В конце они оба умрут

      17 июня, 2023       Нил        07:20       Это смехотворно, — думает Нил, сжимая в руках телефон. Из его рта вылетает нервная усмешка, — просто немыслимо.        Эбби рядом смотрит на него с вопросом в глазах, ее вилка застывает в нескольких сантиметрах над тарелкой с глазуньей.       «С прискорбием сообщаем вам, что в последующие двадцать четыре часа вас настигнет безвременная смерть. Приносим глубочайшие соболезнования вашим родным и близким…»       Его телефон был выключен прошлые семь часов, что, вероятно, заставило Отдел Смерти попотеть, пытаясь дозвониться до него через других людей. Что было бы невозможно, учитывая привычку Ваймака выключать телефон на ночь, также выключая и телефон Эбигейл, чтобы та смогла хорошо выспаться.       Ему осталось меньше семнадцати часов, ведь он проспал четверть своего последнего дня, что противоречило его прошлым привычкам просыпаться на рассвете и идти на пробежку.       Нил заливается громким смехом, оператор на другом конце выражает соболезнования ему и его семье, но парень может только держать трубку, оставляя того без ответа. Его семья смотрит на него удивленно.       Какая ирония, получить звонок именно тогда, когда все его палачи почти остались позади. Действительно, такое могло произойти только с ним.       Это правда не то, что он надеялся получить за завтраком, когда его первая, настоящая семья сидит рядом с ним. Ваймак сжимает губы в одну линию, Джостен машет головой, показывая, что это ничего важного.       — Мне жаль, прощайте, сэр. — повторяет мужчина из Отдела и Нил слышит протяжные гудки.       Прощайте… Действительно, кто угодно мог сказать это и не остаться неправым. Это было не «до свидания», они больше не встретятся. Нил не встретится ни с Эбби, ни с Дэвидом, ни с Дядей Стюартом, ни с кем. Это также не будет его отец, что могло хоть немного обнадежить.       Он кидает взгляд на своих родителей, что стали таковыми всего год назад, когда он попал под программу защиты свидетелей, пытаясь спасти штат от своего отца-убийцы. Нил молча смотрел на тех, кто принял его, несмотря на все шрамы и ужасное прошлое, дав кров и заботу. Он даже не знает, увидит ли их через пару часов, прежде чем на его голову упадет кирпич по дороге в университет, кусок падающего самолета в каком-нибудь кафе или его просто прирежут, как свинью, чтобы украсть ценные вещи.       Нил правда предпочел бы не знать, что сегодня день его смерти, потому что любой день до суда его отца может стать последним. Да даже и после, верные шавки Балтиморского Мясника не оставят его в покое, даже если ФБР дало ему другое имя и дом.       Может, согласись он переехать в Англию к дяде, вместо того, чтобы дожидаться приговора Натана здесь, скрываясь лишь под новым именем, он не получил бы этого звонка. Остался бы жив, связывался для дачи показаний дистанционно, сидя у дяди дома, а не приходил бы туда каждые выходные на протяжении года.       — Это из ФБР? — Спрашивает Эбби, возвращаясь к своему недоеденному завтраку, — Они не должны беспокоить тебя сейчас, ты уже сказал все, что знал.       — Нет, Эбби, это просто шутники, — он шумно сглатывает, отодвигая свой стул. Нил старается не делать лицо, которое заставило бы проницательного Ваймака его разоблачить.       Он чувствует себя виноватым, но ничего не может с собой поделать. Нил расскажет им, но чуть позже.       — Я…Я уже не голоден, спасибо, — кидает он Эбигейл, стараясь сохранить твердость в голосе, и быстро поднимается по лестнице вверх, борясь с желанием заплакать в голос.       Может, ему повезет не упасть по дороге вверх, сломав шею прямо при его родителях

***

      Эндрю       7:22       Сегодня Эндрю Миньярду позвонили из Отдела Смерти, чтобы сообщить главное событие в его жизни — сегодня он умрет.       На самом деле, это было еще семь часов назад, когда он в одиночестве курил на крыше своего многоквартирного дома, в который он заехал несколько недель назад. Пожалуй, это было пустой тратой денег его кузена, которые он должен был оставить на его будущие похороны. Но Ники был счастлив помочь ему обзавестись собственным жильем, пусть даже и напротив своего в точно такой же планировке и дизайне, что не дал Эндрю никакого шанса отмахнуться от себя.        Хэммик был таким впервые за последние месяцы после смерти своего парня, так что Миньярда и так не пришлось бы долго уговаривать. Лишь бы Ники улыбался.       Он также прошел через все пять стадий горя, пропуская депрессию и торг. Вместо них было три стадии гнева.       В любом случае, этому было суждено случиться до его тридцати лет, но Эндрю не ожидал, что это произойдет сейчас, когда он только только наладил свои отношения с семьей, а Ники перестал жмуриться каждый раз, когда Эндрю поднимает руки вверх.       Он никогда не позволит себе позвонить Ники сейчас, когда он все еще скорбит по Эрику. Тогда он будет кружить вокруг него целый день, уделяя ему все свое внимание и заставляя себя улыбаться, и Эндрю действительно не хочет видеть эту скрытую печаль. Он также не может сообщить Аарону, который не так давно сошелся со своей подружкой и был так счастлив, что эта новость опустила бы его с небес на землю. А еще он точно рванул бы к Эндрю из Северной Каролины, где он жил с Кэйтлин, и потратил бы на этот перелет половину оставшегося Эндрю времени и значительную часть своей жалкой стипендии.       Больше всего он боялся не смерти, а взглядов, что другие могли на него кинуть. Жалость, сочувствие, печаль. Это ранило его больнее пули, что он мог получить в последующие часы, сильнее ножа или чего угодно, что должно было его убить. Он просто надеялся, что никто не взглянет на него так, чтобы Эндрю захотел убить себя сам, выколов себе глаза и скинувшись с ближайшей крыши.       Единственный человек, который, по мнению Эндрю, мог не смотреть на него так, был Кевин Дэй. Они были друзьями в старшей школе, а также иногда встречались за обедом после поступления в разные университеты. Они не были лучшими друзьями, Кевин скорее был тем, кому Эндрю позвонил бы в третий раз после отказа других, что было не так плохо, как с остальными людьми. Это было лучше Элисон Рейнольдс и ее компании, которую Аарон собрал вокруг себя, что обязывало Эндрю также находиться в их кругу пару раз в месяц на вечере фильмов или в клубах. Вот именно они о смерти Эндрю узнают только от его родственников или Кевина, если блондин решит сообщить ему сегодня.       Но Кевин был склонен драматизировать, а свой последний день Эндрю не собирался провести в полной слез и соплей комнате. Он правда рассчитывал на его благоразумие.       Но раз ему может остаться всего пару часов, он должен рискнуть. Эндрю выудил телефон из кармана, набирая знакомые цифры, будучи уверенным, что Кевин не спит.       — Алло, — голос Кевина не был сонным, как это обычно бывало в такое время у нормальных людей, не озабоченных вечными утренними тренировками по Лакроссу, — Эндрю? Почему ты не спишь в такое время?       Он мог бы задать ему такой же вопрос, но они оба знали этот выученный ответ.       — Да вот, не хочу тратить оставшиеся часы на сон, — старается посмеиваться он, чтобы Кевин мог не догадываться как можно дольше, — не хочу задохнуться своей слюной во сне, это было бы жалко.       — Что это должно значить, Эндрю? Не время для твоих шуток.       — Я, по-твоему, могу так шутить в семь гребанных утра?       На другой линии послышалась тишина.       — Тебе… позвонили? — Голос Кевина дрожит, скорее всего, также, как и его руки. Эндрю хмыкает в трубку и Дэй воспринимает это за ответ, — Аарон и Ники знают?       — Нет. И ты им не скажешь.       — Это…Это жестоко, они должны знать, Эндрю, — начинает говорить Кевин, изредка прерываясь, чтобы перевести дыхание и успокоиться, — я не могу молчать…Они твоя семья, Эндрю, а я просто…       Эндрю закатывает глаза, потому что это просто комично.       — Именно поэтому ты будешь единственным, кто знает, — говорит Миньярд, а Кевин молчит, ожидая следующих его слов, ведь свои собственные не будут больше, чем набор жалости к нему. Эта глупая сентиментальность, которой Эндрю собирался избежать, вот почему позвонил именно Дэю. Не то чтобы у того были причины по нему горевать, — я не звоню, чтобы услышать твои слова жалости, придурок. Мне нужна твоя помощь.       Ему не нравится это слово также сильно, как и остальные на «п» и «н», но если это то, что Кевин может сделать, чтобы его семье стало легче, то последний день Эндрю проведет без своего упрямства. Что, конечно же, не относится к остальным запретным словам. Призраки его прошлого не заставят его говорить их в его последний день, у Эндрю есть гордость.       — Что я могу сделать? — его голос становится тверже, в нём звучит сталь, а остатки горечи плескаются лишь на задворках его слов. Миньярд кивает сам себе. С этим можно иметь дело.       — Мои карты, страховки и прочее, — начинает он, будто бы Кевин может понять его без объяснений, как это было в их старших классах, когда все, что нужно было для их счастья — это Лакросс(для Кевина и совсем немного для Мирьярда) и сигареты(для Эндрю, Дэй никогда не позволял своим спортивным легким такой удар). Он продолжает, ведь им уже давно не по семнадцать, и они перестали понимать друг друга с полу слова еще на первом курсе, — я скину тебе все пароли, сними деньги и поменяй условия завещания, чтобы все, включая квартиру, досталось Ники. Они дадут тебе это сделать по глупому правилу для смертников, ты сможешь сделать это без моего присутствия. Машину на Аарона. Все, до единой копейки, Кевин, — говорит он, прекрасно понимая, что ничего из его скромных сбережений не нужно великому Кевину Дэю, лучшему игроку в Лакросс во всей стране. Эндрю продолжает, перебивая друга сразу, как только из его горла вылетают звуки, — ты можешь это сделать, твои связи позволят, если возникнут осложнения.        Он не говорит причины, почему не может сделать это сам, но оба понимают, в чем она заключается. Его времени было слишком мало, чтобы позволить себе провести эти последние часы в очереди банков. Миньярд возненавидел тот день, когда подписал договор и замораживании его счета через двадцать четыре часа после звонка Отдела Смерти, ведь он думал, что ему позвонят глубоко в старости. Но ему не семьдесят, а двадцать, и это многое меняет.       — Хорошо, я сделаю это.       — Спасибо, Кевин.       Воцаряется молчание, которое Эндрю всегда ненавидел. Особенно сегодня, когда ему предстоит умереть. Ведь сегодня действительно нет на это времени.       Он слышит дыхание в трубке, прерывистое и взволнованное, а потому не говорит сам. Эндрю не хотел быть жертвой сегодня, и Кевин это знает, а потому держит тишину, чтобы не выпустить тонны сочувствующих слов, которые не нужны им обоим. Миньярда также берет волнение, как если бы это время было затишьем перед бурей, что не происходило у него так давно, что это ощущение совсем позабылось. Но эта короткая минута позволяет Дэю перевести дух, и вскоре дыхание успокаивается. Теперь Кевин дышит размеренно, что позволяет Эндрю также прийти в себя.        — Что ты собираешься делать? — твердо и уверено, также, как и на его матчах, отдавая приказ Эндрю и вселяя в него уверенность. Как будто они снова на корте старшей школы, готовятся начать игру. Хмык Миньярда это благодарность, которую друг способен понять. Но это также не одобрение, ведь голос, полный раздражения и скуки, вернул бы его в прошлое куда эффективнее. Но не в его положении жаловаться, — Я имею ввиду, если ты не хочешь сказать им, то хотя бы будешь рядом?       Быть рядом с семьей и не сказать им, что этот день последний было куда хуже. Ведь Ники поймет, увидев его размазанный по асфальту череп или посиневшие от удушения губы с лопнувшими в глазах капиллярами, что он упустил свой шанс попрощаться. Эндрю ненавидит прощания. А Аарон… Нет, он просто, блять, не мог так с ними поступить.       — Ни за что, — рявкает, думая о том, как будет плакать Ники, как возненавидит его Аарон, но также будет горевать, ведь только их семья знала, насколько они важны друг для друга, — оставь эти принципы для своего дня смерти, Кевин. А в мой никто ни о чем сожалеть не будет.       — Ты заведешь последнего друга?       Эндрю на минуту задумался о значении его слов, а потом вспомнил, как некое приложение попадалось ему на глаза. На самом деле, оно показалось ему неплохим для тех, кто правда хотел устраивать похороны для живых людей, пропитывая этот последний день жалостью и слезами. Но Эндрю не хотел разделять его с кем то, кто может пострадать от его собственной судьбы, находясь рядом с ним весь день. Даже если им не позвонили, люди могли получить серьезные раны, если смертник погибнет в завалах, пожаре или от руки маньяка. Что, конечно, не подразумевало их смерть, но многих могло оставить инвалидами. А Эндрю точно не был эгоистом.       Разделять этот день с кем-то, кто тоже должен был умереть, казалось идеей чуть лучше, но это также значило бы общаться с кем-то незнакомым. Одного дня ему не бы не хватило, чтобы довериться кому-либо настолько, чтобы отдать ему свое последнее время.       — Нет, это глупо.       Кевин молчит и Эндрю кажется, что тот кивнул, позабыв что разговаривает по телефону. Он усмехается, оставляя еще одну минуту из диалога пустой.       — Я знаю, что тебе это не нужно, — начинает Дэй, растягивая слоги, будто бы пытаясь оттянуть момент перед ошибкой. Эндрю казалось глупым тратить на это время, когда ему осталось так мало, — но я все равно скажу. Может, я был не самым лучшим другом, но ты мне дорог. Правда.       Эндрю смотрит на свои ноги, находящиеся в метре от края крыши, ковыряя рукой краску на кроссовках.       — И мне жаль, что так произошло, Эндрю, — Дэй действительно был большим фанатом сантиментов, но Миньярд не спешил прерывать это, слушая, затаив дыхание, — ты ненавидишь жалость, но я буду жалеть, если не скажу тебе правды сейчас. Спасибо за дружбу.       Эндрю сглатывает.       — И тебе.       Он слышит усталый вздох, а потом кивает сам себе, вставая со своего места, чтобы заглянуть за бетонные края здания, где на высоте все люди казались безумно маленькими.       — До встречи в следующей жизни, Дэй, — смеется, сразу сбрасывая, чтобы не затягивать это и так долгое прощание, потому что он не надеялся превращать это в трагедию.       Не хотел слышать сожаления, потому что всегда мечтал об этом дне раньше, когда ему было семь, двенадцать, четырнадцать, семнадцать. В каждый из этих годов. А сейчас было странно неприятно слышать, что завтра не настанет только для него. И, может, для еще нескольких сотен людей в его городе. Но от этого не становилось легче.       Эндрю вытирает носком обуви край, разворачиваясь, чтобы, крепче схватив портфель на плече, направиться к выходу.       О, он собирался провести лучший, последний день в своей жизни.

