой договор, в котором был учтен точный список вещей, продуктов, алкоголя, и их время доставки. Итог был таков, что Винтер в панике пыталась до них дозвониться, а в итоге собственноручно ездила в магазин для того, чтобы купить закончившийся инвентарь и продукцию. С тех пор она ставила четкие рамки и брала с поставщиков штрафы, если те приезжали позже отмеченного времени. Девушка опустила лицо в ладони и, ощутив весь жар дыхания, сникла еще больше от своего же рассказа. — Мне казалось, когда я была с Майлзом, то тогда я чувствовала, что все идет не так, как должно быть, но очутившись здесь, я хочу вернуть все назад. Но уже поздно, понимаешь? Я уже ничего не смогу вернуть. Чего только стоит вернуть доверие Майлза! Мне никто не вернет мои деньги, мой дом и все, что мне остается — это попытать шанс и сделать все возможное, чтобы это гребаное умершее место сделало вздох и наконец, черт возьми, заработало! Несмотря на то, что Мэдисон была шокирована чистосердечным признанием Винтер и всем тем, что она рассказала, женщина постаралась проявить необходимую поддержку, хоть у нее было и мало слов на этот счет. — Винтер, я не помню говорила ли тебе, что ты можешь на меня расчитывать, но это так, — чистые, зеленые глаза заглянули ей в самую душу и Мэдисон уже не нужен был никто, она не слышала больше ничей шум, не чувствовала запахов, она была сосредоточена только на этой девушке и ее проблемах, на том, как хочет помочь. И предложить она готова была многое, буквально все, что у нее было, вот только согласна была бы Винтер это принять? — Если постараться, договор можно оспорить. Скорее всего, придется судиться, и неизвестно, сколько времени пройдет на это, но попытаться можно. Моя сестра сможет подыскать хорошего адвоката из своей компании. — Это очень любезно с твоей стороны, но я не хочу, чтобы из-за моей ошибки кто-то ломал голову. — Это не так, — покачала головой Мэдисон. — Я не хочу даже говорить об этом, — грубо закрыла тему Винтер, не желая даже спорить. — Хорошо, — Мэдисон просто надеялась, что девушка в серьез подумает над ее предложением. Она накрыла руку Винтер своей, понадеявшись, что не встретит сопротивления, и его не было, вот только женщине не понравилось то напряжение, которое вмиг наполнило девушку, кинувшую украдкой взгляд на барменшу. Та отдавая гостю пиво, стукнула им по столу так, что пенка начала стекать по стенкам длинного бокала. Винтер медленно вынула свою руку из чужой. — У тебя кто-то есть? — бесстрастный взгляд, опустившийся на стол, давал явное подтверждение болезненным догадкам. — Мне нужно жить дальше, — равнодушно произнесла Винтер, а затем встала, прерывая разговор, — и мне пора вернуться к работе. Спасибо, что выслушала. В тот самый момент, когда девушка скрылась из виду, Мэдисон готова была взреветь от отчаяния прямо посреди зала, не стыдясь укора чужих людей. Она не могла поверить в то, что жизнь могла быть с ней такой возмутительно несправедливой. Как-то раз женщина уже доверилась так грубо человеку, и в конечном итоге безвозвратно потеряла частичку себя, но теперь, кажется, как раз не доверившись Винтер, она потеряла еще одну. Мэдисон ни за что не хотела отпускать эту девушку, ей впервые за столько лет хотелось доверить так кому-то все свои секреты, всю свою душу, не заботясь о том, что с ними станет. *** Решив остаться в офисе на целую ночь, Винтер старалась наполниться энергией от третьей чашки терпкого эспрессо, к которому нежные рецепторы уже успели привыкнуть. После встречи с Мэдисон ее восприятие к жизни вновь изменилось на все сто восемьдесят градусов. Она предполагала, что мир достаточно тесен, чтобы они когда-нибудь еще встретились в городе, но