Колючий путь счастья.

Топот разносился под высокими потолками, темно-темно зеленые полотна плотно прижимались к древесине, ворсистый ковер съедал звук шагов.  Уставше-раздраженно вздохнув, Цзян Ваньинь со скрежетом на зубах с трудом раскинул руки в жесте объятий, ожидая, когда это случится.  Похолодевшие руки осторожно прикоснулись к фиолетовым одеждам, а горячее дыхание обожгло нежную кожу шеи. Пальцы сжались где-то на спине, мокрые глаза оставили потемневшие влажные следы на клановых одеждах Цзян.  Неуклюже попытавшись обнять в ответ, Ваньинь неумело потупился на месте, растерянно пытаясь понять что делать.  Аккуратно-боязливо-испуганно дёрнув рукой, стал едва ли ощутимо поглаживать мягкие смольные волосы, рассыпающиеся по плечам на темных зелёных одеждах клана Не.  Тело прижалось сильнее — осмелело, а лихорадочно-истеричный вздох раздался у шеи, заставив невольно вздрогнуть.  Тяжелый — но сейчас до нелепого надломленный, — голос раздался у него над ухом.  — Глава ордена Не… — голос Ваньиня абсурдно не вовремя сел, охрип, но от этого менее властным и подчиняющим не стал. Даже больше. — Хуайсан-сюн... что случилось?  Цзян Чэн обнимал диковинно, напуганно, недоверчиво, с опаской — но очень тепло, совсем неожиданно любимо-знакомо, словно источая тепло и подогревая замерзшие подкорки души.  Не Хуайсан поднял затравленный взгляд на лицо Цзян Чэна, шмыгнул носом и бледную кожу покрыли стыдливые пятна смущения.  — я… Саньду Шэншоу… я хотел.. хотел… — ему было трудно собраться с мыслями, голова бежала ходуном от легкого аромата масла из семечек лотоса втертого в кожу на шее, от ощущения вибрации голосовых связок, от палящего дыхания. — ..вам… тебе, тебе… Цзян Чэн, я хотел.. с-сказать..  Подходящие слова вертелись на языке, но никак не попадались средь взбудораженных переплетающихся мыслей, не хотели вскрываться на публике. В таком обществе.  Слишком.. слишком излюбленном, слишком опасно-едко-обожаемым, слишком изломанном языками пламенных слов, слишком полюбившемся обществе.  — Цзян Чэн, я хотел сказать.. — замолчав, Не Хуайсан облизнул припухшие от прикуса губы. — просто ты.. ты… я люблю тебя..  Дышать становилось трудно, в груди тревожным комком кустарника разрастается беспокойство с каждой секундой мертвой тишины. Биение сердца растворяется сквозь тяжелые руки, неуклюже прижимающие к себе хрупкое тело главы Не.  Все ещё не отпустил.  Можно ли это считать.. ответом?..  — Я… Цзян Чэн.. прости.. прости, я не хотел… — говорить было трудно, новые капли слез невольно наворачивались на глазах.  Ответом последовала тишина. Снова.  Стоит ли ждать ему отказа?  С опаской подняв взгляд, а после и голову, Хуайсан затравленно-безнадежно посмотрел на… растерянное лицо Цзян Ваньиня.  Тот был не то чтобы зол, не то чтобы растерян, испуган.. словно эта мысль, эти три слова заставили где-то в подкорке души зашелестеть почти погибшим цветкам, распуститься новым бутоном счастья, захрустеть высохшим листьям, давая место вырости новым.  Дыхание сошло на сухое нет, словно весь воздух одним касанием властных рук выбился из легких, а вместо желанного воздуха в легких проросли бархатистые и мягкие лепестки, тысячи и тысячи ядовитых цветов.  — Погоди… погоди.. погоди, повтори.. что ты сказал? — голос Ваньиня словно сел. Будто бы, его голос охрип, остался запертым в горле, висеть на разорвавшихся нитках голосовых связок.  