Что, если завтра уже не наступит

      Если к нашей истории писать эпиграф, то это абсолютно точно была бы фраза Паланика: «Мы встретились в странный период нашей жизни». Первое наше столкновение было поистине зажигательным – я чуть не отправился к праотцам вместе со своей тетушкой, по детской глупости спрятавшись в ее гробу. Странная мрачноватая девочка с двумя косичками-виселицами услышала мой позорный скулеж и спасла от запекания. Я не успел даже спросить ее имя – она растворилась, словно привидение. А затем ночным кошмаром являлась во всех моих сновидениях.           В следующий раз судьба свела нас в стенах академии Невермор. Естественно, странная девочка с косичками меня не вспомнила – словно спасение от кремации человека для нее пустяковое дело. Аддамс умудрилась высказать мне претензию за то, что я спас ее голову от превращения в кровавый фарш, и толкнула речь про патриархальные замашки. Эта ее холодная принципиальность смогла пробудить во мне то, чего не могла добиться ласками и песнью сирены Бьянка. Под нахмуренным пристальным взглядом бесконечно черных глаз я осознал очевидную вещь – я влюблен. Влюблен, как последний идиот.           Первая заметила это Бьянка. Кажется, это здорово ударило по ее самолюбию – то, что я предпочел ей, самопровозглашенной королеве Невермора, саркастичную девушку, которой не нужен никто. Я понимал негодование сирены, но, как говорится, любовь зла. Меня тянуло, бесконечно тянуло к маленькой хрупкой брюнетке с немигающим взглядом. Я бы предпочел всю жизнь быть несчастным рядом с ней, чем счастливым с кем-то другой. И она, словно чувствуя эту мою готовность, с садистским удовольствием награждала меня болью.           Боль. Рвущая, клокочущая, невыносимая. Она выламывала грудную клетку, крошила в труху ребра, заливала глотку кровью. Я умирал, задыхался, выплескивая собственную смерть на холсты. А Уэнсдей… О, как ей идет маска равнодушия! Она раз за разом втаптывала меня в грязь, «смешивала с дерьмом», как выразилась Бьянка. А я… Я, словно обдолбанный наркоман, принимал с эйфорией каждый ее пустой взгляд, каждое движение вишневых губ. Я принимал ее холодность – ну что же, не всем дано быть чувственными и любящими, но, как оказалось, элитный сноб просто неподходящая партия для Снежной Королевы.           Тайлер. Это имя выклеймлено на моей изрядно потрепанной душе еще задолго до появления Аддамс в академии. Я считал его другом – у нас были схожие проблемы – у обоих умерли матери, а отцы положили болт на наше существование. Мы были сиротами с непроработанными психотравмами и абсолютным нежеланием вылезти из этой трясины. Я топил свою боль в творчестве, а Тайлер заводил новых друзей и подружек. Одиночество было для меня освобождением, для него – сущей пыткой. Наверное, из-за этого случилось то, что случилось – Галпин уничтожил мое творчество, а вместе с тем и нашу ментальную связь. Он притворялся больным, наслаждался вкусом моей тоски, пока я действительно загибался, будучи выкинутым судьбой на помойку жизни. Но боль со временем притупилась, а с появлением Уэнсдей ушла на покой. Однако Тайлер вновь нашел способ заявить о себе – он словно стоматологический инструмент раз за разом вкручивался в пульпу моей души, принося нестерпимую острую боль. Каждый раз при виде его милой улыбки, адресованной Уэнсдей, меня словно ошпаривало кипятком до зудящих волдырей ревности. Я ревновал слова, сказанные не мне, секунды немигающего взгляда, запах горьковатого парфюма. Я ревновал, и ничего не мог с этим сделать.           Общение с Аддамс было подобно поездке на американских горках – то мы поднимаемся вверх – смотрите, сама мрачная принцесса разговаривает со мной, то резко летим с обрыва вниз – нет, Ксавье, в кофейню я пришла не к тебе, а к Тайлеру. Меня рвало желчью от таких эмоциональных аттракционов, а она… Она как будто по-настоящему не видела, что она со мной делает.           Моя мастерская была похожа на смесь триллера и алтаря поклонения Уэнсдей Аддамс. Я рисовал бесконечное множество раз кровавые сцены расправы чудовища и безразличные черные глаза. В какой-то момент я не различал, где Уэнсдей, а где монстр. Потому что она была моим кошмаром. Моим хайдом. Моей маленькой смертью.       