***

      Нил       08:15       На самом деле, Нил всегда думал, что будет не против получить звонок. В конце концов, он сын Балтиморского Мясника, он вообще не должен был рождаться.        Пусть в бегах у него не было телефона, а мама пользовалась лишь одноразовыми (не только из-за соображений безопасности, но также чтобы избежать звонка Отдела Смерти), он всегда ждал этого звонка, ведь в любом случае должен был его получить до совершеннолетия. Но вот, ему девятнадцать, и Нил пережил худших людей в своей жизни. Оказалось, это не так.       Его мама также никогда не боялась этого звонка, ее годы в бегах и так были огромным везением, но ничто не могло заставить ее завести телефон, на который ей могли позвонить с прискорбным новостями. Но это не помешало ей получить звонок, когда они на своей вновь украденой машине проезжали через Сиэтл. Кто же знал, что его она получит через телефон Диммачио, державшего нож возле ее ребер. Нил до сих пор помнит его лицо, когда в трубке попросили передать телефон Мэри Хэтворд. Он также помнит как взгляд мамы поменялся с разочарованного на решительный, перед тем, как она, сама напоровшись на нож, ударила мужчину что есть силы в пах и сбежала, схватив сына за руку. Нил действительно думал, что Отдел Смерти ошибся, позвонив Мэри, ведь она выглядела отлично: подросток перевязал ей рану; кое-как обработал тем, что было под рукой; пытался нанести кривые швы, даже с учетом того, что мама всегда делала это себе сама, даже с закрытыми глазами. Конечно, это не помешало ей умереть от раны, которую она скрыла от сына.       Нил помнит, как сжигал ее труп на пляже, умоляя бога, в которого никогда не верил, чтобы тот забрал и его; как часами сидел возле телефона, пока на костре из трупа его матери тлел пепел; как похоронил ее кости на пляже вместе с телефоном Димаччио, который она выкрала, когда бежала, ведь до конца надеялась, что ей позвонят и сообщат об ошибке. А потом он сдался, позвонив ФБР, чтобы рассказать им все, что он знал. Он принял грёбаную программу защиты свидетелей, взяв себе чужое имя, но отказался уезжать, оставшись в Балтиморе, чтобы давать показания против отца лично. Суд с его присутствием должен был состояться через месяц, но, видимо, он не проживет достаточно, чтобы иметь смелость взглянуть в лицо своего отца       Пожалуй, помимо этого, единственным, что заставляло его бояться смерти, были Ваймак и Эбби. Они взяли его в семью, когда он остался лишь с призраками прошлого и травмами, что он получил, скрываясь от людей отца уже после смерти матери. Эбигейл, работающая врачом, увидела его и приняла как родного, а Ваймак стал той отцовской фигурой, которую Нил никогда не имел. И даже если первый месяц он сжимался каждый раз, когда Дэвид поднимал руку, Нил действительно привык к ним.       Поэтому сейчас он без понятия, что ему делать. На его телефон снова поступают звонки с неизвестного номера, и Нил действительно жалеет, что все-таки согласился завести его год назад на постоянное использование. Звук рингтона мягко рассыпается по всей комнате, особенно задерживаясь в раздраженной голове парня, в то время как его дрожащие руки не позволяют прекратиться этой какофонии из музыки и биения его сердца.       Нил сжимает его в руках, будто может сломать одной лишь сильной хваткой. Костяшки бледнеют, но музыка не прекращается, а значит, он должен ответить. Телефон приближается к уху, еле держась от того, чтобы свалиться на светлый ковер, на котором сидит Нил.       — Привет, Младший.       Сердце, кажется, выпрыгивает из груди, а мир теряет несколько оттенков, когда на другом конце раздается фальшиво ласковый женский голос.       — Лола.        Имя, преследующее его в кошмарах, являющихся настоящими воспоминаниями, в отличии от выдумок его разума, где мать из раза в раз винит его в своей смерти. Как бы Нил хотел, чтобы это все было дурным сном!        — Я счастлива, что ты меня помнишь, Младший, — продолжает говорить, пока на фоне от глухих стен отскакивает стук ее каблуков. Рука обессилено падает на ногу, а вторая держит телефон.       Нил хватает края своих шорт, чтобы иметь хоть какую-то опору, но все равно чувствует, что проваливается. Дыхание почти не слышно в телефоне, будто Лола действительно ему снилась. Хотя оно, скорее, было заглушено его собственными учащенными вздохами. Уши заложило.       — Скучал по мне? — мурлыкает, заставляя Джостена сильнее поверить в происходящее, — Я по тебе скучала! Особенно по нашим играм. Ты, засранец, доставил папочке целую кучу проблем.       Нил хватается за телефон, словно за последнюю соломинку. Он старается успокоить себя, мысленно уверяя, что Лола до него не доберется. А затем вспоминает, что получил звонок сегодня утром, и это уничтожает последние остатки его надежды.       Это будет она, она убьет меня, найдет и…       — Не молчи, младший. Разве тебе нечего сказать мне? Ты, должно быть, получил свой звонок сегодня утром, — Лола продолжает говорить что-то Нилу, пока тот сам погружает себя в глубокую панику, не стараясь выбраться из нее. Советы Эбигейл о том, как справиться с панической атакой отдаются в голове болезненным эхом. Она, вроде говорила, что…       Сердце замирает.       Эбби…       — Нет…       Если Лола придет за ним, утащит Эбби и Дэвида за собой, а это не то, что они должны были получить за целый год заботы об несчастном бегунке. Они не заслужили такой ужасной смерти. Не Нил должен стать причиной, по которой Отдел Смерти позвонит им. Это должно произойти в глубокой старости, когда они оба будут иметь своих нормальных детей, не имеющих за спиной годы в бегах и отца убийцу.       — Нет? Не получил? — Прерывает его мысли, но все еще звучит приглушено, на фоне пульсирующей в ушах крови, — Странно. Тогда ты получишь его завтра. Точно! Мы не позволим тебе умереть сегодня, Младший, нам предстоит долгий путь. Ромеро может разделать тебя так, чтобы ты еще мог принять звонок Отдела Смерти завтра. Или, может, послезавтра? Что скажешь, Младший? Ты такой же выносливый, каким я тебя помню? — Ее голос набирает громкость. — Не молчи, сукин сын!       — Пошла к черту. — Выдавливает из себя, собираясь сбросить, а потом слышит.       — Твои «приемные родители» будут счастливы, если ты наконец-то исчезнешь. Или нам забрать их с собой? Им, наверное, позвонят уже завтра!       Палец падает на экран, сбрасывая звонок.       Нет нет нет нет нет нет       Нил бьет кулаком по полу раз за разом, пока боль не распространяется по всей ладони, а в пальцах не застревают занозы из щепок. Он хмурит брови, заставляя свои глаза не слезиться, но капли предательски спадают на щеки. Нил не плакал так давно…        — Эй… Нил, ты в порядке?        Ваймак стучит в дверь, а Джостен спешит стереть все слезы, продолжающие катиться по его лицу. Он не сможет соврать Дэвиду, только не сейчас, когда его лицо мокрое и красное, пол в комнате испорчен, а его рука выглядит так, будто он влез в драку.       Когда спустя время слышится звук открывающегося замка, Нил подскакивает к двери, открывая ее самому так, что его лицо было видно лишь наполовину.        — Ты в порядке, парень? — Говорит Ваймак, смотря на его красные глаза, отражающие всю голубизну куда лучше, чем обычно. Нил жмурится, чтобы избавиться от остатков влаги. Он прячет свои побитые костяшки за спиной, — Я хотел поговорить насчет того, что было за завтраком. Могу я войти?       — Не думаю, — бросает, стараясь не выглядеть так очевидно, но у него не получается. Голос дрожит, — Все хорошо, правда, я просто хочу немного отдохнуть перед тренировкой.       Вот еще одна причина, по которой он так не хотел лишаться жизни. Лакросс.       — Не хочу давить, Нил, но ты уверен?       Нил кивает.       — Эбби очень переживает, — Нил усмехается. Конечно, Эбби всегда переживает. Только не за тех, кто этого заслуживает, — из-за того звонка, понимаешь? Ты так странно отреагировал на простых шутников.       — Прости, я был взбешен. Они часто достают, — оправдывается, понимая, насколько неубедительно он звучит.       — Я пойму, если ты не хочешь говорить, — Нил начинает переживать от того, насколько вежливым звучит Дэвид, особенно при его обычный манере разговора, — тебе ведь… не позвонили они, верно?       Из легких Нила вышибает весь воздух. Он прислоняется коленом к двери, чтобы не потерять равновесие, но это не помогает. Руки крепко держатся за ручку, готовые захлопнуть дверь в любой момент, а окно сзади открыто, так что он мог бы выпрыгнуть из него. Снизу есть дерево, оно смягчит падение, а там слишком высокий забор, чтобы Ваймак успел его догнать, и…       Он останавливает себя. Нил не может этого сделать.       — Почему ты так думаешь? — Хрипит, глубоко вздыхая, чтобы сделать свое лицо спокойнее. Но оно все еще озарено отчаянием.       — Нил…       — Глупость, Дэвид. С чего бы им звонить мне? Отца скоро сажают, ты же знаешь…       Глаза бегают по всей комнате, стараясь хвататься за что угодно, только не за пронизывающий взгляд Ваймака напротив. Нил уверен, что если посмотрит ему в лицо, то сразу выложит всю подноготную и будет умолять бросить его.       — Нил.        — Он не доберется до меня. Не думаешь, что было бы глупо получать звонок, когда у нас почти получилось его уничтожить? Я…       — Нил, — он ставит ладонь в дверной проем, стараясь проникнуть внутрь. Нил не сопротивляется, пропуская его. Потому что не может. Потому что устал. — Парень, посмотри на меня.       Лицо Нила берут мужские руки, крепко закрепившие его напротив чужого. Еще год назад Нил постарался бы отбиться от них так, как мог. Точнее, он бы вообще не допустил ситуации, в которой взрослый мужчина будет в его комнате. Его голубые глаза перестают избегать контакта, заглядывая в карие Ваймака. Только сейчас Джостен замечает такое же отчаяние и печаль на лицо старшего.       — Ты слышишь меня, Нил? Успокойся, — голос звучит так низко, что Нил пугается тому, насколько обеспокоен Ваймак рядом с ним, — Скажи мне правду, Нил, прошу. Тебе позвонили?       Хочется крикнуть, что «нет, я не получил звонка!», или просто пуститься в бега снова, стирая в кровь свои ноги, пока цепкие когти Лолы и тесак его отца не настигнут его в конце дня. Так Нил делал год назад, когда трусливо бегал от своих проблем. Но что ему делать сейчас, когда его кончина неизбежна? Когда дорогой сердцу человек с таким отчаянием смотрит на него? Умоляет о таком простом — признаться.       Он кивает, а затем слышит испуганный выдох Ваймака.       В один миг его притягивают к груди, и Нил чувствует теплую ткань под своим подбородком. Рубашка Дэвида будет окончательно испорчена его слезами, если он позволит себе это. Но Нил чувствует крепкую хватку на своих плечах, видит как сгорблены в печали чужие плечи и просто не может остановить слез. Он утыкается в тело своего приемного отца, позволяя воде бесконечно течь из его глаз.       — Мне так жаль, боже, мне так жаль, Дэвид, я…       Его крепче сжимают, пока Нил продолжает шептать извинения.       — Я так не хочу умирать, просто, — его тело крупно дрожит в чужих объятиях, и Нил чувствует, что с Ваймаком происходит то же самое, — только не сейчас, когда я счастлив, правда счастлив вместе с вами…       — Я знаю, парень, я знаю.       — …Возможно, я не то, что вам нужно. Но я так не хочу покидать вас. Я не заслуживаю вас.       — Не говори так, приятель, — Дэвид гладит его по спине, чтобы успокоить, но Нилу становится только хуже от его заботы, — мы с Эбби любим тебя. Она будет горевать, как и я, ведь–       Нил отталкивает себя от Ваймака, чтобы, опираясь на его грудь руками, с широко открытыми глазами взглянуть на его лицо.       — Нет, нет, не говори ей! — Нил смотрит отчаянно, глотая воздух, — Она будет убита этой новостью! — И Дэвид даже не подозревает, что это буквально, — Захочет провести со мной этот день, а я не хочу, чтобы кому-то из вас было больно!       — Ты не хочешь провести его с нами?       Нил мотает головой, старясь держать себя в руках, но сейчас он полностью открыт и беззащитен, отдавая все свои эмоции Ваймаку.       — Я не могу… Я буду предоставлять вам опасность, Лола сказала, что убьет вас, я не могу этого допустить!       Дэвид выглядит изумленным.       — Если ты говорил с ней, мы должны пойти в полицию, она не могла сбежать…       нет нет нет нет нет нет нет       — Мы не можем пойти в полицию… Меня уже не спасти, но вас можно, я просто…!       Выражение, промелькнувшее на лицо Ваймака, разбивает его сердце вдребезги. Нил понимает, что тот не отступит. Позвонит в полицию, чтобы предупредить их про Лолу, позволит Эбигейл узнать про его последний день, обрекая его на несколько часов наблюдения за тем, как она медленно рушится изнутри, понимая, что его не спасти. Нил был чертвым эгоистом, но он не мог так поступить. Пока он будет купаться в жалости от Эбби, Лола прирежет каждого из них, а Джостена в особенности, мучая его часами, полными боли.       Его рука падает на маленькую спортивную сумку, лежащую на прикроватной тумбе, сжимает и притягивает к себе. Ваймак стоит далеко, поэтому тогда, когда Нил срывается на бег, не успевает схватить его, но Джостен знает — он не стал бы причинять ему боль.       Он слышит крик приемного отца, когда в бешеном ритме спускается по лестнице, почти сбивая Эбигейл с ног. Нил на секунду глядит в ее удивленное лицо и мысленно извиняется.       Он выбегает из дома с одной только спортивной сумкой, оставляя свой телефон глубоко в доме, зная, что больше никогда туда не вернётся.       Если это спасет его семью, Нил готов на риски.

***

      Эндрю       09:15       Эндрю едет, не зная куда, не зная зачем.       Он думал, если пустится в предсмертные бега, будет веселиться. Очевидно, это получилось не так, ведь сейчас он сидит на своем потертом сидении в автобусе, зная, что денег у него осталось лишь на проезд до пункта назначения. Но все в порядке, ведь каждый раз, когда он думает, что его автобус может перевернуться и он умрет, аппетит сразу пропадает. Он может прожить на этом остаток времени.       Он уже как два часа бродит по городу без дела, ожидая, что смерть настигнет его безболезненно и неожиданно, так, чтобы он даже не успел понять этого. Но Эндрю все еще жив, его сердце бьется, а ноги все еще способны быстро бегать, но он предпочитает ленивый путь сам не зная куда.       Эндрю и Ники уже как два года живут в Балтиморе, штат Мэриленд, после того, как блондину предложили здесь стипендию, а его брат, Аарон, остался в Северной Каролине на медицинском вместе со своей девушкой. Сейчас Эндрю впервые решается покинуть этот город, выехав куда-то, где Ники не увидит его холодный труп, прогуливаясь по паркам и аллеям.       У него нет необходимости бросать свою машину, но погибнуть, уехав на ней, было бы слишком расточительно. В итоге эта машина должна остаться Аарону, так что он не имеет права ее разбивать. Это привело его к долгой поездке на автобусе к краю Балтимора, где он должен был взять свой маленький портфель, наполненный кучей снэков, и отравиться в маленькое путешествие, пока смерть не остановит его.       Звучит так здорово, если его не убьют по дороге туда. Он действительно давно хотел посетить Вашингтон, напиться и умереть там счастливым. Это было бы так грустно.       Эндрю мнется на своем сидении, поправляя испачканные чем-то черные джинсы, которые были не самым лучшим выбором в такую погоду. Он смотрит на размытые в окне деревья, постепенно сменяющие друг друга,и чувствует, что должен был остаться дома, дожидаясь утечки газа или вроде того. Кто-то толкает его сбоку, усаживаясь рядом. Миньярд старается все игнорировать, включая страх и раздражение, потому просто прислоняться лбом к стеклу.       