Что, если завтра уже не наступит

      Кровь. Очень много крови. Ощущение, что попал на скотобойню, а не в кабинет психотерапевта. О том, что здесь когда-то работала Валери напоминают только ее фотографии и чучела животных – странное хобби для странного мозгоправа. Пожалуй, мне будет не хватать сеансов с Кинботт – она умела слушать – в своей чудаковатой манере. И даже иногда давала дельные советы. Не скажу, что я ими успешно пользовался, но сам факт того, что кого-то волновала – пусть и чисто профессионально – моя жизнь – несколько раз становился тем самым якорем, удерживающем на плаву. Интересно, чем могла чудовищу помещать эта дамочка с придурью?       – Не стой как истукан. В любой момент может нагрянуть полиция и помешать моему расследованию, – как всегда с претензией обращается Аддамс.       – Тебя беспокоит только это? Или еще то, что у нас могут быть проблемы с законом – например, арест до выяснения обстоятельств? Или шериф Галпин вообще решит, что мы убийцы и решили замести следы.       – Похвально, что твои аналитические способности постепенно развиваются. Возможно, что через несколько лет твои навыки критического мышления будут соответствовать пубертатному периоду, – уголки черничных губ на долю секунды приподнимаются в саркастичной ухмылке. Чертова язвительная ведьма.       – Аддамс, если ты считаешь меня дебилом, то почему из всех возможных вариантов напарника в преступлении ты выбрала меня?       – Этому есть рациональное объяснение. Во-первых, два провидца – лучше, чем один. Хотя в нашем случае, конечно, полтора…       – Ты так говоришь из-за своего роста? Не считаешь себя полноценным ме…– в ответ на колкость больно тычет в меня пальцем. – Ауч, я же пошутил. Больше не шучу так, это низко… – следует второй тычок. – Да понял я, понял. Продолжай.       – Во-вторых, у всех известных детективов были помощники, не блещущие умом, но способные сделать обывательское замечание, которое расставляло все на свои места. У Холмса – доктор Ватсон, у Пуаро – Гастингс. В моем же случае на эту роль подходишь ты.       – То есть, ты считаешь меня проницательным?       – Я считаю, что мне может понадобиться помощь более опытного медиума. К сожалению, в чертовом Неверморе из провидцев только ты вызываешь меньшее отвращение, – недовольно сводит брови, от чего так и хочется рассмеяться.       – То есть моя компания для тебя приятна? – не могу удержаться от того, чтобы поддразнить Уэнсдей. Оказывается, за напускным безразличием прячется целый тайфун эмоций, и мне так хочется попробоваться все. Аддамс, кажется, впадает в ступор от такой наглости с моей стороны – вижу, как она собирается что-то сказать, но, видимо, не может до конца сформулировать очередной саркастичный ответ, который уколол бы меня. Наконец, маленькая язва приходит в себя и бросает короткое «Нам некогда обмениваться любезностями», что свидетельствует о моей безоговорочной победе в этом соревновании насмешек.       Мы возвращаемся к поиску чего-то, как выразилась Аддамс, что наведет на след монстра, который настолько осмелел, что нападает в центре города в светлое время суток. Это наводит на мысли о том, что человек – а сны явно намекают на то, что у этой твари есть людское обличье – не привлекает к себе внимания. Вряд ли это неверморец – шериф разнюхал бы даже крошечный след кого-то из учеников, чтобы расквитаться с школой. Значит, это кто-то, кто живет поблизости.       – Как думаешь, кто из местных может быть монстром? Я ставлю на Шерифа – слишком уж он старательно пытается притянуть Невермор ко всей этой истории. Он странный тип, женился на сумасшедшей, и ее вскоре закрыли в лечебнице, где она покончила с собой, – пытаюсь завязать с Аддамс разговор, потому что находиться в полной тишине, нарушая закон, на самом деле сложно. Уэнсдей сначала фыркает, показывая, что не намеренна поддерживать глупую беседу с таким глупым мной, однако почти сразу поворачивается, будто что-то в моих словах ее заинтересовало.       – Ты знаешь, что случилось с матерью Тайлера? – смотрит, не мигая, и за одно только сочетание звуков, сложившихся в имя этого ублюдка, хочется вырвать Аддамс язык.       – Ненамного больше, чем рассказал сейчас. Галпин не любил рассказывать о семье, словно это долбаное табу. Разве что повторял, что она была очень доброй и не хотела причинять никому вред. Странная история. Да и сам Тайлер недалеко ушел от матери.       – Что ты имеешь в виду? – глаза Уэнсдей загораются интересом – в очередной раз к долбаному Галпину. Стараюсь не выдавать своего раздражения – в конце концов, какая разница, что она спрашивает про него, если сейчас со мной?       – Я однажды видел, как он уходит от Кинботт. Видимо, папочка шериф тоже не подарок. Если не веришь, можешь посмотреть в журнале записи на прием.       – Не зря я нарекла тебя своим доктором Ватсоном. Как до этого можно было не додуматься? – скорее бурчит, чем говорит Аддамс, и на мгновение воздух застревает в легких от слова «своим». Тихонько приоткрывает дверь в приемную, воровато озираясь, не приставили ли дополнительную охрану. Снаружи кабинета никого нет, и Уэнсдей, аккуратно берет увесистый журнал. Долистывает до последних страниц и ругается на незнакомом языке. – Проклятье. Он не так глуп, – указывает на кусочки бумаги, которые остались от выдранных неаккуратно страниц.       – Хочешь, покажу фокус? Но если выгорит, ты пойдешь со мной на свидание.       – Нет.       – Обещаю, что никаких людных мест, стереотипных подарков и несогласованных прикосновений.       – Это шантаж, – поджимает вишневые губы.       – Это взаимовыгодное сотрудничество. Ты получаешь улику, а я приятную компанию на один из вечеров. Брось, это ни к чему не обязывает.       – И не называй это свиданием.       – Хорошо, так ты согласна на это «не-свидание»? Да, нет? Возможно?       – Не трать время на пустую болтовню, – закатывает глаза. – Ты еще ничего не сделал.       – Обещаю, что не разочарую. А теперь смотри, – игнорирую фырканье девушки. Беру в руки простой карандаш и начинаю штриховать последний листок. На бумаге появляются буквы – сильный нажим на дешевую ручку оставил след. Аддамс сводит брови домиком, видимо пытаясь расшифровать имена, явки, пароли, но это не так важно, потому что я уже вижу, кто встречался с Валери в последний день ее жизни. Таких совпадений просто не бывает.       – Нам нужно установить слежку за Тайлером, – видимо, это тот редкий случай, когда мы с Уэнсдей пришли к одинаковому умозаключению. – Ты будешь наблюдать за ним в кофейне. Вещь – дома, а я…       – А ты будешь сидеть в Неверморе и давать указания.       – Нет, я пойду с ним на встречу к склепу Крэкстоуна. Тайлер не так давно предлагал прогуляться рядом с пристанищем "отца-основателя", поэтому ничего не заподозрит.       – Ох, ну да, конечно, это мне надо уговаривать тебя сходить на долбаное не-свидание, это мне не страшно отказать в компании на Вороний бал, это меня можно игнорировать, унижать и втаптывать в грязь, а потом снова подманивать, словно глупого щенка! – слова желчным потоком падают с губ. Пресловутые эмоциональные качели делают круг, и от чертового "солнышка" начинает мутить. В очередной раз Уэнсдей мастерски проходится по моим эгоизму и чувству собственничества, так запросто нацелившись на встречу с парнем, который очевидно как-то связан с монстром.       – Ты все принимаешь на свой счет. Мы сейчас говорим о деле, – отводит глаза и впервые кажется растерянной, но чертова ревность заставляет язык работать быстрее, чем мозг.       – Это ты все принимаешь на мой счет, Аддамс! Каждый раз я вставал на твою сторону, я шел против всех, я, черт возьми, жизнью рисковал ради тебя…       – Я об этом не просила, – вставляет свою очередную реплику о независимости, что становится тем самым проклятым спусковым крючком. Я пытался, честно пытался быть хорошим, понимающим, гладить по шерстке, но, видимо, Аддамс это не нужно. Ей нужно пить мою кровь или питаться энергией – хрен разберет.       – Умолкни и дай мне договорить. В твоей системе координат существуешь только ты, тебе плевать на всех, кому ты дорога – на семью, на Энид, о себе я вообще молчу! Ты обвиняла меня во всех смертных грехах и ни разу не подумала хотя бы извиниться, попросить прощения! Я каждый раз зарекался никогда больше не подходить к тебе, не разговаривать с тобой и просто забыть о твоем существовании, но как только я отпускал эту веревку, ты начинала напоминать о себе. Почему, Аддамс? Почему ты мучаешь меня?       – Да, я ставлю себя выше остальных. Существует два мнения – мое и неправильное. Я никогда не заведу семью, не буду домохозяйкой и смотреть в рот кому-то тоже не буду. По большей части мне все равно на чувства окружающих, и если я такая плохая, как ты только что говорил, то какого черта ты ко мне привязался?       – Я бы с удовольствием послал тебя к черту, да вот только не могу, – горло сжимают три проклятых слова. Хочется со всей силы стиснуть бледную шею, перекрыть кислород, чтобы она также не могла дышать, чтобы задыхалась, как я. Аддамс медленно сокращает расстояние между нами, смотрит гипнотизирующе своим немигающим взглядом – словно ее веки пришиты нитками. Это гребаное адово пекло – натыкаться на безразлично-холодный взгляд, зная, что внутри там целый вулкан эмоций.       Внезапно раздается скрип двери – кажется, кто-то зашел в приемную. Уэнсдей реагирует быстрее меня – хватает за запястье и буквально вталкивает в огромный шкаф, втискивается следом и плотно закрывает дверцу – очень вовремя, потому что буквально через несколько секунд в кабинет входят люди в форме. Ледяная ладошка намертво прижата к моему лицу – видимо, чтобы громко не дышал. Бледный луч фонарика скользит по комнате, подсвечивая фотографии Кинботт, безделушки на полках и прочую ерунду, казавшуюся кому-то значимой.       – Сэм, как думаешь, это один из этих ненормальных? – скучающе протягивает один из копов.       – Шериф копает под директрису – выходка ее придурков на дне города показала, что они не милые добрые детишки – даже в темноте видно, как Аддамс закатывает глаза. – Кто знает, какое там еще отродье и на что оно способно. Тем более, что сынок мэра здорово подгадил этой проклятой академии.       – Он после того вечера какой-то странный. Говорят, вступил в секту, пытается замолить грехи. Уверен, что эти ненормальные и тут приложили свою руку.       – Бедный пацан, столько на него свалилось. А ведь родился с золотой ложкой во рту. Не повезло... – вздыхает Сэм или как там его. – И этой психологине тоже не повезло. Кому могла помешать эта блаженная?       – Это нам не повезло, Сэм. Всю ночь тут дежурить, – ворчит второй коп, и я понимаю, что мы попали. Даже если полицейские выйдут в приёмную, вероятность бесшумно уйти призрачная. А если мы не будем в Неверморе, то Уимс нас пустит на фарш для обеденных котлет – наше отсутствие сулит ей очередные неприятности.       Дышать становится все тяжелее. К тому же у Кинботт уборка была явно не в почете – в темноте пыль не видна, но зато прекрасно ощущается. В носу неприятно свербило, и шансы того, что обойдется без катастрофы, стремились к нулю.       – Не смей, – ледяные пальцы сильнее сжимают крылья носа. Качаю головой, всем видом показывая, что сдержать взрыв не в моих силах. К счастью, полицейские выходят – то ли за кофе из автомата, то ли просто не желая находиться ночью непосредственно на месте убийства. Аддамс убирает руку от моего лица, и я стараюсь чихнуть как можно более тихо.       – У меня есть план. Но нам придется еще какое-то время здесь посидеть, – шепчет Уэнсдей, и в любой другой ситуации я был бы счастлив провести с ней в небольшом замкнутом пространстве несколько минут, часов, пару вечностей. Однако выбора нет – и я молча пожимаю плечами. – Напиши Энид, чтобы взяла Вещь и кусачки.       – Устроим пижамную вечеринку в шкафу – будем делать друг другу маникюр и обсуждать мальчиков? – стресс заставляет болтать глупости, на что Аддамс лишь закатывает глаза.       – Нам нужен отвлекающий маневр. А пока можем немного потомиться в ожидании подмоги. Или...       – Или...?       – Кажется, вчера нас прервали на практике телесного взаимодействия, – придвигается поближе. – У нас есть примерно час до того, как Энид доберется. В лучшем случае.       – Присутствие копов за дверью тебя не смущает?       – Мне несвойственно смущение. А присутствие полицейских скорее делает эту ситуацию более... Интересной, – уголки губ девушки дергаются в хищной ухмылке. И я мог бы придумать миллион возражений, но Аддамс все берет в свои руки – точнее губы – и прямо сейчас уже ничего не имеет значения. Здесь только я и крохотная брюнетка, уместившая в себе целую Вселенную.