Контрольным выстрелом в мою и без того переломанную грудную клетку стал Вороний бал. О, дьявол, как она прекрасна была рядом не со мной. Я, словно мазохист, не мог отвести взгляда от рук Тайлера, скользящих по обманчиво хрупкому девичьему стану, завернутому в черное кружево. Бьянка, давай заключим взаимовыгодное сотрудничество? Я переосмыслил – песнь сирены не такое уж дерьмо. Спой ее, заставь меня забыть Уэнсдей Аддамс, и из этой игры проигравших мы оба выйдем победителями: я получу освобождение от собственных чувств, а ты – меня. Ну что, по рукам?       Но Барклай не устраивает быть утешением на поле несчастной любви. Она толкает речь о том, какой я жалкий кретин, и оставляет в одиночестве. Спасибо Уокеру за то, что привнес в этот мрачный вечер краски. Уэнсдей до ужаса идут бордовые подтеки.       Компанию на вечер и ночь мне составляют две бутылки виски, пачка сигарет и несколько равнодушных лиц Аддамс, а также парочка оскалов монстра. Для увеселения их можно даже оживить и посмотреть, что будет. Возможно, если я сдохну от когтей собственного рисунка, а убийства продолжатся, Уэнсдей, наконец, перестанет меня подозревать. Мне уже, конечно будет все равно. Поздравляем, пациент скончался. Можете заказать кремацию со скидкой, только не забудьте проверить гроб – вдруг там прячется очередной глупый десятилетний мальчишка?       Виски и сигаретный дым притупляют ноющее чувство ревности вперемешку с разочарованием в самом себе. Я бы спокойно жил с мыслью, что Уэнсдей не нужен никто – роль друга, товарища меня тоже вполне устраивала – но, как оказалось, не нужен был только я. Перед обманчиво милой улыбкой Галпина не устояла даже королева моих кошмаров.       Утро встречает меня раздражающим стуком в дверь и невыносимой головной болью. Кажется, идея пить крепкий виски на голодный желудок была провальной. С трудом разлепив глаза, пытаюсь встать, но ничего не выходит (здесь нужно включить обзор с камеры снаружи, вы записываете?).       – С ним точно что-то случилось! – истерично кричит Энид, пока кто-то настойчиво колотит в дверь.       – Нужно выламывать дверь, пока не поздно, – голос Аякса звучит крайне обеспокоенно. – Я не могу связаться с ним с самого Вороньего бала, телефон вне зоны доступа, в комнате он не появлялся. Он выглядел вчера подавленно.       – Глупости, – Уэнсдей? Это слуховые галлюцинации? – Вещь! – раздается шкрябанье в районе замочной скважины, и вся компания изгоев-следопытов вваливается в мастерскую. Аддамс с отвращением морщит свой носик.       – Он пьян, – холодно констатирует факт. – Энид, для этого ты меня разбудила в такую рань?       – Мы волновались за Ксавье. Не все такие бесчувственные, как ты, – вступается за поникшую девушку Аякс.       – Соболезную, – отрезает Уэнсдей, прежде чем уйти. Что удивительно, Вещь остается с нами – наверняка собирается подслушать, а затем передать все Аддамс. Плевать.       – Что случилось, Ксавье? Я звонил тебе, приходил в комнату, но тебя нигде не было. На Вороньем балу ты выглядел хреново, брат. Я уже начал бояться, что случилось что-то непоправимое.       – Уэнсдей Аддамс случилась, – как можно спокойнее выдыхаю. Захотят ей передать – мне все равно. Я устал бесконечно молчать и носить это в себе.       – Ты влюблен в нее, – утвердительно, но от того не менее шокировано произносит Энид, на что я лишь грустно усмехаюсь. Вещь начинает активно жестикулировать, словно пытается что-то рассказать.       – Вещь, прости, я не понимаю жесты, – на мгновение обрубок останавливается, затем поворачивается к Синклер и начинает еще быстрее дергаться.       – Он говорит, что это не Уэнсдей пригласила Тайлера, – Вещь виновато сжимает пальцы. – Ему искренне жаль.       – Какая разница, кто пригласил, если она все-таки пошла? Со мной она не церемонилась в выражениях и уж точно не боялась задеть мои чувства.       Далее следует нравоучительная речь от всей троицы о том, что я непроходимый идиот, нельзя доводить себя до такого состояния, затем скомканное прощание и, наконец, мое любимое одиночество. Знать бы заранее, что задумала Синклер, чтобы свести нас с Аддамс… Стоп, нужно рассказывать по порядку.       