Когда тело Эндрю найдут где-нибудь в плохом районе Вашингтона, вся его семья будет разбита. Может, Аарон разочаруется в нем, как в брате, не сказавшем о своей приближающейся смерти. Или Ники будет так убит горем, что и не поверит в его смерть. Эндрю надеется, что его квартира не станет источником оплаты его похорон, а поможет Ники получить хорошее полное образование, которого он лишился из-за воспитания двух несносных подростков в таком юном возрасте. Эндрю хотел бы, чтобы от его трупа не осталось и следа, чтобы семья подумала, будто он сбежал, бросив их, а не умер. Тогда они, может быть, не так сильно печалились бы из-за растущей ненависти. Конечно, Кевину надо все испортить, и он обязательно расскажет им все, когда появятся первые звоночки его исчезновения. Миньярд даже собрал все свои вещи, чтобы выкинуть их подальше от входа, создав иллюзию своей пропажи.       Сбоку что-то снова шевелится, но Эндрю старается игнорировать накапливающуюся в груди злобу. Не в его положении спорить с кем то, кто предположительно может нанести ему смертельные ранение.       Он чувствует вибрацию в кармане, но не хочет брать трубку. Очевидно, Ники зашел в его квартиру и никого не обнаружил. Или Кевин решил снова с ним попрощаться. А это было не тем, что ему нужно. Потому Эндрю достает мобильный и выключает его, надеясь, что больше никогда не увидит чей либо входящий на экране. Будь то кузен, друг или хоть сам Отдел Смерти, вновь решивший поглумиться над ним. У Эндрю нет на это времени. Его автобус направляется на следующую остановку, где он сядет на последний в своей жизни транспорт, имеющий конечную станцию в Вашингтоне. Где он спокойно умрет. Как и мечтал всю жизнь. Верно.       Голова гудит тысячей сожалений, но он отметает их в тот же миг. Не время и не место.       Эндрю опускает голову вниз, чтобы увидеть свой серый рюкзак на пыльном полу автобуса, покрытый темным пятном все еще капающей крови. На относительно пола светлой ткани цвет кажется насыщенней, чем лужа возле сумки парня. Он нервно поворачивает голову на человека возле себя.       — Какого хрена…       Он видит парня, чья голова находится намного ниже, чем обзор Эндрю, так что его лицо остаётся нераскрытой загадкой. Но Миньярд может видеть его рыжие волосы, сжимаемые одной ладонью. Вторая лежит на голой ноге, где ткань шорт не может прикрывать худые, острые колени, и совершенно точно истекает кровью прямо на его рюкзак. Сверху плеч небрежно наброшена серая ветровка, также покрытая кровью в тех местах, где обладатель ее касался, натягивая, видимо, в спешке. Футболка под ней белая и, удивительно, чистая, но слегка мятая.       Парень смотрит вниз, не поднимая головы, но Эндрю может слышать его учащенное дыхание.       — Эй, парень, — Эндрю тянется ладонью к его плечу, но от голоса человек уже содрогается, вскидывая свои рыжие кудри на воздух. Миньярд видит его испуганное лицо и такие же глаза. Голубые, снизу красные, как будто он долго не спал или был в истерике, обрамленные длинными ресницами светлого цвета, приближающегося к его волосам. Эндрю теряет устойчивое дыхание, — Ты, вроде как, истекаешь кровью. На мои вещи.       В которых нет ничего ценного, ведь зарядка для ненужного ему сейчас телефона осталась в квартире; деньги, Эндрю, как настоящий параноик, держал рядом с телефоном, на случай, если его захотят обокрасть, сжимая в кулаке большинство времени; снэки были в пакете, а даже без него защищались своей яркой упаковкой; родная сердцу фляжка была как раз возле него, в нагрудном кармане куртки. Но его любимый, единственный не черный рюкзак был испорчен. Эндрю не чувствовал, что злость поднимается, ведь он больше не будет ему нужен. Мертвецам не нужны рюкзаки, чтобы носить свои вещи. Разве что, могильные цветы и угощения, что Ники приносил бы ему на могилу, которой, вероятнее всего, не будет, ведь он не надеялся на сохранность своего трупа.       Но этот маленький испуганный кролик продолжает смотреть на него своими широко открытыми глазами, так что Эндрю чувствует необходимость избежать зрительного контакта, вместо этого обратив внимание на пораненную ладонь.       — А. Мне жаль, — говорит, надрывисто и хрипло, убирая свою ладонь выше на ногу, где вместо чужих вещей он будет марать свои собственные. Обычная спортивная сумка на пару тонов темнее рюкзака Миньярда прижата к бедру с такой силой, что парень сразу шипит, а ткань промакивается кровью сильнее.       — Ты… — Эндрю знает, что не должен совершать такой ошибки, но все равно не может закрыть свой рот. — Сбежал из колонии для несовершеннолетних или вроде того? Выглядишь паршиво.       Парень нервно кивает, то ли соглашаясь с тем, что он сбежал, то ли с последним, что он выглядит просто отвратительно. Очевидно, он не был в себе настолько, чтобы позаботиться о ране. Эндрю начинает выходить из себя. Ники всегда заставлял его обрабатывать руки, когда Миньярд лез в драку, так что блондин знал, как могут болеть такие повреждения на следующий день, если с ними правильно не справиться. Он, хмыкая своим самым раздражаемым тоном, хватает чужую ладонь и осматривает ее. Парень не успевает что-то сделать, но нервно подпрыгивает, шипя от давления на руку.       — Красная, почти синяя. Как долго ты бил кого-то, чтобы сбежать, а? — Ухмыляется, а затем наблюдает за торчащими щепками какого-то дерева, что беглец даже не удосужился вытащить, — Или что-то. Совсем глупый? Завтра выть от боли будешь.       — Не буду, — кидает, вырывая свою ладонь из чужой руки, где она тут же отдает пульсирующей болью. Он вскрикивает, совсем тихо, чтобы не перебудить весь клюющий носом автобус. Похоже, никто, кроме Эндрю, не был достаточно внимателен, а может, заинтересован, чтобы увидеть раненного подростка здесь, в самом конце. Миньярд хмыкает.       — Такой самонадеянный, да? — Он снова возвращает взгляд на руку, где кровь размазана по всей одежде, являя светлые, почти везде разбитые костяшки, — Пробивался к свободе руками, бегунок? Знаешь, у меня ведь есть несколько пластырей.       Парень хмурит нос на его слова, а затем опускает взгляд вниз, где его рука все еще болит, и вздыхает.       — Только если у тебя также есть что-то, чем я могу это обработать.       — Всегда с собой, — он достает из нагрудного кармана железную бутыль и трясет ее.       Парень подставляет свою ладонь, стараясь не дрожать, когда ее снова касаются чужие ледяные пальцы. Сверху также тонкой струей льется что-то обжигающее, создающее на руке ураган из огня. Он шипит, а глаза щурятся, ноздри раздраженно расширяется, чтобы рот потом бросил:       — Это что, водка?       — Имеешь что-то против? Она спасает твою руку от заражения, этого должно быть достаточно, чтобы уважать ее, — Эндрю продолжает скользить горлышком фляжки по тыльной стороне ладони, чтобы потом прислонить к ней кусок чужой кофты, надеясь, что она не носит на себе еще больше заразы. Парень пытается возразить против порчи своих вещей, а затем видит уже засохшую на ней ранее кровь и сдается. В любом случае, она ему больше не пригодится, судя по ее состоянию.       Затем на руке появляются несколько рыжих, таких же, как и он сам, пластырей. На одном из тех, что Эндрю не наклеил, есть пару выведенных ручкой слов. Миньярд читает их, как послание от кузена: «От Ники для безрассудного Эндрю:)». Блондин хмурится, чтобы скрыть нарастающую на своих губах грустную улыбку.       Когда рука приведена в порядок, блондин думает, что тот уже должен был убрать ее на свое левое колено, где рука Миньярда не сможет так аккуратно сжимать ее в ледяной хватке. Затем он снова смотрит в чужие голубые глаза, где испуг медленно засел глубоко внутри, а его дыхание, кажется, выровнено, так что Эндрю может с ним поговорить. Откуда бы этот парень не сбежал, там явно не было достаточно хороших условий, чтобы он мог выглядеть нормально. То есть, не помятым и травмированным, испуганным и оглушенным, пока его резко не выдернут из этого.       — Могу ли я теперь узнать, на какой лес ты напал?       — Каким бы он ни был, его сразили явно до того, как превратили в пол моей комнаты, — язвит, несмотря на то, каким побитым продолжает выглядеть, и жаться к своему месту.       Но Миньярд точно знает, что пол был настолько плох, что не выдержал таких маленьких рук. Каким же бедствием наверняка он был, смотря на руки парня, мог заключить блондин.       — Скажешь свое имя? — резко спрашивает Эндрю, желая прекратить в своей голове мысли о нем как о просто странном бегунке, заменяя их полноценным именем. Не то чтобы эта кличка исчезнет после, — Или я могу продолжать говорить «Эй,ты!», когда захочу к тебе обратиться.       Тот сразу становится меньше на своем сидении, будто ошарашенный простым вопросом, сводя брови к переносице.       — Зачем тебе ко мне обращаться? — Выдает резко, будто на последнем вздохе, а затем сразу поджимает губы, ругая себя за это в голове. Так он выглядел. Виновато, испуганно и ошарашено. Видя взгляд Эндрю, тот все же отвечает. — Я Нил.       — Эндрю, — говорит рефлекторно, в это время пробуя в голове чужое имя.       Парень — Нил, как выяснилось — кивает, а затем переводит взгляд вперед. Не будь окно так близко к блондину, он, наверняка, смотрел бы туда, ведь Эндрю не видел ничего привлекательного в толпе спящих пожилых и молодых людей, а также их огромных сумок и беспечных лиц, не знающих, что такое получить свой последний звонок. Эндрю ненавидел в таких местах все, начиная со стоящих на проходе вещей, заканчивая толпой незнакомцев, вынуждено находящихся с ним в одном месте. Нил выбрал место, где его глаза не встретились бы с чужими, и продолжал вести себя так, будто этого разговора не было.       Эндрю позволяет себе рассмотреть его напряженный профиль, где челюсти и губы были сжаты, а складка пролегла между бровей. Сбоку ресницы выглядели еще длиннее, чем Эндрю видел их в анфас. Сейчас глаза не испорчены шоком, как это было тогда, а чуть прикрыты, где под веками яркая голубизна стала чуть темнее. Нос был прямым, и Нил не старался также испортить его складками, напрягая. На секунду Эндрю подумал, что ямочка здесь была бы в самую пору. Между скулой и подбородком, где ей самое место, придающее улыбке особенный шарм. Но он быстро отдернул себя.       — Так значит, ты не собираешься рассказать мне свою сумасшедшую историю, да? — Эндрю думает, что поступает глупо. Очень глупо, расспрашивая незнакомого ему парня, но чувствует, что должен это сделать. Он никогда не был общительным, но что мешает ему стать таким в последний свой день? Это все может оборваться уже через пару минут, опрокинув их автобус в какую-нибудь речку с моста. Так что же останавливает Эндрю от возможности ухватиться за этого парня? — Я надеялся получить одну, прежде чем мы расстанемся на какой-нибудь остановке.       Или прежде чем он умрет. Но Эндрю не хочет говорить Нилу, что он смертник. Не хочет видеть, как его дерзость в глазах заменится на жалость. Хочет слышать язвительность, а не сантименты. Эта грань так сильно отделяла Нила от остальных людей, что могли знать об его скорой смерти, что Эндрю действительно хотел этим воспользоваться.       — Я до конечной.       — Я тоже.       Только сейчас чужие глаза смотрят на него так, будто Эндрю был очень надоедливой мухой, но пряча в себе также нотки интереса, которым тот не мог противостоять. Так что вскоре он снова услышал этот голос.       — Почему я должен говорить тебе?       — Не должен, — Эндрю качает головой, — но я хотел бы услышать, ты кажешься интересным. Как насчет правды за правду?       Нил горько усмехается одной половинкой лица, скрытой от глаз Эндрю, так что блондин не может увидеть поднятую губу.       Так есть чертова ямочка, или нет—       Он кривится собственным мыслям.       — Мне не нужна твоя правда, — брякает резко под усталый выдох Миньярда, а затем поворачивает свое лицо полностью, — но, черт возьми, давай. Терять мне нечего.       Это дает Эндрю пищу для размышлений, но он оставляет ее на потом, намереваясь использовать согласие Нила на полную.       — Ты, как и я, отвечаешь на любой вопрос честно. Можешь отказаться, если не хочешь отвечать, тогда я задам другой. Понятно?       — Откуда ты можешь знать, что я не вру?       Эндрю смотрит на него взглядом, полным веселья.       — Разве не в этом смысл? Ты отвечаешь честно, чтобы получить такой же честный ответ. Иначе, это все будет бесполезно. Дело в доверии, бегунок, — Нил кривится на последнее слово, но ничего не говорит.       — Ладно. Спрашивай.        — От кого ты бежишь? — Заявляет Эндрю, окидывая Нила с ног до головы. Это, на самом деле, было так очевидно. То, что он был бегунком. Помятый внешний вид. Раны. Испуганный взгляд забитого в угол животного, он был как кролик под фарами автомобиля. Следы крови на длинных носках, будто Нил бежал так долго, что заработал мозоли. Эндрю мог читать это, как открытую книгу. Как себя много лет назад, прежде чем его семья нашла его, — Не отнекивайся, Нил, я вижу тебя.       Нил хмурится, но отвечает.       — От своих родителей. Приемных, — уточняет в конце, скорее, для самого себя.       — Никак не пояснишь?       — Я ответил, как ты и хотел.       А затем, он ухмыляется, и Эндрю перестает дышать, потому что чертова ямочка оказывается на его щеке. Именно там, где Миньярд ее представлял. И это выглядит как сбывшийся сон. Эндрю сглатывает, чтобы подарить ему такую же, но, очевидно, не столь яркую, но широкую ухмылку. Но его выглядит чуть более дерзкой.       Чертов Нил.       — Ладно, бегунок. Задавай свой вопрос.       Нил думает пару секунд, а потом заявляет.       — Куда ты едешь?       — Вашингтон.       Нил поднимает бровь.       — Моя очередь. Что твои родители сделали для того, чтобы ты сбежал?       — Они? Ничего, — смеется, заставляя кровь Эндрю закипать от раздражения, — почему Вашингтон?       — Я слышал, Парк Рок Крик красив в это время года.       Нил фыркает, что заставляет Эндрю улыбнуться. Он находит Нила увлекательным, достаточно, чтобы продолжать это бессмысленный разговор, который раньше он никогда бы не провел. Ники бы гордился им.       — Ты не выглядишь как фанат тенниса или гольфа.       — О, не будь таким, Нил. Там можно заниматься не только этим, — Эндрю подминает кулак под подбородок, пока Нил также двигается на своем месте, чтобы удобнее сесть лицом к нему, — Кто заставил тебя убежать?       — А ты настойчивый, да? — Дразнит Нил, припоминая слова Эндрю ранее. Он шумно выдыхает, а потом продолжает, — Сначала мужчина, чьего имени я не знаю, затем старая знакомая. Она умеет быть… — Нил подбирает слова. — …убедительной. Почему ты в девять утра собираешься в Вашингтон, на автобусе из самого Балтимора, ради какого-то парка? Я видел фотки, там нет ничего, что могло заставить тебя подорваться в выходные.       — То есть, ты не допускаешь мысли, что я фанат культуры? — Эндрю вздыхает, — Я, в каком-то роде, тоже бегу от семьи.       Нил хмыкает.       — Не такие мы и разные, а?       — Верно, если только ты не останешься жив к утру. Это будет нашим различием, — в ту секунду он видит на лице Нила все. Это изумление, чистое и ярко выраженное, крохи облегчения и интереса. Там нет жалости, так что Эндрю спокоен. Нил не будет проблемой для него, какой были другие люди. Он не видел в Эндрю жертву.       — Так у тебя есть какое-то определенное место, помимо парка, где мы не могли бы навредить другим людям? — Нил улыбается. — Двое обреченных могли бы устроить большую беду для остальных.       Эндрю смотрит на него с облегчением. Вот оно, думает Миньярд. То, что отделяет Нила от других людей, делая его таким особенным. Эндрю ухмыляется.       — Я думаю, мы придумаем что-нибудь.       Эндрю откидывает голову назад, думая о том, что умереть с Нилом было бы не так печально.

