Глава третья
10 августа 2023 г., 22:30
Стюарт Хэтворд
13:34
Возможно, в погоне за бизнесом Стюарт растерял большую часть своих близких.
Это было легче, чем обрести. Он так и не смог помириться со своей сестрой — Мэри, которая последние годы жизни носила отвратительную фамилию Веснински — и это было огромной его ошибкой. Потому что он не успел, пусть у него и была целая куча времени, за которую успел вырасти его племянник. Но он облажался и с ним.
С чего бы Натаниэлю хотеть разговаривать с ним? Он тот, кто не спас его мать. Кто вообще позволил ей выйти замуж за этого монстра. Кто не вытащил его оттуда. Кто позволил шрамам изуродовать его тело. Конечно, они говорили дважды с тех пор, как Натаниэль позвонил ему и сказал, что Мэри мертва. Стюарту даже не позволили приехать в страну, чтобы поговорить с ним. О каких хороших отношениях идет речь?
Он очень скучал по Мэри. Она была его всем.
И Натаниэль был его всем.
Он помнит как ссорился с семьей, когда те позволили Натану украсть Мэри из их дома, словно она была вещью. Стюарт сопротивлялся, бастовал и ругал всех, кого мог. А затем ему пригрозили потерей места наследника, за которое он боролся всю свою жизнь, и Стюарт, как последний трус, смирился. Ему даже не позволили звонить ей. Он не знал как она, как с ней обращается муж, какой у нее месяц беременности и девочка это или мальчик. Стюарт получил фотографию новорожденного Натаниэля, потом пару раз звонки в его день рождения и одна встреча, когда семья позволила Стюарту выехать из страны к племяннику. Он почти не видел его. Натаниэль, должно быть, и не вспомнил бы о нем, если бы не то, что произошло.
Стюарт сидел на встрече, когда незнакомый номер позвонил ему и смутно знакомым голосом рыдал в трубку, что их бег кончился. Мэри оказалась мертва, Натаниэль позвонил в ФБР, а Стюарт потерял один из смыслов его жизни. Он был почти уничтожен. Сбежал со встречи так быстро, как смог.
Но он привел себя в порядок, восстановился и был готов наверстать упущенное с его племянником, но не получил ни одного звонка. Он сделал это сам, хотел поговорить, но ничего, кроме пары сухих фраз, не получил. И он знал почему. Разумеется, Натаниэль винил его. Стюарт и сам думал, что он виноват в смерти Мэри. Кто еще?
Стюарт был уничтожен. Он потерял Мэри, — хотя это произошло еще раньше, но живая сестра лучше, чем мертвая, даже если их отношения разрушены — обрел Натаниэля и шанс, а потом потерял его из-за себя самого в который раз.
Но Стюарт очень старался, даже если никто не будет ему благодарен.
Он подобрал хорошую семью, заранее перепроверив ее, но мальчик выбрал другую. Тоже с отличной характеристикой, но это были медсестра и школьный тренер, которые не могли дать Натаниэлю то, чего он заслуживает, а от денег семья Ваймак-Уинфилд отказалась.
Стюарт разобрался со властями так быстро, как смог, и мальчику разрешили остаться в стране и даже городе. Его почти не трогали, не привлекли к ответственности за подделку документов и другие списки его преступлений, совершенные в бегах. Но Стюарт не просил ничего взамен.
Он был эгоистом, потому что использовал племянника, чтобы чистить карму и вину перед Мэри, но она никогда не сможет стать меньше.
Стюарт уже давно потерял шанс, но сейчас, словно прочитав его мысли, он видит входящий на телефоне, обозначающийся как американский, откуда никто сейчас звонить ему не мог. Кроме Натаниэля или ФБР.
Стюарт отодвигается на своем кресле подальше от окна, отодвигает документы и кладет телефон на середину стола, гипнотизируя цифры, которые он не узнает.
Мужчина сглатывает, откидывает голову, задумываясь, кто это может быть. С чего бы ФБР звонить ему? Натаниэль уже рассказал им все, что мог, договор был заключен, а никаких противоправных действий — открыто — он не совершал. Так что это может быть?
Разве что, его племянник.
Он хватает телефон, подносит к себе и, пару раз отведя палец от принятия вызова, все же отвечает. И в нетерпении подносит телефон к уху.
— Алло? Кто это?
Стюарт замирает на секунду, даже его дыхание становится менее частым, он зажмуривается.
В трубке тишина. Он почти может слышать эхо своего голоса когда снова не получает ответа на вопрос о том, кто это. Хэтворд начинает переживать, что он ошибся.
— Кто это?
— Алло, дядя Стюарт? Это Нил. Натаниэль. Рад тебя слышать.
Стюарт, кажется, забывает как дышать.
— Натаниэль!
— Привет.
Стюарт прикрывает глаза. А что, если у него что-то произошло? Поэтому он звонит?
— У тебя все хорошо? Тебе что-то нужно?