не думала о том, что это будет так скоро, а тем более, что Мэдисон сама внезапно заявит о себе. Что странно, женщина словно больше не скрывала свою испытываемую симпатию, к чему девушка, как оказалось, была не готова, когда столкнулась с восхищенным взглядом в свою сторону. Она попрощалась с мыслью о том, что они когда-нибудь смогут быть вместе, ей осточертело чувствовать себя глупым ребенком, которому постоянно лгут, словно он не в состоянии понять правду, просто потому что слишком глуп для нее и наивен. Хоуп, по ее мнению, была более надежным человеком, хотя про себя Винтер не могла сказать того же в отношении ее. Она врала, манипулировала и порой не ставила ту в счет, в последующем никак не реагируя ни на какие обиды и возмущения. Винтер не была с Хоуп в серьезных отношениях, и вряд ли смогла быть, о чем предупредила сразу. И ее удивило то, что та без всяческих возмущений быстро согласилась, аргументируя это фразой: «пройдет время и ты поймешь, что не ошиблась». Стоило отметить, что Винтер в этом сама очень сомневалась, однако наперед старалась не зарекаться. Ей нравилось внимание Хоуп, с одной стороны, такое беззастенчивое и очаровательное, с другой, скрытое от других, поскольку Винтер не терпела никаких отношений на рабочем месте, предпочтя наслаждаться ими непосредственно наедине. Однако после встречи с Мэдисон ее чувства и страсть в Хоуп резко охладели, теперь даже легкие касания и поцелуи не были столь приятными, и вместо того, чтобы разгружать голову в постели с помощью красивого, подающегося лескам тела, она предпочитала оставаться в одиночестве. Хоуп не была умалишенной и сразу смекнула, что дело крылось в той самой женщине, что приходила к ним сравнительно недавно. Несмотря на отсутствие зарока встречаться с кем-либо еще, глубокое чувство ревности такая перспектива совсем не устраивала. Девушка ревновала страшно, но старалась не наседать на Винтер с вопросами, хотя они и крайне беспокоили ее. Три часа назад Хоуп просила Винтер поехать домой вместе с ней и крепко обнимала сзади, шепча приятные слова прямо в чувствительное ухо. Но мысли Винтер находились совсем далеко за реальностью. Она думала о работе, о своем будущем, о Майлзе. И о Мэдисон. «Оставь эту работу, она никуда не убежит, пока ты отдыхаешь», — Хоуп целовала ее в шею, ошибочно считая, что тем самым вызывает мурашки и дрожь. «Ты хочешь совсем не отдыха, Хоуп», — бесстрастно отвечала Винтер, понимая, что в последнее время они мало говорили из-за того, что обе уставали от работы и учебы, и острое плечо Уотсон не было тем, в которое хотелось выплакаться из-за поочередно всплывающих проблем. Шумно и разочарованно выдохнув, Хоуп выпрямилась, все еще продолжая держать руки на чужих плечах. «Возможно, если бы ты говорила со мной все было бы иначе». «Было бы о чем». Кожа Хоуп на лице стала алой от всплеска злости и возмущения. Она понимала, что если Винтер ведет себя сейчас так грубо, то нет никакого смысла дальше вести этот бессмысленный диалог, потому что желчь, напомнившая все маленькое пространство офиса, сделала бы только больнее. Уотсон в гордом одиночестве ушла, оставляя за собой лишь шумный хлопок двери, потрясший стены, и удаляющийся звук мотора. Последний навел Винтер на одну мысль. Она без задних мыслях о случившемся набрала в поисковике запрос, касающийся байкерский сходок. Должно быть, бары в такие дни были забиты битком и собирали огромные суммы благодаря объемным компаниям с точно такими же запросами. Винтер посчитала, было бы здорово, если бы хотя бы раз здесь организовалась подобная сходка, поскольку в будущем один человек мог привезти еще двоих. Вопрос был только в том, как все это устроить и как