***

      Нил       9:47       Будь Мэри Хэтворд сейчас жива, точно оттаскала бы его за волосы, сломав после парочку костей.       Нил сам порой мечтал, чтобы мать была здесь, вправила ему мозги и направила на нужный путь. Но последний год он не просто так жил в Балтиморе, где люди его отца могли достать его в любую секунду. Нил приноровился к риску так сильно, что уже не мог отказать себе в этом маленьком путешествии. Тем более, если он не может навредить тому, кто уже обречен, почему бы им не провести немного времени вместе?       Эндрю показался ему странным, наглым и очень разговорчивым, пусть он и не выглядел таким на первый взгляд, когда Нил только ввалился на кресло рядом. Тогда он сидел почти также взволнованно, как и он сам, смотря в окно своим раздражительным взглядом. Хотя не то чтобы у Нила в разгар паники было время его рассмотреть. Оно появилось позже, когда его пытались схватить за плечо, а потом изумленно заглянули в глаза. Ореховые, отливающие золотом смотрели с интересом, пусть сначала и были закрыты дымкой отчаяния. Эндрю не выглядел так, будто действительно заботится о его ране, внешнем виде или о том, почему он сбежал. Даже когда он узнал, что Нил действительно беглец, не прекратил разговор. Напротив, загорелся с новой силой, расспрашивая его. Для Эндрю Нил был не более, чем лицо в экране, которое готово развлечь его и навсегда исчезнуть из памяти.       А потом оказалось, что Эндрю также получил звонок. Также бежит и не знает, что ему делать. А значит что они с Нилом похожи. В какой то мере, Эндрю смог бы его понять. Может, разделить это. Чего Джостен не надеялся получить за всю свою жизнь. Друга.       — Эй Нил, нам пора выходить, — Нил чувствует, как по железному ободку кресла сверху проносится стук, вырывая его из мыслей. Он оборачивается. Эндрю смотрит на него через свое плечо, пока он все еще повернут на вид из окна. В руках рюкзак, покрытый его кровью, выглядящий полнее, чем когда валялся на полу.       Нил кивает, поднимаясь со своего места. Сейчас, когда они добрались до центра Вашингтона, он действительно не знал, что они собираются делать. Парк, который Эндрю якобы собирался посетить, находится в часе ходьбы отсюда, а никакой транспорт, включая такси, они не смогли бы поймать за счет бешеного количества людей. Это было бы очень глупо, тратить их драгоценные часы на ходьбу, как бы сильно Нил не любил бы ее.       Эндрю смотрит на большую карту на стенде, стоящую чуть поодаль от автобусной остановки, чтобы сверить их местоположение. Нил наблюдает, как он тихо ворчит себе под нос, водя по большим стрелкам на карте пальцами, видимо, стараясь запомнить все дороги, что, конечно, было невозможно, учитывая бешеное количество развилок и кварталов этого города. Голова Джостена болела только от того, как много названий много находиться в одном месте. Но Эндрю почти сразу кивает сам себе, отвлекаясь от изучения карты. Он смотрит на Нила с ожиданием.       — Что? — Нил разрывает молчание первым, стараясь непринужденно опереться на ближайший столб, чтобы выглядеть как некто нормальный, ведущий разговор. Конечно, они не два обреченных, слоняющихся по городу без дела, верно? Нил не верил даже собственной игре, нервы все равно пробивались наружу. Люди отца могли настигнуть его в любой момент, веди он себя хоть немножко не так, как остальные. Нил извлек этот урок, когда Ромеро, раня его мать, сообщил, что если бы они не выглядели как бездомные скитальцы, поймать их было бы труднее. Может, у Джостена были немного размыты границы того, как надо сливаться с людьми, но восемь лет в бегах дают о себе знать, когда это необходимо.       — Никогда не думал, что действительно проведу день с кем-то незнакомым, Кевин с ума бы сошел, — фыркает, отворачиваясь к дороге. Нил следует за ним, стараясь не отставать от широких шагов.       — Кевин? — Старается идти нога в ногу, но все равно чувствует, что блондин его опережает. На взгляд, брошенный в ответ, продолжает, — Кажется, моя очередь задавать вопрос.       Рядом с гулом проносятся десятки машин. Они почти не слышат друг друга, пока не выходят на менее людную часть тротуара.       — Мой друг, мы играли вместе в Лакросс. Предлагал мне скачать приложение, а я назвал это глупостью, — он закатывает глаза.       Сердце замирает. Не может быть, чтобы…       — Стой, Кевин? Как Кевин Дэй? — Он широко открывает глаза, — Ты Эндрю Миньярд?       О нет, — думает Эндрю, — еще один.       Глаза Нила — это восхищение и огонь. Эндрю смотрит на них, а брови ползут вверх с каждой секундой.       — Кто знал, что игра в старшей школе приносит такую славу.       Не то чтобы это действительно было так, но Нил слишком часто смотрел их матчи, чтобы не вспомнить его сразу. Странно, что и Эндрю он сначала не вспомнил. Было ли это от того, что блондин не стал развивать свой талант, поступив в обычный университет?       Старшая школа, ставшая известной после того, как Кевин выпустился из нее и создал успешную карьеру спортсмена, стала такой совсем недавно. Но тяга Джостена к прошлому никогда не была слабой. Последний раз он видел Кевина девять лет назад, когда его отец разорвал на их глазах человека на тысячу кричащих ошметков. Такое не забывается.       — Я видел пару матчей, — когда ему удавалось ускользнуть от матери в ближайшее кафе, где по телевизору на повторе крутили матчи, — тем более все знают, кто такой Кевин Дэй. Ты знаешь, что чертовски талантлив?       — Только не говори мне, что ты фанатик Лакросса, — Эндрю хмурится, — тогда мне придется оставить тебя здесь.       Нил улыбается.       — Ты этого не сделаешь, — улыбка превращается в ухмылку, — мне говорили, что я интересный.       — Тебе соврали, — бросает, вырываясь вперед, чтобы спрятать свои покрасневшие уши.       В любом случае, Нил быстро догоняет его, чтобы поравняться в едином ритме. Эндрю чувствует, что именно он станет его погибелью.       — Так что насчет твоего вопроса?       Эндрю не смотрит на него, думая, что не станет достаточно глупым, чтобы, как Нил, тратить время на глупые вопросы. Вроде тех, что он задавал про Кевина. У них было так много тем для обсуждения, а парень потратил свой ход на Дэя.       — У нас не так много времени, чтобы тратить его на бессмысленные вопросы, — хмыкает, видя, как лицо Джостена становится понимающим.       — Не торопись, — Нил старается смотреть в ответ так, чтобы не отвлекаться от дороги. Шумные улицы давно сменились спокойным жилым районом, состоящим в основном из недорогих квартир и их прилегающим к зданиям магазинам. Нил не был в Вашингтоне достаточно долго, чтобы запомнить все так отлично, как это было с улицами Балтимора, но его знаний было достаточно, чтобы вести Эндрю. Они с матерью были здесь меньше недели, в основном из-за близкого нахождения отца рядом, но этого хватило, чтобы выбрать парочку любимых мест. Нил видит высокое белое здание, набитое десятками окон, где внизу мягким шрифтом маленькая закусочная привлекает людей к себе, — Имеешь что-то против минестроне?       — Имею против риса, — он хмурит нос. Конечно, он помнил это название. Последний раз, когда Эндрю приходилось есть рис, ему было семнадцать, а Ники не умел готовить ничего лучше, чем крупа с жареным мясом. Это были отвратительные годы, пока кузен не научился готовить, а Эндрю и Аарон возненавидели все белое, мелкое и круглозерное. Затем он добавляет, — у меня нет денег       — Я заплачу.       В его сумке, что он схватил в панике и торопясь, было достаточно денег, чтобы угостить его и Эндрю, так что Нил не волновался. В любом случае, эти деньги ему больше не пригодятся.       — Я не собираюсь быть в долгу, — Эндрю сжимает губы в полосу.       — Ты мог бы дать пару бесплатных истин мне в оплату, — он кивает сам себе, после в тишине ступая на тротуар перед закусочной.       Он не был здесь так давно, что стал забывать, что такое вкусная не домашняя еда. Эбби достаточно позаботилась о том, чтобы Нил никогда не смел даже подумать о том, что покупная еда превосходит ее собственную. Это место почти приближалось к уровню готовки его приемной матери.       Внутри также прохладно, как было и пять лет назад, только интерьер стал чуть стилизованней. Заместо потертых серых диванов здесь стояли красные и кожаные, какие заведение точно не могло позволить себе несколько лет назад. Столов стало больше, появилась сцена для живой музыки и выступлений, что явно не помешало бы здесь только при разгорании бизнеса.       Они с Эндрю падают на угловой диванчик, где их будет достаточно трудно заметить, если они будут тихими. Как раз напротив стояло несколько работников, что сразу же приняли заказ. И Нил видит отвращение Эндрю, когда ему предлагают острую или содержащую крупу еду, так что не может удержаться от смеха.       — Что?       