— Нет. Не совсем, я хотел поговорить.
Господь, этот день доведет Стюарта окончательно. Хэтворд ставит звонок на громкую, чтобы заняться вещами на столе. В ином случае, он сойдет с ума уже к середине диалога.
— Хорошо. Ладно, эм. Как ты?
Тишина на другом конце почти оглушает его. Натаниэль молчит, Стюарт тоже. Проходит минута, прежде чем он получает ответ.
— Все в порядке, я думаю. Сейчас у меня все хорошо. Я ем мороженое с другом, — он слегка посмеивается, больше нервно, когда на фоне появляется новый, тихий и грубый голос, бурчащий что-то только Натаниэлю. Стюарт не узнает его, что не удивительно, — ладно, может, не совсем друг, но ты не можешь отрицать, что— Эй!
Стюарт слышит хлопок и продолжающуюся перепалку, но не чувствует, что это что-то серьезное. Его племянник еле слышно и хрипло смеется.
— Как медсестра и ее муж?
— Эбби и Ваймак? А, — он вновь молчит. Стюарт закусывает губу, — они будут в порядке.
— Что это значит?
— Дядя, я хочу сказать, что мне жаль.
Стюарт прикусывает язык. Что он имеет ввиду?
— Что?
— Я никогда не был достаточно силен, чтобы помочь ей. Я знаю, что этого невозможно было избежать, но если бы у меня был еще один шанс, я бы постарался все исправить.
О.
Натаниэль говорит про Мэри.
— Ты бы не смог ничего сделать, Натаниэль. Звонка не избежать, это судьба, она в любом случае бы получила его, — Стюарт выдыхает. Это правда, но он никогда не смирится с ней, — все было бы по другому, если бы я сразу забрал тебя и ее после рождения. Она ведь звонила мне пару раз, когда вы бежали, но никогда не принимала помощь.
— Ты знаешь маму. Она была упрямой, ты не уговорил бы ее уехать. Это не твоя вина, дядя Стюарт.
Ложь, — думает Стюарт. Он многое мог бы изменить, если бы не был таким бесхребетным трусом. Если бы так не дорожил своим местом в семье.
— Я мог прекратить все сразу, как семья вообще согласилась на этот брак. Все было бы лучше, если бы его вообще не было.
Стюарт жмурится. Его руки прекращают складывание папок по алфавиту и начинают предательски дрожать. Он чувствует, что волна снова накрывает его с головой.
Затем он понимает, что сказал.
— Это не касается твоего рождения, — начинает оправдываться Стюарт, — я имел ввиду, что…
— Я знаю, что ты имел ввиду. И ты прав. Всем было бы лучше.
Они молчат некоторое время, за которое Стюарт пытается привести свое дыхание в норму. Он считает стук капель за окном, стучит ручкой по дереву и ногой по полу. Иначе он вывалит на Натаниэля все, что держал в себе эти годы и отпугнет его.
— Но я рад, что у тебя все хорошо.
— Прости.
— За что?
Стюарт напрягается.
— За все, дядя Стюарт. За то, что не звонил. Что не говорил с тобой, когда ты хотел этого, но мне не хватило воли взглянуть тебе в глаза. Не тогда, когда я создал столько проблем тебе и маме. Мне так жаль.
Хэтворд заставляет себя успокоиться.
— Я думал, ты не хочешь говорить со мной, из-за того, что я ее не спас.
— Что? Боже, нет! Это никогда не было так! — Голос Натаниэля становится ниже, словно садится его батарейка, и Стюарт делает звук громче. Он слышит пару успокаивающих слов чужим голосом, — Как я мог приехать к тебе и мозолить глаза его внешностью?
Стюарт сглатывает.
— Это не…
— Не ври мне, я полное его отражение. Мама никогда не хотела смотреть на меня.
— Ты не он.
— Я его сын. И это отвратительно.
— Он сгниет в тюрьме. Я сделаю так, чтобы это произошло. Скажу ему прямо в зале суда.
— Ты собираешься приехать?
— Я не могу бросить тебя одного, пока ты будешь свидетельствовать против. Мне не нравится, что тебе придется быть в одном с ним помещении.
Бросить Натаниэля там — повторить то же, что он сделал двадцать, десять и год назад. Он больше так не поступит.
— Я не буду свидетельствовать.
Стюарт оторопел.
— Ты передумал?
— Но я бы очень хотел добавить показаний для его максимального срока.
Стюарт ничего не понимает.
— Объясни мне.
— У меня нет столько времени, дядя. Поэтому я звоню тебе сейчас.
Стюарта словно окатило кипятком. Он нервно вцепляется в свое колено. Под пальцами трескается ткань.
— Скажи мне, что это не то, о чем я думаю.
— Мне жаль.
Стюарт разбивается вдребезги. Его голова кружится так, что кабинет становится сплошным месивом темных цветов. Он перестает чувствовать пол под ногами и кресло под собой. Стюарта будто подбрасывает вверх-вниз, а потом снова бросает в жар.