Его глаза-серые-тучи — глаза словно отлитые из слезных дождей пролитых на промерзшую, окровавленную мертвую землю, похожие на охапки загнивших белоснежных цветов, — заблестели, то ли от надежды, то ли.. от слез.  Губы покрывшиеся сеткой трещин взволнованно дрогнули, когда Не Хуайсан с опаской открыл рот:  — Цзян Чэн.. я люблю тебя, — с трудом выдавил из себя Незнайка.  К горлу снова опасливо подступили всхлипы, а слезы, мешающим и колючим витражом встав перед глазами, мокрыми дорожками побежали по щекам.  Мгновенье ожидания.  Два.  Сердце зашлось истерично-лихорадочным, запуганным ритмом, когда глава Цзян, тяжело выдохнув, с силой прижал ближе к себе хрупкое тело. Пальцы с треском сжали на спине темно-зеленую ткань.  Голос Цзян Чэна надломился до жалостного шепота.  — Хуайсан.. — казалось, он не дышал, не моргал. — ты… ты.. ты кусок чертового идиота! Кусок придурка!! — громкий голос отозвался одиноким эхо в огромной комнате. Ответом была послушная тишина и редкие лихорадочные вдохи — Придурок! Дурак!.. придурок.. — слова отпечатывались от стен, срываясь на шепот.  Он.. он.. он плачет?  — я.. хуайсан… я тебя.. я тебя.. я тебя так ненавижу.. ненавижу тебя до глубины души… — слышать это было трудно. Больно. — я.. люблю.  Сердце замерло. Не Хуайсан замер, поднял ошарашенные глаза на Ваньиня, с трудом посмотрел вглубь голубо-серых глаз.  Правда ли все это.. или бред кажущийся в жаре и боли эмоций?  — люблю.. черт, я тебя так ненавижу и люблю.. кусок идиота… — срывается с губ дрожащее, хотелось сорвать эти слова и впечатать в свои, запечатлеть глубоким шрамом в голове.  Не Хуайсан шмыгнул, постаравшись успокоить безумную улыбку растянувшуюся по лицу, постарался придать лицу привычное выражение, но улыбка предательски треснула по уголкам.  Он глухо засмеялся в слои фиолетовой одежды, Незнайка осторожно-нежно-мягко коснулся губами белоснежной кожи на шее, совсем аккуратно ведя вверх, почувствовав как губы неудовлетворенно закололо.  Хотелось целовать ещё.  С затаившимся дыханием посмотрев на лицо Ваньиня из под ресниц, он принял бездействие за зеленый свет: завороженно поджав губы и предательски покраснев, он очаровательно встал на носочки — даже наклонившись, разница в росте ощущалась — нежно прикасаясь губами к чужим губам с трепетом, словно перед ним находился не живой человек, а хрупкий фарфор. Когда теплые руки скользнули со спины на талию, Хуайсан осознал полно: все хорошо.  Значит, можно продолжать.  Он улыбнулся в губы, тихонько усмехнувшись и отстранившись, чтобы посмотреть на излюбленное лицо.  Цзян Чэн выглядел не то чтобы злым, больше.. смущенным. Его белоснежную кожу покрыла россыпь смущения в виде покрасневших скул, а ресницы слегка прикрывали глаза, словно, в помещении было слишком светло.  Легко мазнув языком по своим зубам, глава ордена Не облизнул нижнюю губу, одним рывком впившись в чужие губы, схожие по вкусу с треснувшей черешней.  В сердце распустился цветок, расцвели ветви фиалок и сирени.  Чужие губы были мягкими, слегка грубыми, неприлично припухшими, сладкими-сладкими.  Это будет их колючий путь счастья. Закинув руки на шею Ваньиня, мужчина прижался, запрокидывая вверх голову.  Хищно прищурив глаза, Не Хуайсан улыбнулся в поцелуй: теперь, он не отпустит этого Цзяна просто так. — Люблю..  И похоже, Цзян Чэн то.. и не был против.