сделать так, чтобы они понравились такому контингенту гостей. Прокручивая идеи одну за другой Винтер не заметила как за окном свело, звук проезжающих мимо машин заметно участился как и ее зевки, глаза неприятно пощипывало от усталости, а мысль о том, что рабочий день, не заканчиваясь, начался вновь, была все более пугающей. Винтер отчасти начала понимать Бранда. Трудно было что-то изменить в месте, к которому не питаешь особой любви, как питали его предшественники. Винтер встала с места и потянулась как кошка, чувствуя как окаменевшие мышцы отзываются приятным подрагиванием, в то время как голова, наоборот, закружилась так, что пришлось переждать несколько секунд, прежде чем уверенно двинуться в сторону выхода, отпустив наконец-то сжимаемый край стола. Девушка спустилась вниз как раз почти перед самым закрытием, уже заведомо зная, что кто-то из гостей решил доспать остаток ночи именно в зале. Про себя Винтер возликовала, что не ей придется разбираться с полупьяными мужланами, вонь изо рта которых, по ее мнению, можно было использовать в качестве смертоносного оружия. — С добрым утром, — улыбнулся Трэвис, ловко подскочивший с картонных коробок с алкоголем, используемых вместо стула. Утром редко кого волновал бар, особенно под самое закрытие, а потому это было самое тихое время, которое можно было уделить себе и своим занятиям, — не думал, что скажу тебе это еще раз. Особенно после совместной ночи, — он ухмыльнулся, когда Винтер осуждающе повела бровью, не сумев при этом сдержать улыбки, — на работе, конечно, — утончил парень, будто бы не имел ввиду то, о чем кто-то там мог подумать. Только сейчас он окинул ее изучающим взглядом, а затем спросил: — Ты хотя бы спала? Винтер оказалась слишком самоуверенной, даже не посмотревшись в зеркало перед тем, как спуститься в зал. Наверное, она выглядела очень плохо сейчас. — Нет, и чувствую себя ужасно. — Зато наши спящие принцессы, видимо, очень хорошо, — Трэвис указал на столик, за которым трое грузных, скверно одетых мужчин сладко храпели, роняя слюни на деревянную поверхность. — И, надеюсь, ты принц, разбудишь их поцелуем? Парень даже не скривился, сыграв искреннюю задумчивость. — Думаю, твой поцелуй им понравится больше. — Поэтому я и прошу тебя это сделать. Я не планирую, чтобы они остались здесь, — она забралась за стул и уронила голову на руки, Трэвис придвинулся к ней ближе, повторив ее позу, словно передразнивая. В нос Винтер ударило мужское, утреннее дыхание, которое не было одним из приятных, после чего девушка могла только понадеяться, что у нее изо рта не пахло точно так же, — боже, Трэвис, неужели здесь будет так всегда? Мы словно не бар, а злачная пивнушка, в который ходит кто попало. — Ты еще скажи спасибо этим джентельменам, что они все еще приходят после того, как ты подняла цены и делают нам кассу. — Спасибо? Я надеялась, что их здесь больше не будет! — Будут, конечно. Вот только…они выпьют здесь по бокалу пива и дойдут до нужной кондиции своим. Они просидели в баре всю ночь, и у всех троих уровень пива понизился окончательно только к утру. Не думаю, что из-за одного бокала они бы так сладко сопели на наших столах. — И что предлагаешь делать? Тот пожал плечами с такой беззаботностью, что стало тошно. — Продвигать это место как угодно, хоть выворачиваясь. Сменить стиль, провести информативное собрание для ребят. Они здесь ведут себя так, будто работают в банке, а их попытки повысить чек кажутся разводом на кредит. Знаешь, будь я пьяным я бы добился более интересного диалога с камнем. Понимаешь, о чем я? Но даже если ты все это сделаешь, «о, чудо!» может и не быть. Бывает так, что некоторые места просто выгорают. Винтер