— Это не может быть так, Натаниэль, ты врешь мне. Это, блять, гребаная ложь.
— Я сожалею. Я должен был позвонить раньше.
Конечно, должен был. Как и Стюарт. Они оба должны были поговорить еще год назад, когда Натаниэль только позвонил ему. Хэтворд должен был забрать его к себе. Подкупить семью так, чтобы она точно не отказалась. Подкупить кого угодно, сделать что угодно, чтобы Натаниэль остался с ним и выжил. Жаль, что Стюарт был гребаным трусом.
— Я сейчас же прилечу и заберу тебя. Остаток дня ты проведешь в комнате с белыми стенами, пока он не кончится, ты понял?
Верно, так он и сделает. Стюарт просто найдет способ, как и он умеет.
— Тогда наш самолет упадет и умрут все. Или у меня оторвется тромб. Или что угодно, что может убить меня. Не надо, дядя.
Стюарт кусает все, что только может в своем рту, и чувствует металлический вкус. Если он вылетит сейчас, то сможет успеть к десяти вечера, будет ли тогда жив Натаниэль?
— Скажи мне, где ты, я вышлю охранников. Просто дождись, Натаниэль.
Сейчас вечер, но если взять личный самолет… нет, вертолет, он успеет до конца дня. Заберет Натаниэля, сразу возьмет с собой медика. Или двух, трех и еще сколько угодно. Ему все равно, кому придется пострадать, чтобы Натаниэль оказался у него.
— Дядя, нет.
Нет, нет, нет, нет, нет
— Пожалуйста, Натаниэль, послушай, — его голос дрожит. Его руки дрожат. Весь Стюарт дрожит. Его телефон еле-еле держится в руке от того, чтобы упасть на пол с громким треском. Или это его собственное желание, чтобы сбросить пар, но тогда он потеряет связь с Натаниэлем. А это даже не тот номер, с которого он звонил ему раньше, — Я сам отслежу, где ты, просто дождись.
— Нет, дядя, пожалуйста, нет, — голос Натаниэля умоляющий, разбитый, на грани от хриплого, и это убивает Стюарта еще сильнее, — все хорошо, у меня есть компания, помнишь?
Стюарт сглатывает. Нет, он не допустит этого.
— Я сейчас напишу кое-кому, тебя заберут, хорошо? И твоего друга, если ты хочешь, ты будешь в порядке, ладно? Натаниэль, пожалуйста!
— Мы никуда не поедем.
Голос в трубке оглушает его. Это не Натаниэль, — ни в какой ситуации его голос не будет выглядеть так, — далеко не он.
— Верни трубку моему племяннику, блять, — Стюарт почти рычит от отчаяния и ярости.
— Нет. Ты знаешь, что это такое? Это ебаный отказ, — рычит в ответ голос молодого человека, который бессовестно забрал его последний шанс с его племянником, — Он трижды отказал тебе.
— Ты ни хрена не понимаешь, пацан.
Совершенно. Как мог этот сопляк указывать ему, что ему делать со своим же племянником?
— Нет, я четко слышал, как Нил сказал нет.
— Он Натаниэль.
— Странно, потому что я знаю, что он Нил.
Стюарт сглатывает.
— Нил существует год, тебе говорили, что это фальшивое имя?
— Я догадывался.
Стюарт потирает переносицу двумя пальцами. Ему нужно что-то сделать, прежде чем этот кто-то сбросит трубку.
— Пожалуйста, дай ему трубку, — просит, но голос звучит грубым и угрожающим, какой он обычно использовал на не самых удачных переговорах.
— Мне не нравится это слово. И я уже сказал нет. Нахуй тебя.
О, правда?
— Мне насрать. Если я не услышу Нила, вместо охранника я пошлю тебе киллера.
Голос Стюарта скрипит, подобно шестеренкам в его голове, пытающимся придумать, что ему, блять, делать. Это уничтожает Стюарта с каждой секундой. Чувство беспомощности, всепоглощающее и поедающее мозг маленькой ложечкой. Будто его изнутри режут садовыми ножницами.
— Нет.
Шуршание на фоне, отдаленный голос Натаниэля, чужое шипение.
— Дядя, — снова появляется его племянник, хриплый и тихий.
Стюарт вздрагивает.
— Он не сделал тебе больно?
— Нет. Эндрю не сделал. И не сделает, дядя, послушай меня, — Стюарт сглатывает, когда заставляет себя успокоиться. Натаниэлю не поможет его паника, лишь сделает хуже. Плану нужен чистый мозг, — меня не спасти. Но я могу помочь тебе. Выслушай меня, ладно?
— Ты скажешь мне это лично, только так, — Хэтворд нервно стучит пальцами по столу, занимая себя хоть чем-то, чтобы оставаться на месте.
— Хватит. Этого не будет, — почти умоляет Натаниэль, и Стюарту почти становится страшно от его тона. Мир теряет резкость. Парень продолжает, — я прощаюсь с тобой. Не прошу о помощи.
