Что, если завтра уже не наступит

      – Нам нужно поговорить, – выдавливаю из себя после того, как дыхание приходит в норму. Уэнсдей вскидывает бровь, но взгляд не отводит, что уже само по себе хороший знак. Наверное. Вопросы щекочут нёбо, их там много, что слова путаются, не выстраиваются в последовательную цепочку.       – Мне кажется, разговоры – дурацкий социальный конструкт, призванный напрасно тратить время. К тому же, все очевидно, – постукивает носком ботинка. Не знай я Аддамс, решил бы, что она нервничает.       – Очевидно что? Сначала ты игнорируешь меня, потом позволяешь себя целовать, потом игнорируешь вдвойне и вынуждаешь выпить адское варево, чтобы стать к тебе безразличным. А как только я теряю интерес – сама бежишь ко мне. Не знаю, что очевидно для тебя, Уэнсдей, но как по мне – мы в полной заднице. Ты не подпускаешь меня, но и не даешь уйти. Я не понимаю, – привычным жестом запускаю пятерню в волосы.       – Ты ошибаешься, Ксавье, – сверлит взглядом пустое пространство за моей спиной. Конечно – все ее портреты и изображения монстра задвинуты в дальний угол вместе с желанием рисовать. – Я не вынуждала тебя пить зелье, предложенное матерью. Ты сам изъявил желание это сделать.       – Да что ты? Ты... Ты всем своим видом показывала, как сильно презираешь меня. Тебе было наплевать на мои чувства, на то, что я испытываю к тебе. Ты обвинила меня в во всех проблемах лишь за то, что я к тебе что-то испытываю! Как будто я выбирал, что чувствовать... – слова жалят, делают больно – в очередной раз только мне.       – Если бы выбирал, то выбрал бы меня? – глаза цвета оникса искрятся любопытством. Уэнсдей мастерски игнорирует то, что ей неудобно, не считает нужным отвечать на мои слова. И тем не менее...       – Кажется, я чертов мазохист, – нервно прячу руки в карманы штанов.       – Очевидно, что социопат с садистскими наклонностями в данном случае – наиболее рациональное и логичное решение, – уголки вишневых губ едва заметно дергаются в самодовольной улыбке, и мне вдруг становится чертовски легко – словно весь чертов груз последних недель рассыпался пеплом у ног брюнетки. Глупые три слова иголками впиваются в язычные мышцы, дразнят и провоцируют на безрассудства. Глупые слова зудят и чешутся, словно ожог после неосторожного глотка слишком горячего чая. Глупые слова потому и глупые, что они ничего не значат – по крайней мере, для Аддамс уж точно, поэтому я молча подхожу к Уэнсдей и целую ее – медленно, тягуче, зная, что имею на это полное право, что долбаный зеленый свет получен – так, как нужно мне.       Проклятая девчонка сводит с ума своей биполярностью – чертовой неприступностью с одной стороны и бесконтрольной отдачей – с другой. Хочется закрыть ее, спрятать от чужих глаз – чтобы никто даже не имел возможности смотреть на нее, не говоря о большем, хочется оставить по-дурацки собственнические синяки поцелуев по всему ее телу – еще один акт принадлежности, которую Уэнсдей так презирает, но, тем не менее, позволяет.       – Останови меня, – шепчу в распухшие губы. Брюнетка мотает головой, больно кусает за подбородок, вырывая позорно-скулящий звук в ответ. – Уэнс... – короткие ногти девушки больно впиваются в кожу шеи.       – Когда молчишь, ты более терпим, – слова сочатся сарказмом, но в данный момент мне тотально наплевать. Притягиваю брюнетку ближе, ближе, куда еще ближе? Неизвестно, что будет завтра, наступит ли оно в принципе – в частности, для меня? так почему бы не поддаться искушению здесь и сейчас?       Подхватываю Аддамс на руки, от чего та стонет мне в рот и крепко обхватывает ногами. Вариантов не так много, поэтому почти без сожаления опрокидываю ее на стол с материалами – кисточки, старые наброски и краски валятся на пол. К черту все, ведь самый совершенный шедевр сейчас прогибается в пояснице, принимая каждый мой вздох. Поцелуи Уэнсдей битым стеклом рассыпаются на губах – чертовски больно, но невозможно оторваться.       Аддамс пахнет крепким кофе, кожей и миндалем, словно гребаный цианид – медленный яд, отравляющий все вокруг. Если бы я мог выбирать, как мне умереть – только от ее губ – почти шекспировская смерть.       Пальцы дрожат в тщетных попытках нащупать пуговицы на форменной рубашке девушки. Уэнсдей бесстыдно хнычет, и, могу поклясться, – это самый потрясающий звук, который мне приходилось слышать. Наконец, дурацкие застежки поддаются, и Уэнсдей сбрасывает белоснежную хлопковую ткань с плеч. Ох. Ох. Похороните меня прямо так.       – Могу я... – в горле самая настоящая Сахара, мысли испаряются – это естественно, потому что кровь сейчас приливает явно не к мозгу. Черт. Черт. Черт. В глазах Аддамс я стопроцентно выгляжу как полный кретин. Хотя почему как?       – Заткнись и действуй, – бурчит брюнетка, перехватывая мою руку за запястье и устраивая ее на своей груди. Под бледной кожей бешено колотится сердце, ударяя в мою ладонь, и это чертовски потрясающе – чувствовать Аддамс вот так.       