не хотела верить в то, что совсем ничего нельзя было сделать. Так можно было думать практически обо всем и в конце концов, так ничего и не начать. Но, возможно, ей просто трудно было смириться, что все силы, средства были потрачены за зря. — Да. Но если с ребятами я могу попробовать договориться, то смена стиля и реклама нам не по карману. Трэвис указал в сторону спящих мужиков. — Тогда советую целовать им руки, может, они все-таки скинуться на четвертый бокал пива на троих. Она посмотрела на одного из них, вздрогнувшего, будто его сонному царству помешала мельтешащая поблизости муха, а затем принялся почесывать волосатый живот, наполовину прикрытый майкой. — Ох, звучит безнадежно. — Ты думала будет легче, когда решила заняться бизнесом? Трэвис взял из корзины фруктов яблоко и бросил девушке, четко перехватившей его. Она была так голодна, что жалела, что в этом заведение не было ничего более съестного, чем быстрые снеки в виде орехов, сухарей и сушеной рыбы с мясом, которые однако не прельщали ее вкус. Всю еду приходилось брать либо из дома, либо из одного заведения, находившегося неподалеку, всего в одной миле отсюда, но оно открылось позже и еда там была подобна лотереи. — Я думала, что знаю достаточно много, чтобы у меня все получилось. А выходит так, что я заставляю тебя нервничать и фактически работать по доброй воли. — Думаешь, я бы остался здесь, если бы не верил в тебя? Винтер смутилась, как обычно покраснев. Она вертела в руках яблоко и смотрела на него, совсем не думая о его цвете, форме и вкусе. Ее сейчас волновали совсем иные вещи. Отними его у нее — девушка бы и не вспомнила, что держала в руках несколькими минутами ранее. — Не говори этих фраз, после которых мне еще более стыдно терпеть неудачи. На самом деле, Винтер была рада тому, что теперь Трэвис был рядом с ней, она считала его некой отдушиной в те моменты, когда хотелось кричать, плакать или желать бросить все в одночасье. Парень был живым воплощением ее совести и одна мысль о том, сколько он старался и скольким пожертвовал, согласившись на ее авантюру, заставляла девушку усердно работать. Порой она чувствовала себя здесь совсем чужой. Бранд все еще был к ней холоден и относился совсем несерьезно, и это его отношение привело к тому, что Винтер начала замечать то, как порой забывается и становится перед ним на задние лапы, будто услужливая собачонка. Она хотела от него признания, похвалы, как если бы была меленькой девочкой, принесшей отцу рисунок из детского сада. Но все складывалось иначе и вместо желаемого получала лишь жестокую критику, несогласие со всеми ее предложениями, в суть которых Бранд даже не вслушивался. Но у мужчины все-таки были те самые хорошие дни, когда с ним не приходилось спорить, правда, их закономерность и причину пока что не удавалось выяснить. — У меня есть одна идея, — Винтер усмехнулась сама себе, практически в пустоту, считая свои слова глупыми и нелепыми, и она ждала такой же реакции от Трэвиса, однако не могла держать все при себе, — если бы у тебя был, так скажем, знакомый байкер, то мы…могли бы устроить здесь небольшую вечеринку, пригласив его друзей и обозначить ценники на двадцать процентов ниже для тех, у кого будет железный друг, — она неловко водила пальцем по стойке, закусив губу, и со стороны выглядела так, будто строила глазки, но Винтер ни о чем таком не думала, кроме собственного стыда просить у Трэвиса больше, чем он и так ей уже предоставил. — Звучит не плохо. Но у меня нет таких знакомых. Но я могу поспрашивать! Только…я слышал, что сезон у них закрывается примерно в середине осени, как раз в это время. — Тогда нам нужно поторопиться. — Ты погляди, — бодро выпрямился