In The End

      "Эвакуировать отряд, попавший в тяжелую ситуацию, не составляет большого труда. Для этого хватило бы одного вертолета. Но по какой-то причине военные этого не сделали... И поскольку следы надежно замели, мы никогда не узнаем правду... Власти допустили гибель этих людей..." Майор Краузер усмехнулся. Он знал этот текст наизусть. Это его индульгенция. Как и горсть армейских жетонов, лежащая рядом. Жетоны его погибших солдат. Убитых правительством, без чести и без жалости. Джек не терпел предательства. Ему были отвратительны бездушные марионетки Саддлера - искаженные лица, пустые глаза, изувеченные паразитом тела. Весь этот безумный в своем уродстве культ. Он пошел на сделку исключительно ради себя - паразит Лас Плагас вылечил его руку, дал ему силу, о которой он мечтал. Свою часть договора он практически выполнил - доставил девчонку Саддлеру. Владыке Саддлеру. Краузер едва терпел присутствие лидера культа, надеясь, что тот не замечает глубоко запрятанного внутри омерзения. Форма паразита, излечившая руку, не давала возможности контролировать его разум. Ему оставалось лишь закончить формирование технологичной обороны острова, на котором располагалось главное святилище сектантов. Инфицированные Лас Плагас представляли собой серьезную угрозу в бою. Практически не чувствовали боли и страха, подчиняясь лишь воле своего повелителя. Вооруженные вилами, бензопилами, арбалетами - брали если не качеством, то количеством, но были практически лишены разума. В замке Салазара он видел пушки на крепостных стенах. Даже ебаные катапульты. Джеку казалось, что он попал в кровавый средневековый цирк уродов. И этот цирк Озмунд Саддлер планировал распространить на пол мира. А Джеку было все равно. У него был этот отрывок статьи убитой журналистки, так и не вышедший в печать. Мертвые лица его парней. В каждого он вложил душу. Тренировал. Заботился. Он знал их семьи. Ходил к ним на барбекю. У одного был на свадьбе шафером. Другой назвал сына в его честь. Но он продолжал, стиснув зубы, служить своей стране. Пока его не выкинули по ранению. С почетом, с очередной медалью. Тогда Джек пожалел, что не сдох на той, самой последней операции. Теперь он хотел жить - и жить как можно дольше. Теперь у него была сила. Так что со своей совестью, которая иной раз все-таки пыталась поднять голову, Джек договаривался быстро и просто. Слезы дочки президента его не волновали. Он просто выполнил свою работу. И эта милая девчонка со светлым взглядом заплатит за грехи отца, как многие до нее. И после. Краузер планировал скорее закончить с делами и уехать из этого дикого испанского захолустья.        - Майор, информация от культа. У него была малочисленная команда из людей, не обремененных лишней моралью, но по их лицам Джек видел - даже этим ублюдкам здесь было не по себе. Он набрал более менее талантливый сброд по всему миру - но они не были его людьми. Он не скорбел по их смертям - просто заменял новыми. Он и сам был расходным материалом раньше. Его парни навсегда остались в латиноамериканских джунглях. Кроме одного. Джек нахмурился, не желая вспоминать - того он тоже вычеркнул из списка живых. Все его люди - мертвы. - Правительство прислало спасательную команду за девчонкой. - Сколько человек? Спецназ? - Джек криво улыбнулся, снова вспомнив, как он сам командовал группой на таких операциях. - Один человек. Хотят сделать все по-тихому. Времена не меняются. Правительства не меняются. Их поганая разведка доложила, где девчонка. И не могла не знать, что происходит - не видеть странного поведения местных. Не знать, что здесь уже который месяц пропадают туристы. Джек видел, что с ними делают. И они все равно посылают одного человека - на смерть. Даже ради дочки президента они не могут сделать правильно - послать многочисленную тяжеловооруженную группу на зачистку. Пожалеть жизни своих же. Циничные трусливые мрази. Впрочем, Краузеру было все равно. - Он уже труп. Он не пройдет дальше деревни.               - Вы самый талантливый и перспективный из всех... никто, кроме вас... вы, с вашим опытом... "Талантливый и перспективный" страдальчески прикрыл глаза. Его выдернули из отпуска на третий день. Сейчас он стоял в Овальном кабинете Белого дома и сам Президент жал ему руку. Прежний Леон, юный выпускник полицейской академии, был бы горд. Нынешний чувствовал, как все эти "никто, кроме вас", "только вы", "вы самый", "ваш бесценный опыт" падают на его плечи невыносимым грузом. Кеннеди гадал, когда он наконец сломается под этим гнетом. Позже, на инструктаже, получив очередную порцию "родина вас не забудет", он услышал: - Могут быть небольшие проблемы. Мы думали выделить вам напарника, но вы эффективнее в одиночку. С напарниками у вас, гхм, не складывается, как показывает практика. Справитесь один. Дело деликатное. Леону хотелось заорать, что он очень устал справляться в одиночку. Что он видит, как им манипулируют эти годы. Что его сны полны отчаянья. Что он начал пить, стараясь на дне бутылки утопить ощущение безысходности и свое одиночество. Что ему бывает страшно на заданиях. Очень страшно. Что ему до физической боли нужен человек, с которым он мог бы разделить всю боль и ответственность. Тот, кто прикроет ему спину. Который видел бы, как он устал. Заметил бы, как сводит его плечи, как бросает в холодную испарину от внезапного резкого звука. Как он живет в бесконечном кошмаре, из которого нет выхода. Леону хотелось заорать, что у него был напарник. - Когда вылет? - тихо спросил Кеннеди, гадая, успеет ли он заглянуть в ближайший бар. Позже, уже в самолете, Леон думал, что после миссии снова будет вынужден идти к штатному мозгоправу. И подписав очередную стопку бумаг о неразглашении, начнет: - Когда я увидел то дерьмо, про которое я не могу рассказать, сделал другое дерьмо, о котором я вам тоже не расскажу... - Что вы тогда испытали, агент Кеннеди? - спрашивала его строгая дама, не поднимая глаза от блокнота с записями. Раз традиционно вежливый Леон не выдержал и, удивившись самому себе, ответил , что испытал оргазм. Дама не подняла головы, а парой дней позже он заметил, что Ханниган, у которой был доступ к его психопрофилю, странно на него поглядывает. Когда она коряво попыталась завести разговор про половые предпочтения, варианты нормы и прочее " никогда не догадаешься, что кого заводит" - Леон понял, что его искрометный юмор приняли за чистую монету. Просто потому, что всем насрать, что он чувствует на самом деле. Вместо следующего визита Леон пошел в бар и нажрался в три пизды. Он смутно помнил, что его вызванивал секретарь психолога. Свой ответ в памяти не отложился, но судя по результату он был убедителен как никогда. И Леона оставили получать оргазмы от работы без поддержки профильного специалиста на целых четыре месяца. Позже, смотря в окно автомобиля, вспоминал то, что привело его к этому бесконечному бегу по кругу. Эпохальные вехи и знаковые события в жизни "талантливого и перспективного". Он краем уха слушал то одного, то другого испанского копа, и думал, что они не первый год работают вместе. Тепло подшучивают друг над другом. Наверное, дружат семьями. Прикрывают друг друга, а вечером пропускают по стаканчику после тяжелого рабочего дня. И по-доброму позавидовал этим смешным провинциальным полицейским. Сам Леон испытывал такое чувство товарищества и единения только с майором Краузером. Сейчас Леон нечасто вспоминал то время. Он всегда старался избегать жалости к себе, а мысли о том времени оставляли лишь горечь потери. Леон оглядывался назад и думал, что Краузер был единственным светлым пятном в его новой жизни, после Раккун-сити. Все обиды на жесткие тренировки куда-то ушли. В свое время Леон сполна выхватывал от майора за любой промах. Тот раз за разом окунал его в говно перед строем или наедине, а Леон тогда был слишком слаб и потерян, чтобы делать нужные выводы по своим ошибкам или хотя бы огрызнуться в свою защиту. Он просто стоял под шквалом резких слов и тупо молчал. Со временем Леону удалось вынырнуть из своего вязкого болота - и он четко знал, что эта заслуга принадлежала не ему. Немногим позже, уже агент Кеннеди, а для майора - все тот же новичок, салага, встретил своего инструктора в Латинской Америке. Леон знал, что какими-то днями раньше Краузер потерял здесь весь свой отряд. Но взглянув на него, не увидел боли и страданий. Майор был также собран, сосредоточен на выполнении задачи. В глазах Леона он был монолитным, мощным характером, без сомнений и сожалений. Настоящий солдат. И Леон по-мальчишески наивно боготворил его еще с тренировок. Начиная миссию "Хавьер" Кеннеди почувствовал себя неуютно перед майором, со своими полномочиями, уровнями допуска и прочей ерундой. Краузер смотрел на Леона с иронией, чуть прищурив глаза. Наверное, тогда можно было включить начальника и отыграться за каждый кошмарный день его