Что, если завтра уже не наступит

      Уэнсдей сидит молча и не моргая уже минут пятнадцать. В это время я пытаюсь найти в гугле способы оказания первой помощи при ступоре, потому что, судя по совокупности признаков, это он. Всемирная паутина дает очень интересные советы: чтобы вывести человека из этого состояния, нужно взять его за руку, а также медленно на ухо говорить всякие шокирующие неприятные вещи. С одной стороны, я опасаюсь, что Аддамс за такое вторжение в свое личное пространство сломает мне пальцы, а с другой – это ее пальцы, она вольна распоряжаться ими на свое усмотрение.       Беру за руку Уэнсдей – себя – и наклоняюсь к ее шее. В нос ударяет запах собственного древесно-цитрусового парфюма, и я чувствую себя гребаным извращенцем.       – Кто это сделал? – в голосе звучит скрытая угроза. Тяжело вздыхаю.       – Если бы я знал, – машинально хочу убрать передние пряди за уши, но вспоминаю, что у Аддамс несколько другая прическа. – Вчера я весь день сидел один в комнате.       – Круг подозреваемых? – кажется, к Аддамс вернулось рациональное мышление. Девушка всеми силами пытается показаться равнодушной, хотя я понимаю, что ее, как и меня, вся эта ситуация выбила из колеи.       – Уэнс... – нервно потираю переносицу, – Уэнсдей, если бы я знал. Давай сначала поговорим с Энид и Аяксом? Все-таки это последние люди, с кем мы вчера общались.       – Хорошо. В любом случае, им надо сообщить, а дальше разбираться, как выбираться из всего этого.       Мы синхронно поднимаемся с кровати, Уэнсдей, как и я, чувствует себя неловко в чужом теле. Наверняка со стороны наша походка выглядит весьма комично – Ксавье Торп, проглотивший шест, и зажатая Уэнсдей Аддамс.       – Ты можешь не горбиться? Со стороны выглядит отвратительно, – морщится брюнетка, на что я лишь фыркаю. – Мы должны вести себя так, чтобы никто не догадался, что я – это ты, а ты – это я. И не смей улыбаться, идиот. Моему лицу не идет это дурацкое выражение лица.       – Эй, принцесса, сбавь обороты. Я еще не принял до конца эту ситуацию, а ты уже угнетаешь меня своими правилами. Не забывай, что твое тело сейчас – это мое тело, и я могу делать все, что захочу. Так что проглоти или сплюнь в колбочку свой яд и веди себя хорошо, иначе... – нарочно обрываю паузу, наблюдая, как лицо Аддамс вытягивается.       – Ты не посмеешь, – шипит девушка, что вызывает у меня улыбку.       – Посмотрим.       В комнате девочек происходит какая-то оживленная беседа. Синклер делится скудными подробностями сегодняшнего утра с Вещью и Аяксом – вся троица настолько увлечена, что не слышит, как мы с Аддамс вошли.       – Я же говорила, что сработает! – Энид буквально хлопает в ладоши. – Она как проснулась, сразу рванула к Ксавье! А вы сомневались.       – Сомневались в чем? – вкрадчиво интересуется Уэнсдей, подходя к блондинке. Синклер сконфуженно поворачивается к нам. – Ой, Ксавье, а мы тут как раз о вас разговаривали.       – Не Ксавье, – Аддамс поджимает губы. Кажется, только что мы обнаружили подозреваемых. Из нас, определенно, вышла бы неплохая команда детективов.       – Какие-то вы оба сегодня странные. Наверное, это побочный эффект, – Энид даже не пытается скрыть того, что они что-то натворили. Тем хуже для этой троицы. Аддамс угрожающе нависает над Синклер, которая, кажется, не до конца понимает, что происходит. – Что такое, Ксавье? Ты не рад? Мы же старались для вас!       – Говорю еще раз – не Ксавье, – дело – дрянь. Я точно не готов сидеть в тюрьме за убийство, а оно определенно случится, если не успокоить Уэнсдей и не разъяснить все остальным присутствующим.       – Я не знаю, что вы, ребята, натворили, но я, – показываю на себя, – Ксавье, а это, – машу в сторону своего тела, – Уэнсдей. Потрудитесь объяснить, что все это значит и когда мы станем собой? – обвожу всех присутствующих взглядом.       