Итак, мы переносимся в комнату Энид и Уэнсдей. Брюнетка после утренних событий укатила в Джерико за четвертным эспрессо со льдом. Какое удивительное совпадение, что именно в этот день бариста Тайлер! Кажется, после появления Аддамс в моей жизни я окончательно разочаровался в кофе. Этот напиток срабатывал триггером: кофе – Уэнсдей – Тайлер. Поэтому я предпочел перейти на энергетики.       После тяжелой ночки кофеин на голодный желудок – самая идиотская идея. Меня рвало желчью то ли от напитка, то ли от противоречивых чувств. С листов блокнота презрительно взирали равнодушные черные глаза – не разберешься, где контур зрачка, а где радужка. Уэнсдей вся амбивалентная, двойственная, противоположная, от того и манящая. Кажется, я отвлекся.       Если кратко, то у Энид созревает план, которому очень способствует отсутствие Уэнсдей. Блондинка достает хрустальный шар и связывается с Пагсли – младшим братом брюнетки. В общих чертах излагает ему свою идею, и парень с радостью (конечно, когда еще выпадет возможность поиздеваться над сестрой-садисткой?) соглашается. Через несколько минут он появляется вместе с увесистой книгой, находит зелье для приворота и диктует рецептуру Энид.       Казалось бы, что может пойти не так? Аякс проводит всех в библиотеку Беладонны, где клуб юных зельеваров сооружает поистине адское варево. Но вмешалась злая судьба – то ли сыпнули лишнего, то ли неправильно произнесли заклинание – и эффект от проделанных трудов получился немного неожиданный. Мне эту бурду принесли под видом лекарства от похмелья, а Уэнсдей вероломно подлили в кофе. Девушка даже возмутилась неумению Тайлера готовить эспрессо.       Итак, мы приближаемся к контрольной точке – точке, в которой мы сейчас находимся. В ту ночь я впервые спал без сновидений. Впервые после пробуждения я чувствовал себя бодро, однако счастье мое длилось ровно до того момента, как я встретился взглядом с фотографиями серийных убийц. Не помню, чтобы я приходил к Аддамс и уж тем более оставался у нее ночевать.       – Уэнсдей, что-то ты рано, – сонно потягивается Энид. Я рефлекторно оглядываюсь по сторонам в поиске черно-белой девчонки, но кроме меня в ее постели никого. Аддамс явно не обрадуется вторжению в личное пространство. – Уэнсдей, – щелкает пальцами перед лицом, привлекая внимания. – Уэнсдей?!       Подхожу к зеркалу, надеясь, что это затянувшийся розыгрыш, но в отражении вижу лишь шокированное лицо Аддамс. Что за хрень происходит?!       – Энид, мне срочно надо к Уэн… К Торпу… – нервно сглатываю, не зная, стоит ли сразу посвятить Синклер в щекотливую ситуацию или попытаться разобраться самостоятельно. В глазах блондинки проскальзывает хитрый огонек – она абсолютно точно довольна моим поведением. Ах, да, она же считает меня Уэнсдей и думает, что во мне – в ней – проснулись какие-то чувства. Энид быстро кивает мне, я вскакиваю с кровати, намереваясь рвануть в свою комнату.       – Ты планируешь появиться у Ксавье… Хм… Прямо так? – блондинка явно пытается подобрать подходящие слова, пока я пытаюсь понять, что не так. Черт, гребаное дерьмо, Уэнсдей одета только в обьемную черную футболку. Щеки предательский краснеют при осознании, что я могу увидеть и к чему прикасаться. Аддамс точно убьет меня. Или отрежет к черту все, что можно отрезать.       Выбрав из шкафа первую попавшуюся толстовку и джинсы, напяливаю на себя и буквально бегу в свою комнату. Хвала всем богам, что я вчера уснул, не заперев дверь, поэтому бесцеремонно влетаю в помещение.       – Уэнсдей, проснись! У нас гребаная проблема! – кричу в ухо Аддамс, на что та лишь недовольно морщится.       – Если это опять связано с тем, что Торп напился, спасайте его сами, – бурчит, натягивая одеяло посильнее. Я мог бы умилиться, но, во-первых, я буквально смотрю на самого себя, а, во-вторых, у нас гребаная катастрофа.       – Уэнсдей! – вскрикиваю над самым ее ухом. Аддамс, наконец, сонно разлепляет глаза. – Энид, зачем ты поднесла зеркало к кровати?       – Это не Энид. И у нас гребаная проблема, принцесса.