первых месяцев на базе, но Леону этого совсем не хотелось. И агент Кеннеди подошел к майору Краузеру, протянул руку и сказал, что рад работать под его руководством и вместе с ним. Это честь для меня, командир. Он видел, как тот кинул на него чуть удивленный взгляд - наверное думал, что Кеннеди карьерист и будет задирать перед ним нос, как многие агенты правительства перед спецназом. Леон запомнил крепкое рукопожатие и теплоту его ладони. Это была его лучшая миссия. За исключением того, что Джек Краузер был тяжело ранен. И глядя на то, что осталось от его руки, Леон понимал, что работа в поле для майора в прошлом. Он сотни раз прокручивал в голове тот бой, кадр за кадром, пытаясь понять, в чем ошибся. Он чувствовал огромную вину и сожаление. Майор теперь лишен главного в своей жизни. Он потерял свой отряд, а теперь и здоровье. А Леон больше никогда не будет выходить с ним на задания, не почувствует ту спокойную уверенность, глядя в широченную мускулистую спину перед ним. После эвакуации их расселили по разным этажам отеля, запретив любой контакт до сдачи независимых друг от друга отчетов. Позже запрет был снят. Оставались сутки до выезда и Леон вдруг почувствовал, что должен увидеть Краузера, поговорить с ним. Прихватив с собой целых три бутылки виски, он, поймав по дороге удивленные взгляды сопровождения, которое паслось на этаже, постучал в дверь номера. Краузер долго не открывал. Леон пялился в закрытую дверь с невесть откуда взявшимся ужасом. Но наконец замок щелкнул. Леон выдержал долгую минуту минуту молчания от своего командира и начал уже думать, что тот пошлет его на хер. Но Джек молча отступил, давая ему пройти в номер. В тот день Леон напился в первый раз жизни до соплей. Они сидели на полу за низким столом напротив друг друга. Леон смутно помнил, как рассказывал про Раккун-сити, про того выжившего, но инфицированного копа - про то, как был вынужден в итоге выстрелить тому в голову, как давил в себе рыдания, когда остался один в полицейском участке, вернее нет, не один - в компании своего страха и одиночества. Как он встретил красивую женщину, очень красивую, но она его просто использовала, и он снова остался один. Как Джек Краузер спас его от него самого, вытащил из дерьма. Еще просил прощения у майора, говорил, чтобы тот не терялся, никогда-никогда, что Леон пойдет по всем кабинетам, добьется для него... что он хочет работать только с ним и больше ни с кем. Что уважает и восхищается своим командиром и инструктором. Майор говорил мало, больше слушал, а глаза Леона нет-нет и соскакивали на раненую руку, перебинтованную руку. Но он чувствовал, что майору не нравится, он не хотел бы, что его жалели, а тем более его ученик, что обошел его, сделал карьеру. А эта карьера мне на хер не нужна, майор, верите? И Леон пьянющими глазами ловил суровый взгляд Джека и видел, что тот ему верит. Майор смотрел на него с сочувствием. Он понимал его. В конце пьянки проняло даже Краузера. Леон остатками сознания слушал скупые фразы о том, как вся его группа погибла в тех джунглях. И почему она погибла. Видел, как тяжело майору дается каждое слово. Леон не знал, что ему сказать, просто протянул руку через стол, ухватился за широкую крепкую ладонь, и слушал, пил вслед за Краузером, пока не начал чувствовать, что упадет на стол лицом. Видимо, это увидел и майор. В какой-то момент Леон ощутил, как Джек поднимает его лицо за подбородок к свету, всматривается ему в глаза. В памяти осталась грустная усмешка на изуродованных шрамом губах, ощущение тяжелой руки, взлохматившей волосы, тихий голос: - Давай-ка спать, Леон. Вроде бы майор тогда первый раз назвал его по имени. Ноги Леона не держали и Краузер аккуратно отволок его в кровать. Уже вырубаясь, Леон вроде бы цеплялся за майора. Возможно, называл его Джеком. И вполне вероятно требовал, чтобы тот "не кидал его, как все эти пидарасы". Краем сознания почувствовал снова эту успокаивающую ладонь в волосах. Еще ему казалось, что майор удивительно пристально смотрит на него и спрашивает что-то вроде: - Ты пойдешь за мной, Леон? Скорее всего он ответил "да" - иначе и быть не могло. Тысячу раз - да. И неважно, куда и зачем. Но поздним утром Джека Краузера уже не было. Его вывезли раньше, в военный госпиталь. Какой же ты тупой, Кеннеди. Тупой эгоист. Жалел себя, так расклеился перед Краузером - а ведь ему было в разы тяжелее, чем Леону. Потом долго и мучительно искал майора - думал, что тот снова работает инструктором, но ему сказали, что майор Джек Краузер с почестями, достойными героя, уволен с военной службы. Кеннеди пытался найти Джека на гражданке по всем известным адресам - сам не понимая своего упорства. Ведь если майор Краузер не выходит с ним на связь - значит, не хочет. Леон помнил, что оставил ему все контакты. Просто не хочет. В конце концов, кто ему Леон? Что же, Кеннеди не привыкать нести потери. Хотя кое-что на память от его командира, напарника и учителя ему все же осталось. Вернувшись в свой номер за вещами, Леон обнаружил под дверью армейский жетон майора Джека Краузера. Сейчас, спустя два года, Леон свыкся, что кроме этого жетона на память, у него ни хрена нет и не будет. Он - эффективный агент-одиночка, который целиком и полностью осознает степень ответственности перед всем миром. Глядя в окно на унылые деревенские пейзажи, Леон с иронией подумал, что уж в этот раз все будет иначе. Все будет хорошо. И сам над собой посмеялся.               - Биторес Мендез мертв, майор, - отвлек Краузера его заместитель. Третий за год. - Кто? Джек был раздражен. Он полдня сидел над картой, отмечая точки для установки видеокамер, контактных мин, ловушек, автоматических турелей. Саддлер решил превратить остров в крепость. - Деревенский староста. - Вот как, - Джек вернулся к изучению карты, - облобзал в религиозном экстазе пятки Саддлера и помер от счастья? - Нет. От Салазара передали, что его убил тот агент. От правительства. - О, как. Краузер наконец поставил последнюю отметку на карте. Интересно-интересно. Он раза три-четыре видел этого старосту и безошибочно понял, что тот очень опасен. Сохранный разум и возможность пользоваться собственной волей - при маниакальной преданности своему владыке. - Я думал, этот суицидник уже сдох. - Салазар начинает нервничать. Агент прошел деревню и выкрал девчонку из церкви. Видно, собирался уйти с ней на точку эвакуации, но подвела погода. Сейчас девчонка у Салазара, но этот парень доставляет серьезные хлопоты в замке. Очень упорный. - И хорошо тренирован, судя по всему. Раз еще не убит. Краузер заинтересовался. Он уважал силу и преклонялся перед ее обладателями. Даже этот маньяк Саддлер вызывал у него наряду с чувством тошноты восхищение. Двумя неделями раньше Краузер с членами своего отряда установили скрытые камеры по периметру деревни, у дома старосты - во всех ключевых точках. И замок коротышки не забыли, несмотря на все его протесты. Вот и пригодились. Джек с тоской осознал, что вполне вероятно, Саддлер настоятельно попросит его подключиться с решению проблемы с агентом. Отказать будет весьма затруднительно. Надо было подготовиться и изучить противника. Получасом позже Джек пожалел, что не закончил работу раньше и не свалил с своим отрядом. Он не хотел испытывать те чувства, которые переполняли его сейчас. Не хотел вспоминать. Два года после увольнения из армии он сжег за собой все мосты. Но прошлое его нагнало вместе с Леоном Кеннеди. А вспоминать его Джек не хотел. Краузер вгляделся в записи последних суток. Увеличил, хотя минуту назад не хотел близко видеть лицо Кеннеди. Леон изменился. Не сказать, что стал старше. Выражение лица. Джек помнил Леона другим. Более живым? Не таким загнанным? И дело было не в тяжелых боях. Джек помнил по его Хавьеру. Они бок о бок прошли через тот ад. И Кеннеди был другим. Когда Краузер, переводя дух после очередной бойни с тамошними биозомби смотрел на него, в голову приходило одно слово. Светлый. Светлый открытый взгляд, светлое миловидное лицо, светлая открытая улыбка. Леон выглядел выгоревшим изнутри - и это горение явно сжирало его не первый день. Осунувшееся лицо - спокойное, отчужденное. Мрачный холодный взгляд. Леон Кеннеди - такой же смазливый, как и раньше. Подтянутый, в лучшей физической форме, чем в Латинской Америке. Но глядя в глаза человеку на записи с камер Краузер уже не ощутил желания мягко подшутить над ним, как тогда, во время долгих забегов по джунглям. От того мальчика-стажера на тренировочной базе, от напарника по миссии не осталось ничего. С профессиональной точки зрения Кеннеди вырос. Очень вырос. Джек внимательно рассмотрел его бои с местными умалишенными. И не мог не похвалить Леона. И себя, конечно. Он четко видел в Кеннеди признаки своей дрессировки - он читал в его движениях свои приемы. Техничные отточенные движения. Эффективность. Идеальное владение оружием. Он положил уйму времени и сил, натаскивая Кеннеди, и мог смело гордиться собой. Краузер одобрительно хмыкнул, увидев, как казалось бы окруженный со всех сторон Леон плавно уходит от ударов. - Молодец! - не удержался. Леон, напоровшись на очередного бесноватого с бензопилой встретил вращающиеся лезвие своим клинком. Выдержал весь вес противника. Контратаковал. Еще раз. Убил. Да, Леон Кеннеди стал опасным противником.        