Дальнейшие полтора часа проходят в криках Энид, ругани Уэнсдей и Аякса и моих бесполезных попытках всех успокоить и примирить. Если мы продолжим в том же духе, то к вечеру общежитие девочек будет усыпано трупами. Наконец, Аякс пользуется преимуществом своего вида и угрожает всех превратить в камень, если кто-то продолжит пререкаться. Аддамс затихает, злобно сверкая глазами, Энид жмется ближе к своему новоиспеченному парню, а Вещь... Вещь старается держаться подальше и лишний раз не попадаться на глаза Уэнсдей – ему абсолютно точно попадет, как минимум, за то, что не отговорил от этой идиотской затеи. Когда все немного сбавляют обороты, выясняется, что изгои воспользовались книгой Мортиши, но что-то пошло не по плану. Проще говоря, это ненацеленное колдовство, просто кто-то допустил ошибку – и вот, получите-распишитесь! А это значит, что нет никакого противоположного зелья, и есть вероятность, что мы так и останемся в чужих телах. Звучит неутешительно.       – Мы обязательно это исправим, – всхлипывает Энид.       – Не сомневаюсь. А сейчас нам нужно решить, что делать, пока мы в таком интересном положении, – Аддамс устало опирается щекой на локоть. Еще только начало дня, но все мы вымотаны по самое не хочу.       – Кхм, мне не очень нравится идея того, что Ксавье будет спать в одной комнате с Энид, – в голосе Аякса звучат панические нотки. – Извини, брат, но это как-то...       – Ты считаешь, что будет лучше, если Уэнсдей в моем теле будет спать здесь?       – Мы оба будем ночевать в твоей комнате. Если я правильно помню, к тебе до сих пор не подселили соседа, – голос Аддамс звучит холодно и равнодушно, в то время как мое сердце заходится в бешеном ритме. Что... Что она только что сказала? Я и она вместе в одном замкнутом пространстве в абсолютной темноте? Наблюдать за тем, как она спит, как просыпается, как читает или играет на виолончели кажется почти сбывшейся мечтой. Только, увы, вместо хрупкой равнодушной брюнетки я буду видеть себя – какая злая шутка судьбы!       – Уэнсдей, ты уверена, что это хорошая идея? – осторожно интересуется Синклер, на что Аддамс фыркает.       – Во-первых, я не собираюсь оставлять Торпа без присмотра, пока он находится в моем теле. Во-вторых, не этого ли вы добивались? – друзья виновато опускают головы. И, наконец, в-третьих, – я не планирую никого посвящать в то, что сейчас происходит. Это может существенно повлиять на мое расследование. Поэтому нам с Ксавье необходимо как можно больше узнать друг о друге, чтобы ни у кого не возникали вопросы, – доводы Аддамс звучат вполне разумно. Молча киваю головой в знак согласия с предложенным планом, пока остальные все еще шокировано пялятся на нас обоих. Уэнсдей, кажется, вполне освоилась в моем теле – девушка сгребает в рюкзак какие-то предметы "первой необходимости". Не уверен, что хочу знать, зачем ей нужен охотничий нож и скальпель, но, наверное, лучше свое любопытство оставить при себе.       Мы договариваемся перенести все нужное сейчас, а дальше действовать следующим образом: после занятий я буду приходить в комнату девочек вместе с Аяксом и Уэнсдей, чтобы наши посиделки казались просто дружеским времяпрепровождением. Затем Уэнсдей и Аякс расходятся по комнатам: Петрополус отправляется к себе, а Аддамс ко мне. Я же буду пробираться в собственное обиталище через балкон. Идея так себе, но иначе не получится не привлекать к себе внимание.       – Я так завидую тебе, соседка, – шепчет Энид Аддамс. – Ты будешь жить в одной комнате с Ксавье. Вот бы нам с Аяксом так, – я даже не знал, что мои собственные глаза могут закатываться так глубоко. Не уверен, но, по-моему, Уэнсдей только что рассмотрела устройство черепной коробки изнутри. Благо, она не стала выяснять отношения с волчицей и не воспользовалась своими "необходимыми вещами" по их прямому назначению.       Нам повезло, что сегодня выходной, и мы можем спокойно отправиться в мою комнату. Я и Аддамс на расстоянии протянутой руки – желание выполнено – получите-распишитесь. Кажется, наш джинн больной на голову – иначе как объяснить, что из всех способов он выбрал именно этот?       – Ты знаешь, что такое уборка? – брезгливо морщится Уэнсдей, зайдя в мое жилище. Да, по вине вчерашних событий здесь настоящий хаос. – Как ты находишь нужные вещи? В их местонахождении нет никакой рациональной системы.       – То, что ты не видишь систему, не означает, что ее нет, – фыркаю на девушку. Смотри: я просыпаюсь среди ночи от видения, поэтому мне срочно нужны блокнот и ручка – они лежат на тумбочке, при этом скетчбук открыт, чтобы не тратить время. Одежда, которую можно носить, висит на спинке стула, а которую нельзя – лежит у кровати, чтобы ее можно было захватить в стирку вместе с постельным.       – Есть ли система в расположении бутылок с алкоголем? – саркастично усмехается Аддамс.       – Это порыв души, чувства не поддаются систематизации.       – Ты действительно оправдываешь свою слабость творчеством? Это примитивно и предсказуемо. Исследования показывают, что не менее восемнадцати процентов художников страдают алкогольной зависимостью. В их числе Винсент Ван Гог, Микеланджело Меризи да Караваджо, Эдвард Мунк...       – Я не заказывал лекцию по искусству. И уж тем более нравоучительную речь о вреде алкоголя, Аддамс.       – А что ты заказывал, Торп? Бутылку виски? – я заказывал тебя, черная дыра моей души. Надеюсь, ты никогда об этом не узнаешь.       – Не важно. Я понял: нужно навести порядок.       Следующие два часа проходят в относительной тишине, прерываемой лишь редкими вопросами Аддамс: «Тебе действительно это нужно?» или «Зачем тебе целая коробка простых карандашей?». Уэнсдей оказалась не такой заносчивой и стервозной, какой я себе ее представлял.       Вечером Аддамс достает печатную машинку – этот монстр из прошлого стучит на все общежитие академии.       – Не думаю, что это хорошая идея. Может, воспользуешься моим макбуком, чтобы не привлекать внимание? Твоя машинка… Она слишком шумная… Дежурные могут прийти с проверкой.       – Я не собираюсь отменять писательский час, – сводит брови к переносице так, что я даже в собственном лице вижу ее – вечно упрямую и бескомпромиссную.       – Я не прошу его отменить. Но и проводить его здесь опасно. В вашей комнате тоже нельзя – будет очень странно выглядеть, если я – указываю на свое тело – буду в общежитии девочек печатать на твоей машинке.       – Что ты предлагаешь?       – Перенести машинку в мастерскую. Там никто не ходит, поэтому шансы нарваться на неприятности близки к нулю. Мы будем ходить туда вместе – я буду рисовать, а ты печатать – тогда случайных прохожих не смутит стук клавиш. С Уимс я договорюсь – скажу, что Энид жалуется на шум и не дает спокойно работать.       – Идет, – кивает девушка, но рук с машинки не убирает. – Мне нужно кое-что набрать, – отвечает на мой вопросительный взгляд. – Это не займет много времени.       Через десять минут передо мной кладется стопка листов – на титульной странице крупным шрифтом выбито слово «договор».       – Это правила пользования чужим телом, – поясняет Аддамс.       – Звучит отвратительно, ты в курсе?       – Оно и ощущается также. Но раз мы оказались в такой ситуации, необходимо обозначить границы. Никаких прикосновений, если того не требуют обстоятельства. Никаких изучений чужого тела – это прописано и выделено исключительно для тебя. Со своей стороны обязуюсь вернуть твое тело в целости и сохранности и не применять пытки. Далее – взаимообмен информацией, необходимой для сохранения тайны. Информация только по существу – меня не интересуют твои психологические травмы. Далее – каждый из нас составляет схему взаимодействия с окружающими – как необходимо себя вести с родственниками, знакомыми, чтобы это не вызывало подозрений. Однако запомни: я не собираюсь участвовать ни в каких физических контактах с особями, привлекавшими тебя физиологически. Это отвратительно. Далее еще несколько пунктов, с которыми ты можешь ознакомиться самостоятельно. На последнем листе ставь дату, подпись.       Я перечитываю весь документ – внимательно относиться к тому, что подписываешь, меня научил отец – и подписываюсь. Уэнсдей проделывает то же самое. События прошедшего дня давят грузом и склеивают веки, поэтому я удобно устраиваюсь на своей кровати, медленно погружаясь в царство Морфея.       – Ксавье, как думаешь – если мы поменялись телами, произошло ли так с нашими способностями? – задумчиво спрашивает Аддамс, и единственное, на что у меня хватает сил, – это подумать: «Вот дерьмо», прежде чем окончательно отрубиться.