Трэвис, минутой ранее выглядящий сонно и вяло. Винтер обернулась, проследив за его изумленным взглядом, и увидела как четверо здоровых мужчин заносят в заведение бильярдный стол, который выгрузили прямо по среди зала под командованием Бранда, даже не удостоившего их взглядом. — Это что еще за…? — протяжно и недовольно процедила девушка. Она ненавидела, когда Бранд не советуясь, делал то, что вздумается, а так было всегда. Винтер была вежливой, всегда старалась идти на компромисс, решала вопросы не в одиночку, а непосредственно с участием мужчины, в то время как он не считал нужным обмениваться с ней мнением, что ужасно выводило девушку из себя. Теперь же она понимала, как сложно было делить один бизнес на двоих — друзьями здесь точно нельзя было остаться. С другой стороны, поразмыслив, Винтер признала, что мысль с бильярдным столом была весьма неплохой, даже очень хорошей, если быть совсем честным. И как это ей не пришла в голову эта идея? Мужчины удалились, выполнив работу, а Бранд, довольно улыбаясь, остался смотреть на поставленный стол, будто на свое детище. Винтер немедленно сократила расстояние между ними, тот даже не соизволил обернуться в ее сторону. Наверное, не нужно было озвучивать, что после подписания договора их взаимоотношения были короткими и требующими терпеливости. — Я думала мою просьбу услышали? — Не думай, — пресный тон Бранда отозвался осадком внутри, но девушка, не замечая краснеющих щек, продолжила твердо выражать свою позицию. — И что тогда станет с заведением, если мы будем вот так не спрашивая друг друга делать, что вздумается? Я потратила уйму денег, чтобы позакрывать ваши счета и долги, а вы покупаете бильярдный стол? Между прочем, это не самая дешевая вещь. С каких средств мне выдавать зарплату сотрудникам и платить за аренду? Он сложил руки на поверх вздутого живота. Винтер могла поспорить — этот человек был больше похож на того, кто в выходные сидит с банкой пива в руках нежели на безукоризненного семьянина с фотографий, которых девушка видела у Уотсон в прихожей. — Угомонись, Кейн. Ты сама виновата, что не прочитала договор и мы уже это обсуждали. Если кого и винить — так это себя. А что касается бильярда…у нас появился инвестор. Стол куплен полностью за его счет. Девушка искренне удивилась и от любопытства готова была встать прямо напротив мужчины, нагло загородив предмет чужого любования. — Кого может заинтересовать наше место? Оно…почти незаметное. — Эта женщина сказала, что верит в наше совершенствование. Разве остальное важно? Это ее идея, сказала, что ее друзья любят игру в бильярд и с удовольствием поменяли бы прежнее место на это. Тем более им понравилось наше меню. Так что касается его — вы с Трэвисом молодцы. Винтер удивленно моргнула, похвала Бранда незаметно просочилась сквозь пальцы, будто песок. Женщина? Ей хватило сложить один плюс один, чтобы понять, кто стоял за всем происходящем. Девушка мгновенно наполнилась злостью. Ее челюсть сжалась, она сдавила яблоко так, что ноготь прорезал тонкую кожуру и испачкался в липком, сладком соке. Неужели Мэдисон не могла вот так просто не вмешиваться? Это уже переходило все границы. Винтер уже начала радоваться, что справляется самостоятельно, без чьей-либо помощи, как и привыкла это делать всегда, но с появлением в ее жизни этой женщины все изменилось, и девушка уже не понимала, за что может быть признательна только себе. Она не привыкла и не хотела, чтобы кто-то ей помогал, а особенно делал это так нагло, не ставя ее просьбы и мнение в счет. Винтер сразу же позвонила ей и разозлилась еще больше, столкнувшись с нескрываемой невозмутимостью. — Как это понимать? — О, э-э-э, ты чуть не