Последний раз Джек видел Леона в отеле после возвращения с миссии. Еще в вертолете он понял, что его карьере в армии пришел конец. Не с такой травмой. Джек смотрел на Леона, который метался между ним и той инфицированной девчонкой, пытаясь остановить кровь то одному, то другому. Думал о том, что стал по сути инвалидом. Что ему предложат убогое местечко в пыльном офисе перебирать бумажки. А вечерами он будет, как десяток таких же, как он, подранков-ветеранов, ходить в милитари-бар и шепелявить после стакана-второго про старые-добрые боевые деньки. Джек пообещал себе, что такого не будет. Никогда. Не с ним. Краузер вспомнил, как Леон заявился к нему в номер после миссии. И не мог не признаться, что ждал его. Он автоматом, еще с прохождения стажировки, записал Кеннеди в свой список. Зачислил в голове в свой отряд. Было безумно жаль, что Кеннеди вело агентство. Пусть он был слишком легким по телосложению для спецназа, Джек забрал бы его к себе, не задумываясь. На миссии он часто ловил на себе взгляд Леона - по-детски восторженный, преданный. Он думал, что агент Кеннеди будет, как многие до него, трясти перед ним своим особым статусом - но Леон и тут не подвел. Джек смотрел, как он, немного смущаясь, протягивает ему руку, называет командиром, отдавая ему руководство и доверяя ему свою жизнь. Хотя в этом биодерьме он разбирался гораздо лучше Краузера. Открывая дверь номера перед Кеннеди, он снова встретил этот взгляд. Если Леон и жалел его из-за ранения, то очень хорошо скрывал, опасаясь задеть своего командира. Позже, слушая рассказы откровенного по пьянке Леона про инцидент в Раккун-сити, он снова осознал, сколько пришлось пройти этому вчерашнему мальчишке. И со всем этим дерьмом за душой он оставался светлым. Джек смотрел в пьяные голубые глаза напротив - полные скрываемой, но такой острой душевной боли. Рассматривал нежные черты лица еще не до конца повзрослевшего юноши. Видел, как Леон искренне, без всякого лицемерия переживает за него. Как тянется к нему. Вспомнил теплую ладонь на своей руке. Леон его понимал. Краузер слушал его и жалел. Жалел, что общих миссий больше не будет. Жалел, что система сожрет Леона, как сожрала его самого. Как сожрала его погибших парней. Оставит лишь выжженное поле. Без надежды, без будущего. Джек Краузер в свое время сделал осознанный выбор и сам пошел в армию, а Леон Скотт Кеннеди был жертвой обстоятельств. Не то время и не то место. И от этого у видавшего всякое дерьмо Джека сжималось сердце за Кеннеди. Под конец пьянки Джек совсем расклеился. Он слишком много выпил. Слишком долго смотрел на Леона. Слишком часто ловил на себе преданный чистый взгляд. Он уже все решил для себя. Уже старался оставить армию за спиной. В голове уже складывалось представление о следующем этапе жизни. И он не удержался. Он волок перепившего Леона в кровать, ощущая подбородком мягкие пушистые волосы, сжимал его за плечи и ловил себя на широком спектре эмоций и желаний. Даже слишком широком. А чего по пьяни в голову не придет? И под конец, чувствуя, как Кеннеди из последних сил вцепился в него, поддался искушению и спросил, готов ли Леон пойти за ним. Ответ он и так знал - конечно, да. Но в устах Леона это звучало так отчаянно, так честно, так преданно. Никто и никогда не смотрел на Джека так, как смотрел Леон. В ту ночь он не спал. Просто сидел в кресле и пялился на светловолосую макушку и миловидное лицо. А утром за ним пришли. И Краузер решил не ломать Кеннеди жизнь. Если ее и сломают в итоге - пусть это будет сделано руками ублюдков из правительства. Не Джека. Его будущее тогда было слишком неопределенным. Просто признай, Джек, что ты тогда был слишком занят своими страданиями и зассал. Ты помнишь, как он просил тебя не кидать его? У Кеннеди огромный потенциал - кто знает, может срастется с системой, скурвится, как все они, и будет жить в мире с самим собой. Спустя два года Джек смотрел на стопкадр записи с камеры. Лицо Кеннеди крупным планом. Он не знал, пустила ли система свои