Нил некоторое время думает, должен ли раскрыться. Он сдается.       — Насколько плохой опыт в еде ты имеешь?       Глаза Эндрю наполнены презрением и отвращением. Но Джостен знает, что это обращено не к нему.       — Это называется вкус, бегунок, — совесть действительно не работает на нем настолько, чтобы заставлять Миньярда быть скромным, поскольку ему почти сразу приносят огромный стакан мороженного, полного разноцветных сиропов. И всего остального, что вызывает в Ниле рвоту. Рыжий надеется, что его ответы будут равны этим двадцати долларам, — Пользуйся своим ртом. У тебя есть время, пока моя тарелка полная.       Оно есть. Но этого недостаточно, чтобы получить все, что Нил хотел от Эндрю.       — Ты говорил, что бежишь от семьи, — блондин кивает, — почему ты не остался с ними?       — А ты? — Он издевательски смотрит и закусывает вафельную трубочку, заключая ее между губами, — Почему не остался, Нил?       Нил некоторое время молчит, пока на стол перед ним не ставят кружку с кофе. Он поднимает ее, отпивая напиток.       — Кажется, я задаю вопросы.       — О, уверен, ты понимаешь, — Эндрю хмыкает, мешая мороженное ложкой, — Ники и Аарон имеют привычку все драматизировать, — на немой вопрос в глазах визави отвечает. — мои кузен и близнец.       Нил кивает. Он помнит, что некий Аарон Миньярд играл в школе вместе с Кевином и Эндрю, пока они не выпустились, но уже забыл, что они являются близнецами. Не то чтобы у Аарона были исключительные способности защитника, так что Нил не имел причин запоминать его.       — Не удивлен?       — Имею доступ к интернету.       Эндрю вновь хмыкает, уделяя все свое внимание мороженному, успевшему растаять, пока они говорили. Джостен смотрит на него, не продолжая задавать вопросы, коих у него было достаточно, чтобы оставить Эндрю голодным на следующие пару часов. Но сейчас он тратит время, чтобы рассмотреть своего последнего собеседника. Может быть, даже последнего друга, если тот будет не против.       Кажется, блондина это не сильно волнует, потому он остаётся таким же увлеченным едой, поглощая сахар со скоростью света. Его светлые волосы лежат также, как и в автобусе, когда они впервые встретились, даже несмотря на бесконечный поток ветра, преследующий их с самой остановки. Смотря на свои убитые дешевой краской волосы, кои не смогла спасти даже Эбби, он слегка завидовал непоколебимой укладке Эндрю. Глаза его были карие, но Нил назвал бы их золотыми, ореховыми или древесными. Потому что любое слово подходило им. Словно бы это было настоящим цветом. Мог ли кто-то в окружении Нила иметь подобные глаза? У Ваймака тоже были карие, но Джостен никогда не всматривался в них. Были ли они такими же, как и у Эндрю? Или имели оттенок темнее. Сейчас ему кажется, что нет, даже если он и не помнит. Как будто глаза Миньярда были особенными.       — Пялишься.       Нил вырывается из мыслей, замечая, что Эндрю смотрит на него уже некоторое время, а он также неотрывно наблюдает за его глазами. Кофе не остыло, но было отвратительно теплым, каким Нил никогда его не пил. Им уже должны были принести блюда, но столы все еще были пусты.       — Пялюсь, — он опускает взгляд от глаз, опускаясь на рот, — а ты выглядишь, как десятилетка в магазине мороженного. Не боишься заработать диабет?       — Я не умру от него в любом случае. Недостаточно быстро.       Нил посмеивается.       — Почему Вашингтон?       Он спрашивает резко, пусть и не собирался отвлекать парня от его еды.       — Ты уже спрашивал.       — А ты ответил, что все дело в парке. Я все еще тебе не верю, — Нил замирает, глядя на Эндрю. Тот отводит взгляд, думая несколько секунд, прежде чем он отвечает.       — На самом деле, я не знаю, — честно отвечает, пока Нил вопросительно наклоняет голову, — живу рядом, но никогда здесь не был. Кузен всегда пытался вытащить меня сюда, но я отмахивался. Я решил, что должен сделать что-то по его желанию хотя бы раз в жизни.       — Так приехал бы сюда с ним, если ты так сосредоточен на исполнении морального долга. Будешь переворачиваться в могиле от незаконченных дел?       — Если она у меня будет, — буркает, не подумав. Он ковыряет пальцами совсем новые деревянные столы, оставляя несколько новых царапин. В любом случае, ему ничего за это не будет. Что они сделают, посадят его на сутки за порчу имущества? — Если я буду смотреть на то, как он заставляет себя быть милым ради меня, убью себя быстрее, чем этот день закончится.       Нил кивает. Он понимает. Потому сбежал по той же причине. Не сколько из-за угроз Лолы, сколько из-за Эбби и Ваймака, которые будут смотреть на его мучительную, долгую смерть, жалея его. Будто Нил, уже родившийся смертником, был жертвой.       — По глазам вижу, что ты понимаешь меня, Нил, — Эндрю хмыкает, не понимая, насколько близок к истине, — У тебя ведь есть близкие, я прав?       Он видит попытку Эндрю избежать его вопросов, но не пытается остановить его.       Желание открыться, впервые в жизни сказать кому-то правду, не скрываясь, сейчас превосходит любые голоса в голове, останавливающие его. Заглушают крики матери, твердящие, что никому нельзя доверять. Он перестал слушать их еще год назад, когда остался в Балтиморе. Образы Эбби и Ваймака стоят перед глазами, и Нил не может стереть их. Он знает, что может рассказать. И он впервые хочет.       — Да. Эбигейл и Ваймак. Они могли пострадать, если бы я был рядом.       Эндрю выглядит, словно соглашается, но все равно опровергает.       — Не обязательно.       Нил мотает головой.       — Только не в моем случае, — он морщится. Должен ли Нил посвятить Эндрю в это? Знание может стать его погибелью. С другой стороны, будет ли у Нила еще один шанс был таким откровенным. Джостен думает, но потом произносит, — Я бегу от определенного человека. И он уже угрожал убить мою семью.       Он поднимает глаза, чтобы увидеть любую реакцию Эндрю. Будь то гнев, из-за того что он вероятно подверг Миньярда опасности, разочарование в таком трусе, как он, или страх. Что угодно. Нил был готов ко всему.       Но лицо Эндрю ничего не выражало.       — И они могут навредить и мне? — Нил вздрагивает от этого вопроса. Эндрю испугался? Решил от него отказаться?       — Да, если они найдут меня, — Нил мнется, — но я уйду раньше, чем они это сделают. Ты будешь в безопасности, если мы будем порознь. Я и не думал подвергать тебя такой опасности.       На секунду Нил задумывается, какого ему снова будет путешествовать одному. Это время в одиночестве никогда не было долгим — буквально пару часов мучений до звонка ФБР. Но сегодня оно заканчивалось вместе с его жизнью. Концом этого дня, а может и раньше. Нил думал, действительно ли он сможет снова быть один, после стольких лет скитаний с матерью, после года в доме Дэвида и Эбби, а также после этих незначительных пары часов в компании Эндрю. Значило ли это что-то для него? Нил так не думал, но он чувствовал, что будет жалеть, если снова продолжит этот путь одному. Но если это навредит Эндрю, то все предстоящие часы вместе просто обесценятся в его глазах.       Лицо Эндрю становится хмурым. Брови встречаются посередине. Между ними залегла глубокая складка, а глаза прищурены, будто блондин старался разглядеть в Ниле скрытую ложь. Джостен сглатывает. Находясь под таким пристальным взглядом, ему хочется сделать что угодно, чтобы избежать его, как это было всегда. Но он заставляет себя смотреть в ответ. Вдруг, раздается фраза, которой будущий Нил хотел бы избежать настолько же сильно, как и услышать вновь.       — Заключи со мной сделку.       Нил поднимает одну бровь. Эндрю продолжает.       — Я защищаю тебя до конца этого дня, а также слежу за тем, чтобы твои родственники были в безопасности, если ты захочешь навестить их. А ты остаёшься со мной все это время.       Нил изумленно смотрел в ответ. Значило ли это, что Эндрю хочет, чтобы он остался? Нил не имел никакой ценности для него, так что же заставляло Миньярда рисковать собой? У Джостена была тысяча вопросов, но лицо Эндрю было решительным, так что парень не чувствовал что может так попусту тратить их время. Потому он задал всего один.       — Почему ты это предлагаешь?       — Упс, мороженное закончилось, — он наигранно кривит жалостливое лицо, водит ложкой по пустому дну и наклоняет голову вбок, — а значит моя очередь задавать вопросы. Ты согласен на сделку, бегунок? Да или нет?       Нил думает, не совершает ли он огромную ошибку. Смотрит ли на него сверху мать? Он надеялся, что нет.       Он бегло кивает.       — Используй слова, Нил.       — Да. Да, я согласен.       Слова вырываются так легко, что Нил, кажется, забывает как дышать. Эндрю улыбается одной частью лица.       — Тогда сделка заключена. Срок — пока смерть не разлучит нас.       Нил чувствует, как из груди льется смех.