вовремя, — сконфуженно произнесла женщина, и Винтер ревниво насупилась, когда подумала о том, чем та могла быть так занята? Кроме того, собственный эгоизм упрямо не мог поверить в то, что ОНА могла быть не вовремя. — Мне все равно. Зачем ты делаешь это? — Буду ждать тебя вечером на причале. Там и поговорим, — коротко ответила Мэдисон и сбросила звонок, оставляя девушку с кучей неудовлетворенных вопросов, с полным багажом желания закричать, ударить что-то или выместить всю злость на коллег, однако посмотрев на одинокого Трэвиса и его невинное выражение лица, постаралась унять в себе бурю эмоций. Он точно не заслуживал ее выходок. — Насчет той идеи — это будет секрет. Хочу устроить Бранду сюрприз. — У него какой-то праздник? — Нет, дело в том, что…мы просто любим делать друг другу подарки. Он любит неожиданности. Это некая традиция теперь между нами. — Понял. Но если что, выглядишь неубедительно. «Уму непостижимо», — думала она, уже вечером того же дня направляясь в сторону причала и прокручивая в голове миллионы вариантов слов, обвинений, вопросов. Но чем ближе она была к месту встречи, тем хлеще накрывала ностальгия по тому времени, когда Мэдисон впервые показывала ей это место, где поделилась о своем прошлом, об отце, где они втроем провели отличный день, если не учитывать напряжение во взаимоотношении между ними. Винтер припарковала машину, не отводя взгляда от знакомой яхты с примечательной надписью на боковине, и когда она уже подходила к одиноко молчаливому судну, внезапно последнее озарилось множеством ярких огоньков, так по волшебному и красиво, что у девушки перехватило дыхание. Винтер обернулась на голос, позвучавший совсем рядом, и ее ноздри втянули пряные восточные нотки белоснежной лилии. — Это для тебя, — Мэдисон трогательно вручила ей небольшую связку цветов, а затем протянула руку, уже вступив на территорию палубы. Словно находясь в каком-то забвении, Винтер вложила свою ладонь в чужую и последовала за женщиной, успевая сзади разглядеть то, во что та была одета: широкие темные брюки и белая льняная рубашка, сквозь которую просвечивалась стройная фигура заставили Винтер нервно сглотнуть слюну. Та провела ее через всю яхту прямиком к носу, где по центру расположился небольшой круглый столик, на котором стояло два бокала с красной жидкостью в нем, фрукты и сыр. Винтер готова была прослезиться в ту же секунд, ведь никто ранее не делала для нее ничего подобного, однако девушка не стала забывать, зачем она пришла сюда и что стало причиной. Мэдисон галантно выдвинула стул и усадила девушку за столик. Очевидно, для нее не было впервой ухаживать так за кем-то. Все движения, знаки внимания она выполняла знающе и с непоколебимой уверенностью, выражающейся в спокойной улыбке и твердом взгляде. — Что это все значит? — Мне захотелось сделать для одной прекрасной девушки романтический вечер на свежем воздухе. Винтер бросила критичный взгляд на бокал и неожиданно для Мэдисон достала из кармана пиджака темно-золотую медаль, врученную ей за два месяца трезвости. Женщина с восхищением уставилась на нее. — Это морс, — пояснила она, — мне тоже нельзя пить. Винтер вопросительно склонила голову. — Об этом я расскажу тебе сегодня. Это не легко для меня. А когда ты решилась? — После того как узнала о договоре. Всему виной было мое нетрезвое состояние. Кстати об этом я и хотела поговорить. — О твоем нетрезвом состоянии? — О твоем произволе! — заведенно воскликнула девушка, разводя руками, — я тебе говорила о своей точке зрения на этот счет, так зачем ты идешь наперекор? — Я всего лишь решила помочь. И не вижу в этом ничего плохого. — Помогай кому-нибудь другому, а не мне! — Я помогаю не тебе, а