Ему и не нужно, думает, Стюарт. Он набирает номер на рабочем телефоне, находящемся в его внутреннем кармане пиджака, параллельно с личным телефоном прижимая к другому уху.
— Дождись немного, Натаниэль, я скоро буду, — Стюарт тяжело дышит, когда на другом конце он слышит громкие голоса, но ничего разобрать не может. Другой телефон громко оповещает его о принятом вызове.
— Алло.
— Дилан, мне нужен самолет в ближайшие сроки.
Мужской голос — голос Дилана Кларка, пожалуй, самого квалифицированного и надежного его советника — в рабочем телефоне с пару секунд не появляется, а потом говорит.
— Понял. Далеко?
Стюарт закусывает губу, думая, где может быть его племянник. Балтимор? Был бы тогда Натаниэль с другом, а не приемной семьей? Соседние города?
— Штаты. Город найду по дороге.
Звонок сбрасывается, потому что основные задачи Стюарт уже перечислил. Натаниэль в трубке продолжать с кем-то говорить, нервно и громко. Стюарт выдыхает через рот.
— Где ты?
— Так мы тебе и сказали.
Чужой голос. Снова. Эхом раздается через телефон, словно Натаниэль включил громкую связь, слегка заглушается ветром.
Шестеренки в голове с пронзительным скрипом приходят в движение, стараются быстро шевелиться без заряда или хоть каких либо деталей.
Предположительно штат Мэриленд — если Натаниэль рванул сразу после звонка, дальше него не уехал бы. Ветер, значит улица. Шума машин почти не слышно. Тихое место? Нет, тогда звука автомобилей не было бы и близко. В здание не может быть ветра. То есть, где-то высоко. Достаточно высокое место, чтобы иметь некоторую звукоизоляцию от городского шума, но слишком открытое, чтобы пропускать ветер.
Стюарт озвучивает свои мысли вслух.
— Крыша.
Пораженный вздох на другом конце — доказательство, что он попал ровно в цель.
— Я почти впечатлен. Может, еще угадаешь адрес?
Хэтворд зажмуривается.
— Я в любом случае отслежу вас по этому телефону, узнать город прямо сейчас было бы быстрее и легче, согласен? Не трать время, в которое тебя могли бы спасать.
Наглое фырканье, лязг ключей, шарканье обуви.
— Обреченных ничто не спасет. Нил доходчиво тебе это объяснил. Что непонятного?
Стюарт почти закипает, когда на его телефон приходит смс от Дилана, говорящее, что самолет вот-вот будет готов. Хэтворд подрывается с места, хватает самое нужное — удобно поместившееся в его экстренном чемодане — и срывается на бег прямо из кабинета.
Что, должно быть, было слышно парням на другой линии, потому что ехидный голос сразу возникает.
— Уже полетел нас спасать? Удачи в этом, — Эндрю — заключает Стюарт из слов племянника — говорит это, а затем мужчина может слышать еще один голос.
— Прощай, дядя, — Натаниэль говорит тихо, затем звук отдаляется, что может значит, будто тот собирается сбросить.
Людям Стюарта пришлось бы повозиться, чтобы найти его номер после отключения, если у парней будет достаточно мозгов отключить его.
— Не смейте, черт возьми…
Короткие гудки отвечают ему вместо племянника. Стюарт с яростью бьет ногой дверь открывающего лифта.
Как только он доберется — а он доберется — ничто не помешает ему быть со своим племянником.