гнилые корни в душе Леона, отравив ее безвозвратно. Изменила - точно. В его лице больше не было света. Свет, так удивлявший Джека тогда, погас. Джек смотрел на мрачного, загнанного, усталого человека, идущего вперед только на силе воли и ответственности. Хотя кое-что от старого Леона все же осталось. Просматривая долгие минуты записей, Джек увидел, как Леон вышел из дома старосты, тяжело переводя дух - видимо, там тоже была схватка. Остановился, чуть склонив голову, пошел влево. Ну конечно. Ему надо было спасти собаку, попавшую в капкан. Джек вдруг ощутил в себе тонкое, едва ощутимое чувство - тепла к Леону. Щемящую нежность. Краузер нахмурился, вернувшись к анализу навыков и стиля боя Кеннеди. Кстати, что у него с плечом? Видимо, травма. Краузер просматривал записи стычек с местными - поминутно, на повторах. Запоминая все слабые места Леона Кеннеди. Не ныряй в воспоминания о прошлой жизни, Джек. Тебе скоро придется его убить.              Двумя часами позже майор Краузер краем уха слушал о бесчинствах, которые его бывший ученик устроил в замке Салазара, чувствуя злорадство, гордость и серьезную обеспокоенность. Кеннеди стал действительно опасным противником. Джек смотрел, как Леон в поисках девчонки прошел всю крепостную стену, устроив для тамошнего зверинца истинный ад. Добрался до пушки. Разнес тяжелые дубовые двери. Вторым выстрелом припечатал группу сектантов в рясах. Краузер подумал, что Леон сейчас пойдет дальше, но тот задержался и пизданул еще и по башням замка. И еще раз. И еще. Ракурс съемки не позволял Краузеру видеть его лицо, но Джек был готов поставить весь свой гонорар за президентскую дочку, что Леон сейчас кайфует - стреляя из средневековой уродины первый раз в жизни, разнося в куски хоромы пафосного карлика. Краузер не мог сдержать улыбку. Мальчишка. Какой же он все-таки мальчишка. Краузер не удержался, и снова нырнул в воспоминания.        В первые месяц-два на базе майор Джек Краузер намучился со стажером Кеннеди на год вперед. И не только он. В офицерской курилке периодически всплывала одна острая тема: Что не так с Кеннеди? Опытные инструктора, выпустившие не одну тысячу спецов, были в недоумении. Леон показывал удивительно неровные результаты. Джек привык, что есть середнячки, успевающие более менее по всем нормативам. Были талантливые в чем-то одном - в стрельбе, и пасующие в ножевом бою. Кеннеди был человеком-загадкой. Через неделю после его появления на базе майор впервые увидел, как самый спокойный из них всех, инструктор по стрельбе, орет на Кеннеди благим матом. Джек, в отряде которого тот был снайпером, даже после самых трудных операций не слышал от него такого надрыва в голосе. - Кеннеди, что с тобой не так? Почему, твою ж ты мать, у тебя позавчера десять из десяти идеальных в центр, вчера - вся обойма в молоко, а сегодня - ты вообще все мишени снес вместе с заложниками? Ты издеваешься? Ты не видишь? Инструктор схватил новичка за плечи и развернул лицо к мишеням. - Вот. Это плохой парень, видишь? А это гражданский. Вот. Тут нарисовано. Граж-дан-ский. Ты зачем ему пулю в лоб пустил? Ты же не слепой, раз в лоб попал, верно? Новичок безучастно смотрел на мишени, что бесило инструктора еще больше. Джек с самого первого дня заметил отрешенность Кеннеди - тот словно нырял куда-то глубоко в себя, закрываясь от людей наглухо. - Твою мать, что с ним делать, а? Как мне по нему отписываться? А это? Это женщина. Гражданская. Видишь? С пакетами из супермаркета. Ее ты зачем положил? Все, иди, Кеннеди. Инструктор сдался, охрипнув. Кеннеди безучастно развернулся и пошел со стрельбища. Его губы чуть шевельнулись и острый слух Джека распознал тихое, с мрачной иронией: Господь узрит своих. Майор хмыкнул. Ну да, старое доброе "на том свете разберутся". Но в этом откуда в этой хорошенькой голове столько цинизма? Словно прошел все горячие точки от Африки до Азии. Джек видел личное дело Кеннеди. Скупые строчки про "выжившего при инциденте в Раккун-сити" и "большой потенциал". Как выжил - не понятно. Полицейский в первый день работы - считай, ребенок. Он и сейчас выглядит также. Может, заперся в уютном обезьяннике для бомжей от инфицированных, отсиделся, а потом ускользнул. Бывает, что новичкам везет. На занятиях Джека была та же прискорбная картина. Один день Кеннеди показывал истинные чудеса, особенно для новичка, в рукопашном бое, быстро схватывал и идеально повторял каждый прием, а на второй день - полнейшая бездарность. Краузер испробовал на нем все методы манипуляции.       