мистеру Бранду, если уж на то пошло, и менять свое решение не собираюсь, — врала она, хотя в глазах было ясно написано, что никакой чертов Бранд, на самом деле, вовсе не волновал ее. — Прекрасно. Тогда затем ты позвала меня сюда? Решай вопросы с ним напрямую. Мэдисон устало выдохнула. — Винтер, как ты не понимаешь, что я просто хочу быть рядом. — А я хочу, чтобы меня все оставили в покое! Ты крутила мной как хотела, когда я наивно добивалась твоего внимания, — она опустила взгляд, — моя ошибка, что сразу не взяла в расчет твое «нет», но мне казалось тогда, что я в своих чувствах не одинока. — И это правда. Ты заставляешь мое сердце стучать как никто другой, — почти прошептала женщина. — Ты очень многое скрываешь от меня. Будем честными, я не верю в твой внезапный отъезд почти на пол года и не верила еще тогда, когда говорила о нем с Макс. — Поэтому ты и здесь. Я лежала в коме после операции, — она провела ладонью по своим мелким, едва отросшим волоскам, заметив как девушка после ее слов замерла, — Макс не рассказала тебе, потому что знает, как я к этому отношусь. Сердце Винтер тревожно стукнуло. — Операция из-за чего? — Ишемия мозга с рождения, как и у моего отца. — Почему не говорила? — Поначалу это не было необходимым, а после…мне было страшно это сделать. Когда-то я была очень сильно влюблена в одного человека, который бросил меня из-за болезни. После него у меня не было серьезных отношений. Мне было легче молчать и не доверять никому, а когда появилась ты, я не могла признаться себе, что боюсь рассказать из-за страха… — Что я брошу? — Нахмурилась девушка, ее голос дрогнул, — По-твоему я такой человек? Может, мы и не знаем друг друга настолько хорошо, но ты что, всерьез думала, что я могу бросить больного любимого человека? Хотя, знаешь, ты наверное права, ведь я бросила Майлза и ты наверняка думаешь и об этом. Как я могла, да? Вроде бы, родной брат, а я сдала его в детский центр, чтобы заняться своей жизнью? — Мы не о Майлзе сейчас. — Почему нет? Давай будем хотя бы один раз честны друг с другом. — Я честна с тобой. — Не похоже. Мне очень жаль, что все это случилось с тобой, — искренность в ее взгляде, голосе не давала усомниться в правдивости ее слов, — но ты не можешь…не можешь все это скрывать от меня, выставлять непонятно кем, считать, что я брошу, а затем возвращаться, когда все хорошо и думать, будто я все еще жду тебя. Мне всегда казалось, что в любящих отношениях люди переживают все: и боль, и радость. — Ты хочешь, чтобы я доверяла тебе с самого начала? Так не бывает. — Я хочу, чтобы меня не считала монстром, способного на такой поступок. А если бы что-то случилось с тобой, если бы ты умерла? Я бы так и думала, что ты там, где-то в Ливуд. — Это было бы к лучшему. — Не тебе решать, что к лучшему, а что нет. — Винтер… — И слышать ничего не хочу. Винтер встала и направились к выходу, чувствуя как горит кожа, как сложно дышать, как гнев, обида, боль от услышанных и собственных слов просачивается сквозь жилы, как вода под землю сквозь пористые породы и почву. Для Мэдисон не сказать правду — было буквально ничто, в то время как Винтер думала, что хотя бы заслуживает ее. Она вытирала слезы по пути к машине. Бессонная ночь, плотный рабочий день, в конце которого произошел эмоциональный всплеск были причиной ноющей головной боли, жжения в глазах и чрезмерной усталости, когда ноги буквально уже отказывались нести бренное тело. Даже ситуация с баром сейчас казалась не такой давящей на мозг как та, что произошла сейчас, поэтому девушка предпочла думать о работе, нежели бесконечно прокручивать в голове сложившийся диалог и все больше сомневаться в правильности сказанных слов.