Слегка прикусываю бледную кожу груди Уэнсдей, от чего девушка издает скулящий стон и зажимает зубами фаланги собственных пальцев. Выцеловываю дорожку от груди к животу, упираясь подбородком в пояс форменной юбки. Брюнетка ерзает на столе, пытаясь свести ноги, спрятаться и закрыться в очередной раз.       Ох, дьявол, она чертовски горяча даже в своей невинности.       – Чего ты ждешь? – недовольно сопит девушка, больно дергая за волосы, словно пытаясь содрать скальп с моей головы.        – Попроси меня, – сил сдерживаться с каждой секундой все меньше, но я хочу услышать это. – Попроси и я продолжу, – слегка сжимаю острые девичьи коленки. Уэнсдей отчаянно мотает головой, но руки не сбрасывает. Хороший знак.       – Н-никогда... Ох, Сатана, Ксавье, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, – скулит Аддамс в ответ на легкие поглаживания бедер – выше, выше, просто крышесносно выше. Я не могу отказать Уэнсдей в ее просьбе. Никогда не мог. Поэтому, чуть осмелев, нащупываю кромку нижнего белья девушки, от чего та едва заметно напрягается.       – Т-ш-ш, Уэнс, я не собираюсь делать ничего такого, – пытаюсь заглянуть в лицо брюнетки, но та намеренно прячется за растрепанными прядями волос. – Я не собираюсь... Не собираюсь спешить. Если тебе некомфортно, мы можем...       – Ты можешь, наконец, умолкнуть, – шипит девчонка, обвивая меня ногами и притягивая еще ближе. Пальцы прижимаются к ее бедрам, и это гребаная фантастика – ощущать тепло ее тела так откровенно и бесстыдно.       Переходить черту сегодня не входит в планы. У нас еще будет куча времени, чтобы изучить друг друга – хотя казалось бы, что еще в физическом плане мы можем не знать? За дни нахождения в теле Аддамс я выучил каждую родинку, запомнил каждую полупрозрачную веснушку на переносице. Я ощущал, что значит просыпаться Уэнсдей Аддамс, научился распознавать каждое изменение в ее организме, чем могу безнаказанно пользоваться сейчас. Я думал, что дурацкое зелье – наказание, но оказалось, что это Божий дар.       – Знаю, что сейчас в очередной раз прикажешь мне заткнуться, но ты чертово совершенство, Аддамс, – целую выступающие ребра Уэнсдей. Долбаное возбуждение срывает крышу, мне просто до безумия необходимо прикоснуться к ней – сильнее, сильнее, до безобразия сильнее.       Брюнетка стонет, словно её поджаривают на ритуальном костре. Чувствую себя чёртовым инквизитором, заставляя изнывать от недостаточности касаний. Пальцами касаюсь её нижнего белья, ощущая влажность хлопковой ткани.       – Только попробуй что-либо сказать, я отрежу тебе язык, – выдавливает из себя Аддамс, вызывая усмешку.       Никогда бы не поверил, что Уэнсдей может быть такой.       Девушка выгибается, стараясь быть как можно ближе, от чего наш контакт ощущается ещё теснее. Одежда кажется досадным недоразумением, хочется побыстрее избавиться от неё, однако я не собираюсь излишне торопить события. У нас ещё будет чертовски много времени, чтобы изучить друг друга со всех сторон. Не то чтобы я не хотел этого прямо сейчас... Но по отношению к девушке так будет правильно. В данный момент мне достаточно даже того, что происходит между нами сейчас. Кажется, я знаю, что будет сниться мне ближайшие ночи.       Чуть смелее касаюсь нижнего белья Аддамс, кончиками пальцев поглаживая через ткань ластовицы.       – Ты можешь ускориться? – почти недовольно ворчит брюнетка. – У меня было мнение, что ты владеешь умениями в... В данной области.       – Так что, сейчас ты считаешь, что у меня нет опыта? – ухмыляюсь, сильнее надавливая на чувствительного точку, на что Уэнсдей бесстыдно стонет. – Я просто… Никуда не спешу… И я не думал, что ты, Аддамс, такая… Нетерпеливая…       – И это ты мне говоришь? – вскидывает бровь и слегка сводит ноги, задевая меня бедром. – Я чувствую, как в твоем организме происходят низменные физиологические процессы, цель которых – получение примитивного сексуального удовлетворения. В пирамиде Маслоу потребность размножаться находится в самом основании треугольника.       – Ты чертовски горячо говоришь умные вещи, Аддамс. Особенно когда я между твоих ног, – не могу не поддеть девушку. – Так к чему была вся эта длинная речь?       – К тому, чтобы ты перестал тянуть время…       Уже собираюсь ответить Аддамс какой-либо колкостью, но неожиданно нас отвлекает звук сообщений на телефоне. Нескончаемый поток оповещений может говорить либо о том, что что-то случилось, либо кто-то собирается получить по своей горгоньей башке. Набираю пароль на девайсе – и – бинго – два из двух. Аякс пишет сначала не вполне связный текст, который заканчивается одной фразой: "Кинботт мертва". И единственное, что может несколько успокоить в этой ситуации –это то, что Уэнсдей была со мной, и сейчас уж точно должна поверить, что не я этот долбаный монстр.