***
Нил 14:03 Нил все еще на эмоциях, ему все еще трудно сделать полный выдох, не всхлипывая при этом, а руки так сильно дрожат, что чужой телефон в руках может легко выпасть вниз. Взгляд голубых глаз прикован к экрану. Туда, где раньше был прерван звонок его дяди. Больше, вероятно, двадцати минут назад, но страх никак не ослабляет свой натиск. Нил сглатывает. У Стюарта ничего не выйдет. Как раньше не вышло у Нила, когда Мэри получила свой звонок. Как не вышло у тысячи людей до них, потому что, как не было бы обидно, судьбу обмануть нельзя. Больно, страшно, но невозможно. Номер дяди все еще на экране. Кнопка вызова — одно нажатие и еще одна попытка отговорить его от поездки, где ничего, кроме разочарования и еще одного разбитого сердца он не получит. Это извинение изначально было обречено на провал. Ком в горле не исчезает, он продолжает гипнотизировать экран, пока то с треском не вылетает из его рук. Эндрю выкидывает телефон со здания на его глазах. Высокий этаж не оставляет ему ни шанса на выживание. Нил не может слышать, как тот разбивается, но уже знает, что от телефона осталось не больше горстки металла. Он нервно выдыхает. — Он все равно найдет нас, — оповещает Нил, закусывая нижнюю губу. Эндрю пожимает плечами. — Я посмотрю, как он попытается. Кто он вообще такой? Нил сглатывает, прежде чем ответить. Кто он? Боже, Нил сам раньше так часто задавал этот вопрос, когда мама из раза в раза твердила ему, что семья Хэтвордов никогда не выход. Говорит он на выдохе. — Глава британской мафиозной группировки. — Ой. Ой? Он спрашивает. — Ой? Эндрю снова пожимают плечами. — А как еще я должен реагировать? Нил открывает глаза широко, глядя на него. Обычно, люди не были спокойны, когда узнавали, что сразу две линии его семьи замешаны в чем-то незаконном. — Не знаю, испугаться? Ты послал его нахуй. Гребаного главу мафии. Немыслимо, просто, блять… Эндрю насмешливо фыркает. — А что он сделает? Убьет меня? Нил хихикает, нервно и тихо, прикрывая глаза. Эти шутки уже так глубоко засели в его голове, что создается впечатление, будто ему комфортно. Джостен так давно не чувствовал подобного с кем-то помимо Эбби и Ваймака, что это чувство заставляло его беспокоиться. Но только не сейчас, когда Эндрю смотрит на него своим привычным взглядом. — Ему будет достаточно шести часов, чтобы добраться до нас. Эндрю не выглядит удивленным. Он медленно кивает, облокачиваясь руками назад, откидывая следом голову, пока теплый ветер треплет его белые кудри. Нил ненароком засматривается. Карие глаза прикрываются, кладя длинные темные ресницы поверх щек, а губы расслаблены. Даже не в усмешке или оскале. Просто ровной полосой лежат на лице. — Пялишься. Нил хмыкает, соглашаясь. Конечно, он будет это делать. Сердце отбивает что-то быстрое, пока его взгляд прикован к Эндрю. Это беспокоит, разбивает его, как волны о скалы, разрывает, как листья на сильном ветру. Он почти сравнивает эмоции с острием ножа, относя на второй план, что раньше любое их напоминание приводило его в ужах. Его паника, резко переросшая в нечто странное, заставляет Нила отодвинуться. — Да. Эндрю мычит что-то себе под нос. Наверное, какую-то песенку, которую Нил не знал. Хотя, легче перечислить, какие песни Нил вообще знал. Ему хватило бы пальцев одной руки. — Прекращай это дерьмо. Нил наклоняет голову вбок. Если бы он мог… — Какое именно? Эндрю сжимает брови посередине, втягивает в рот нижнюю губу, прежде чем тяжело выдохнуть. — Смотреть на меня так. Как щенок побитый. — Я так не делаю. — Лжец. Эндрю ложится спиной на бетон. Волосы падают в одном с ним ритме, недостаточно длинные, чтобы расползтись ореолом вокруг головы, но их хватает для обрамления его лица. Нил падает следом в полуметре от него. — Больше нет. Эндрю хмыкает. — О, разумеется. Они молчат некоторое время. Нил чувствует себя странно . И он даже не знает — это странно-хорошо или странно-плохо, но его коленки чуть дрожат, а дыхание сбито, словно он пробежал марафон. Чего, конечно, не было. Эндрю рядом с ним пахнет резко, как обычные мужские духи, которые Нил мог унюхать на каждом повороте в университете или где-нибудь еще. Очевидно, популярный одеколон, достаточно, чтобы Миньярд мог им пользоваться. Это почти стертый запах сигарет, хотя Нил не помнит, чтобы Эндрю курил при нем. Должно быть, старый. Он прикрывает глаза, втягивая ноздрями воздух. Ветер продувает кожу на лице Нила, но его мало это волнует — приходилось сидеть и в местах похуже, его тело привыкло к морозам. Но не тело Эндрю. Даже учитывая то, что он лежал на голом бетоне, поджав колени, его плечи дрожали слишком сильно. Ветер в начале лета в Мэриленде всегда был холодным, даже когда солнце заходило лишь на немного. В основном днем. Очевидно, никакой закалки у Эндрю не