Некоторые не выносят унижений на людях. Майор выводил Леона перед строем и орал на весь лагерь трехэтажным матом, позволяя себе опускаться до практически неприемлемых для армии оскорблений. Ноль эмоций.       Вызывал к себе поговорить по душам. На его парней это действовало безотказно. Он был хорошим командиром и умел находить индивидуальный подход тет-а-тет. От Кеннеди он получил отменную дозу похуизма в лицо.       Физические перегрузки часто выбивают психическую дурь. То, что у Кеннеди с головой неладно, Джек и так видел. Он давал ему за мелкие провинности лишние круги по периметру базы. Кеннеди бегал - потел, задыхался, качался от усталости на последнем круге. Единственный выхлоп - Краузер отметил для себя, что новичок очень вынослив. На этом все.        Краузер потерял надежду вылепить из Кеннеди хоть что-то стоящее с таким разбросом результатов - от 1 до 10 в течение суток по всем дисциплинам. Что хуже - равнодушие. Кеннеди было категорично насрать на все. Одним днем майор Краузер привычно полировал взглядом ссутулившегося стажера, присевшего передохнуть после очередного забега по пересеченной, в котором он гордо финишировал последним в своей группе. А ведь Джек еще вчера видел, как легконогий стройный Кеннеди прилетел первым. Первым, блядь. На той же дистанции. Краузер краем глаза наблюдал, как к глубоко задумавшемуся новичку подошел старший группы, позвал его. Кеннеди, традиционно нырнувший глубоко в себя, не среагировал. Тот положил руку ему на плечо. Твою мать. Кеннеди словно прошило током. Он подскочил - Джек толком не успел разглядеть движение - и со всей дури дал бедолаге в лицо. Быстрым, отточенным движением сбил с ног. Оказался сверху и вцепился в горло. Тот хрипел, трепыхался под ним, но несмотря на значительный перевес в мышечной массе, не мог стряхнуть. Джек увидел белое лицо Леона, расширенные глаза, полные ужаса и ненависти. Первый раз за все время - эмоции. И какие. К дерущимся подбежали люди, Кеннеди пытались оттащить, он, не отрывая руки от горла противника, заехал локтем в лицо офицеру базы. Удар был такой силы, что тот отлетел и сел на задницу. В итоге общими усилиями новичка удалось оттащить от жертвы. Следующие сутки Кеннеди сидел в штрафном изоляторе. Майору Краузеру все надоело. Он написал кураторам Кеннеди в агентство докладную, в которой требовал отстранить Леона Кеннеди от занятий с целью проведения дополнительной психолого-психиатрической экспертизы. Перечислил все проблемы. Указал на то, что выдавать оружие с боевыми патронами Кеннеди - опасно для личного состава. Ответ пришел на удивление быстро - Джек привык, что бюрократы рассматривают его доклады днями. В письме на имя майора Краузера очередная шишка из агентства любезно сообщала, что Л.С. Кеннеди крайне важен для некой секретной программы, о которой майору знать не нужно. Что у Л.С. Кеннеди - огромный потенциал. И только майор Краузер, с его боевым и преподавательским опытом, сможет помочь стажеру достичь вершин. Поэтому майору Краузеру предписывается взять Кеннеди под личную опеку, раз он так переживает за него. А также завалить ебало и не лезть не в свое дело. Джек обреченно вздохнул. И на что он надеялся? Чего он ждал от офисных крыс из агентства? Леон просидел в штрафном изоляторе трое суток. Краузер лично пришел его выпустить. Не надеясь на реакцию, попросил. Даже не приказал. У него уже не было сил. Просто попросил: - Стажер Кеннеди. Пожалуйста. Постарайтесь держать себя в руках. И внезапно поймал в спину тихое: - Постараюсь, майор Краузер. Шок. После этого случая был еще один конфликт. В выходной день. Коллеги Джека свалили на блядки по окрестным кабакам, а Джек, уже набегавшийся в свое время по шлюхам всех полов и расцветок, взял дежурство. Конечно, именно в его дежурство случилась драка. И конечно, Кеннеди. Джек успокоился лишь тогда, когда увидел, что серьезных травм нет ни у одного. Причину оба участника сообщить не соизволили. Один мычал что-то невнятное. Кеннеди традиционно молчал. Но проницательный Джек ухватил пылкие, несмотря на разбитый нос и фингал под глазом, взгляды проигравшего на Кеннеди. И понял, что плоскость конфликта явно лежит в сфере личных отношений - один симпатизирует, а второй - а второй просто Кеннеди. Краузер не разу не удивился. Новичок действительно был весьма хорош собой. Джек сам ловил