было — руки тряслись, как от минусовой температуры, к которой нынешняя и близко не подходила. Нил принимает странное решение. Он сбрасывает с плеч кофту, стягивает рукава с рук и протягивает одежду Эндрю, вмещая на свое лицо все, что он хотел сказать. Миньярд поднимает бровь. — Мне не холодно, — говорит блондин и Нил ведет бровями, снова оглядывая его тонкую футболку, не плотные повязки на предплечьях и дрожащие от ветра руки. — Конечно. Мне жарко, положить некуда, — шутливо оправдывается Нил, понимая, что просто так кофту у него не заберут. Эндрю соединяет брови посередине. — И ты решил, что можешь использовать меня как мусорку? Нил слегка хмурится на такое сравнение, но ведет плечами. — Считай это чем хочешь, но я не собираюсь надевать это снова. Он не видит на лице Эндрю никакой реакции. Поэтому Нил сразу кивает сам себе, подвигает кофту в руках к краю и свешивает с крыши, грозя выкинуть ее. Пальцы почти разжимают хватку, когда ткань перехватывается чужой ладонью. Эндрю хмурый и слегка раздраженный. — Расточительно, — кидает он, приподнимаясь и натягивая на свои продрогшие конечности кофту, почти сразу расслабляясь, когда плотная ткань ложится поверх ледяной и покрытой мурашками кожей. Чуть узковата в плечах — но ни капли не задевает самолюбие кого-либо — и свободна в талии. Большая в длине даже для Нила — подавно для Эндрю. Рукава свисают на краю ладоней слишком свободно. Нил улыбается. Вновь молчание — вновь спокойствие души. Время Нил тратит на любование ресницами, которые вот-вот обещали покрыться инеем — так выглядело его лицо, словно под слоем крепкого снега. Эндрю почти замечает это. — Я хочу использовать свой вопрос. Это же моя очередь? Нил прерывает тишину, которая ни капли на него не давила, оказывая, напротив, успокаивающий эффект, которого ему так не хватало. Эндрю поворачивает к нему свою голову и кивает, не тратя на копошение в воспоминаниях и секунды. Нил обдумывает пару минут свой вопрос, чтобы случайно не задеть ничего личного, но точно знает — Эндрю обозначит границы дозволенного сразу, как он раскроет рот. — То, слово, про которое ты говорил Стюарту. Почему оно тебе не нравится? — Нил спрашивает, избегая прямого произношения, потому как видел, что Эндрю дергался каждый раз, когда оно слетало с языка кого бы то ни было. Эндрю поджимает губы — ничего больше на его лице не меняется. Наверняка, эта история была такой давней, что его тело перестало реагировать: не каждый в обиходе готов отказаться от вежливых слов. «Пожалуйста» использовалось слишком часто в мире, откуда Миньярд не смог бы сбежать. — Потому что оно никогда не работает. Бесполезное, — спустя пару минут произносит Эндрю, продвигая колени ближе, будто бы это могло его защитить. Хотя на самом деле не от кого было защищаться; не только потому, что при желании Эндрю завалил бы Нила за считанные секунды, но и потому, что тот никогда бы этого не сделал. Джостен надеялся, что Эндрю хорошо это понимал. Наверное, потому и позволил быть рядом последние часы. И следующие позволит тоже, если Нил не сделает глупостей. Взгляд Эндрю, ухватившись за его оголенную кожу, которую теперь не скрывало ничего, скользит очень медленно и настойчиво. Нил почти чувствует давление его зрачков, пристально проводящих вдоль белесых шрамов в виде линий и точек, затем облегая его мышцы рук, совсем бегло, приближаясь к рваным следам на пальцах. — Это не все? Нил кивает. Разумеется, не все. Его тело — холст, который запятнали так давно, что краска давно выцвела, оставив лишь уродливые шрамы, где кисть давила слишком сильно, где льняная поверхность не выдерживала. — Хочешь посмотреть? Эндрю пожимает плечами. Он оглядывает крышу, где мерз последние полчаса, с сомнением, наверняка задумываясь, какого было бы Нилу оголяться здесь. И Нил мог бы согласиться — мороз не пробирался под футболку, но смог бы под открытую. С другой стороны, осознание, что Эндрю увидит его обнаженным, вызывает жар в груди и ушах — щеки продолжают бой с дующим ветром, оставаясь бледными. — Не здесь. Ты умрешь от холода. Нил кивает, но уверен, что не смог бы. — Оставим на потом. Это был твой вопрос? — Это была просьба, я покажу тебе свои шрамы в обмен, — решается Эндрю, и Нил чувствует, что что-то рушится внутри него. — Ты не обязан. — Я знаю, идиот. Я не сказал «нет» Нил сглатывает, шумно и обильно, так, что его горло ошпаривает колкостью на секунду. Он поворачивает голову навстречу потокам воздуха, раскидывавшим огненный ураган по лицу. И если бы он мог бы согреть им Эндрю — обязательно сделал бы. — Но ты также не сказал «да», — Тише обычного говорит Нил. Что-то в глазах Эндрю меняется — натиск черного спадает, словно мрак уходит из его глаз. Они щурятся, оглядывают его лицо, останавливаясь на глазах, словно пытаясь что-то в них счесть. Чего, очевидно, не выходит, потому что вскоре тот цокает и отводит взгляд. Они молчат. Ему становится так приятно от осознания того, что он сейчас не один. Эндрю добавляет этому эмоций — такой спокойный и открытый рядом с ним, разложенный на земле, словно и не пытается найти путей отхода, что было для Нила огромным шоком. Еще удивительней было, что и сам он бежать отсюда не хочет. Так и провел бы остаток дня, наблюдая за чистым и голым небом, где облака давно были разогнаны в более спокойные и тихие места, в которых дым не заменил кислород, а шум машин — природу. Солнце далеко позади них, даже не греет спину, скрытый за величиной небоскребов, а где-то самолетов. Таких больших по сравнению с ними. — Хорошо. Это «да» И Нилу тоже хорошо. — Все еще твоя очередь, — Нил прикрывает глаза, пока ветер бьет в них потоком, чтобы немного дать им расслабиться. Эндрю кивает. Нил задумывается, будет ли он использовать его сейчас, или у Джостена есть еще немного времени для разглядывания Эндрю — бесценные минуты, пока Миньярд не разбавляет их привычным «Пялишься» и не смотрит в ответ. Пока он расслаблен. — Твой дядя упомянул, что Нил — фальшивка. Нил закусывает губу. Конечно, так и было. Может, в начале этого года свободы, когда он только получил свои документы от ФБР и стал настоящим человеком, а не как раньше — подобием с фальшивыми бумагами на руках. Но время, проведенное с новой семьей, — в начале очень тревожное и полное недоверий, а после спокойное и счастливое, — дало понять, что Нил больше никогда не будет сном. Потому что он сбылся. Теперь Нил настоящий — самый настоящий человек. Не бегущий от прошлого. Вернее, так было до звонка. — Это имя, данное мне ФБР. — У них совсем нет фантазии. Нил пожимает плечами. Может, так и есть. Джостен был так счастлив, когда сбежал от своей семьи, что и не обратил внимания. Должно быть, Нил Джостен был первой броской статьей в газете, которая бросилась в глаза его «крестному». Или строчкой в номерной книге. Или вообще сидевшим преступником-психопатом. Нилу не было до этого дела. — Наверное, — Нил слегка улыбается. Он моргает пару раз, глядя, как уголки губ Эндрю также приподнимаются, но лишь на долю секунду, — Но теперь я Нил по закону. Даже если это его последний день, в который он трусливо сбежал. Даже если он проводит его с первым встречным, а не семьей. Даже если он привяжется к этому первому встречному. Ничто не будет зря. Эндрю кивает. — Спроси у меня что-нибудь. Нил обдумывает это. — Потом. — Ладно. Тогда вернёмся к твоему списку? Джостен медленно переворачивает страничку записной книги в голове. И так, следующий пункт…***
Эндрю 14:36 — Прыжки с парашютом. — Я боюсь высоты. — Пробежать марафон? Эндрю хмуро смотрит на него. Нил закусывает губу. — Полумарафон? — Нил. Джостен пожимает плечами. На секунду Эндрю задумывается, сколько миль сможет пробежать, прежде чем выдохнется. Пропажа спорта в его жизни знаменовала, что это будет меньше трети полумарафона. Как только Нил снова поднимает палец вверх и раскрывает свой глупый рот, Эндрю закрывает его ладонью. Теплая поверхность губ под его рукой горит на каждом миллиметре. Было ли это само по себе, или Эндрю накрутил себе невесть чего? — Триатлон также мимо, — словно читая его, говорит Эндрю. Кожа сминается под его руками — Нил поджимает губы, расстроенный. Он невнятно бурчит Эндрю что-то, пытаясь заставить Миньярда убрать ладонь. — Только когда ты перестанешь предлагать скучные вещи. Нил дергает бровью вверх. — Спорт — это скучно. Наконец, Нил отводит голову назад, и ладонь слетает с его рта. Он дает себе секунду привыкнуть к ветру на лице — свобода отдается холодным порывом на сухих губах. Прежнее давление исчезает. — Странно слышать это от лучшего в штате голкипера, — Нил слегка преувеличивает, думается Эндрю. Он стал бы лучшим, если бы повелся на Кевина и его предложения об учебе. — Ты слишком одержим Лакроссом, чтобы не быть игроком. Нил моментально меняет выражение лица. Эндрю понимает, что попал прямо в яблочко. Сейчас дротик четко вонзается в пятьдесят очков на мишени. — Я игрок. В университетской команде. Эндрю поднимает одну бровь вверх. В Балтиморе было достаточно университетов, где команды по Лакроссу были хороши. Университет Эндрю не входил в этот круг, основывая команду с баскетболом и бейсболом. Худшим спортом, в какой Эндрю приходилось играть в школе. — Университетские команды Балтимора, все до единой, участвуют в соревнованиях. Я видел все матчи, твое лицо — ни разу. — Все матчи? Я думал, ты ненавидишь Лакросс. Конечно, это так. Но его кузен иногда смотрел их, Кевин всегда звонил, чтобы обсудить игру (односторонне), а Эндрю слишком ленился переключать канал, когда Лакросс появлялся по телевизору. — Да. Нил немного мешкается. — Я играю неофициально, — говорит он, — с тех пор, как информация просочилась в СМИ, дело моего отца стало известным. Как и мое имя. Речь, должно быть, шла о настоящем имени. ФБР не позволило бы людям узнать его новое имя. В любом случае, Эндрю не видел этого репортажа. Скорее потому, что тогда еще не успел приехать в Балтимор. — Твое настоящее имя. Какое оно? Нил опускает взгляд вниз. — Я дам тебе правду в долг, а потом возьму вдвое больше. Идет? Эндрю кивает. Его пальцы сжимаются на кофте Нила на него плечах, словно слегка колясь изнутри. — Натаниэль Веснински. Эндрю выдыхает. О, он помнит. Натан Веснински был его любимой страшилкой спустя полгода после своего задержания. Загадочное исчезновение жены и сына — после несколько зацепок, что неосмотрительно вывалили на всеобщее обозрение. Найденные в особняке кости и залитый бетоном поверх трупов задний дворик. Смотреть на его дело было весело — смотреть на его сына, зная некоторые его страдания, не очень. В груди загорается еще больше интереса и желания увидеть его без футболки. Нил Джостен становится интереснее с каждой секундой. — О, это был ты, — без задней мысли шепчет под нос блондин. Нил не обращает внимания. — Я не мог позволить, чтобы меня узнали. Жизнь в университете превратилась бы в ад. Эндрю понимает. Как только все узнают, — не считая тех, кто не бы достаточно слеп, чтобы сразу разглядеть в фотографии истерзанного опухшего лица с повязками и швами своего однокурсника; к счастью, люди были слепы, — Нил Джостен пойдет на первую полосу. И даже программа защиты свидетелей не спасет его от журналистов и помойных крыс в лице интервьюеров. Для человека, который бегал всю свою жизнь, — как писало СМИ, — это было бы ударом в самое сердце. Унесло бы землю из под ног. Поставило в промежутке между двух тектонических плит. Миньярд кивает. Нил замирает, явно ожидая отвращения. Эндрю ни за что бы не почувствовал его. — Почему ты больше не играешь в Лакросс? Эндрю скрипит зубами. Из всех шансов, что Нил тратит вопрос на эту бесполезность. — Продолжай диктовать свой идиотский список, Нил, не морочь мне мозги. Нил выглядит расстроенным, но больше ничего не говорит — принимает «нет» за «нет» и не задает вопросов. Странное тянущее теплое чувство возникает в груди Эндрю. — Встретить закат. — Если доживем, — брякает Эндрю, примеряя время, определяя, что сейчас около двух часов дня. Нил ворчит. — Пижамная вечеринка. Эндрю стонет. — Сменить имидж. — Бессмысленно. Нил крутит шестеренки в своей голове. — Посмотреть фильмы. — Это твой список дел перед смертью или планы на вечер? Нил мычит. — У меня не было много времени в бегах на фильмы, — едко произносит он. Эндрю закатывает глаза. — Поиграем в Лакросс? — Скажи об этом еще раз, и я столкну тебя с крыши, — говорит Эндрю, сводя руки вместе на груди. Нил косится на него слегка игриво, поджимает брови и мычит. — Попробуй. И я утяну тебя за собой. Это долгий путь вниз, — улыбаясь, проговаривает Нил, и это больше походит на веселую ухмылку. Сердце в груди екает. — И умереть вдвоём в середине дня? У тебя будет целый вечер, если ты перестанешь вести себя как идиот, — Эндрю поворачивает голову, чтобы Нил не мог видеть его зардевшихся ушей. Одно все равно остаётся открыто. И судя по хмыку со стороны, Нил замечает. — Может быть, ты даже успеешь увидеть корт. — Ты согласен? Эндрю играет бровями. Может, да. Может, нет. Он не особо уверен, согласен ли. Амбивалентные эмоции к Нилу скачут по стороны в сторону в его голову снова и снова, пока она не начинает закипать. Пойти на корт для Лакросса не то, чего он хотел бы. — Ни за что. Хочет сказать, чтобы он отправлялся один. Наигрался бы в свой Лакросс, пока душонка не выйдет из изнеможенного тела, счастливого и с клюшкой в руках. Эндрю так и видит, как он зарывается лицом в упругую сетку и отбивает мяч о белые изгороди раз за разом. — Наркоман, — вслух говорит Эндрю. Но он не нарушает сделки, поэтому Нил останется с ним. — Ничего, кроме спорта, в твоей голове нет? Нил задумывается. — Фрукты? — О, конечно, — под нос твердит Эндрю, — Дальше. Нил выдыхает. — Мы могли бы сходить в приют как волонтеры, помочь с уходом. Кошкам, например. Кошки. Эндрю смотрит на свои ладони. С одной стороны — деревянная поверхность с искусственной травой, куча потных людей и визги, скучная игра. С другой — десятки пушистых животных, мяукающих, своенравных и мягких. Очевидно. — Да. — Да? Эндрю кивает. — Или мы могли бы остановиться на игре. — Кошки. Эндрю смотрит решительно и Нил кивает. Что ж, они направляются к кошкам.
Примечания:
Это было странно.
Я месяц не могла сесть, а потом написала все за три вечера и?? что за
Очень прошу об отзывах и, если найдете, ошибках в пб.
Спасибо всем, кто остался!!