себя на взглядах на Леона. Просто потому, что в мире полно дерьма. И хочется посмотреть на что-то красивое. Или на кого-то. Вечером Джек прошелся по базе, зашел в расположение состава, пробежался глазами по койкам. Все на месте. Почти все. До отбоя еще был час, но парни, уставшие за тяжелую неделю, уже валялись по местам. Кеннеди, который недавно навернул очередные лишние круги по базе, видимо, чувствовал себя свежо и бодро. И болтался где-то по территории. Краузер прошелся по соседним помещениям. Зашел в душевые. Увидел открытый шкафчик с фамилией Кеннеди и услышал шум душа. Джек уже собрался уходить, но его кольнуло опасение. После того, как он увидел глаза Кеннеди в той, первой драке, он волновался. И довольно серьезно. Джек видел такие глаза и раньше - серьезное психотравматическое расстройство. И снова и снова задавал себе вопрос, почему пиджаки из агентства засунули Кеннеди сюда. А не положили на длительную реабилитацию. Если он им так нужен. Мудаки. Джек уже тогда знал, что система безжалостна. А он - нет. Он ловил себя на сочувствии к Кеннеди. Видел, как стажеры потихоньку сближаются, общаются между собой. Леон Кеннеди был всегда один. Он выстроил между собой и другими людьми непробиваемую стену. И окружающие это интуитивно чувствовали. Никто не старался с ним сблизиться, подойти, просто перекинуться парой слов. Тот отчаянный герой-любовник разве что был исключением. Дело молодое, гормоны. Кстати, надо будет его подальше перекинуть от Кеннеди, в соседний корпус. Пусть остынет от чувств. Джек еще раз прокатал в голове тот бешеный взгляд. Как бы он себе вены не вскрыл. Краузер тихо шагнул к душевой. Леон стоял к нему спиной, уперевшись руками о кафельную стену. Судя по количеству пара и влажности в помещении - довольно давно. Джек пробежал по опущенной вниз мокрой голове, тонкой шее с выступившим позвонком. Плечам - с очевидным нервным спазмом-зажимом. Сведенным торчащим лопаткам, еще по-юношески острым. И увидел шрамы. Относительно свежие. Какие-то - явно скорректированные хирургами. Какие-то - зажившие сами по себе. Джек и сам был в шрамах. Видел шрамы товарищей. Да и на изуродованные трупы насмотрелся сполна. Но на Леона Кеннеди почему-то смотреть было особенно больно. Невыносимо. Джек показалось, что это юное стройное тело хотели порвать на куски. Это не пулевые или ножевые ранения. Какая-то нечеловеческая, звериная жестокость. Джек тихо вышел. Позже, после отбоя, вышел пройтись еще раз. Подумать. Майор думал о том, что ошибся в Леоне. Судя по всему, в тихом месте в Раккун-сити он не отсиживался. И то, что он оттуда выбрался, - не случайное везение новичка. Думал о том, что Леон Кеннеди - красивый мальчик. В другой ситуации Джек с удовольствием пригласил бы его на рюмашку-другую потрогать за коленку. А то и больше. Ему бы сейчас ходить в клубы танцевать, смотреть кино на заднем ряду кинотеатра. Учиться в каком-нибудь университете. Работать. Нарожать красивых детишек. Но Кеннеди не повезло. Он встрял в это дерьмо в Раккун-сити. Выжил. И теперь система его не отпустит. Думал, что полностью выправить Леона Кеннеди уже не получится никогда и никому. После таких шрамов - нет. Невозможно. И это просто физические повреждения. То, что у него внутри - Леон не показывает никому. Майор Краузер думал, как ему найти хоть какой-то подход к Леону Кеннеди. Джек дошел до периметра базы, практически до ограждения. И в полутьме увидел, что на бетонном блоке, отсекающем территорию базы от технического прохода к забору, сидит Леон. Забравшись с ногами на бетон, обхватив руками колени. Странно, но Джек сразу же узнал его даже в полутьме. Тот его тоже углядел. Понял, что нарушил распорядок. Другой бы как минимум вздохнул огорченно, показал виноватое лицо. Но Кеннеди - это Кеннеди. Светлые волосы блеснули в полутьме платиной. Джек встретил его взгляд, прохладный, спокойно-обреченный. Да, майор Краузер, я знаю, что нарушил правила. И вы уже догадались, что я не первый раз тут сижу. Поэтому дайте мне завтра еще десяток кругов вокруг базы. Я пробегу их, а следующей ночью найду другое место для ночных посиделок. Кеннеди шевельнулся, собираясь встать. Майор махнул ему рукой: - Сиди. Прислонился рядом. Они помолчали. - Часто тут сидишь? - тихо спросил Джек. Кивок. - Нравится? Кеннеди помолчал, словно удивляясь, что майор Краузер спросил, что ему нравится. - Да. Тут тихо. - Согласен. Они еще помолчали, слушая звуки ночной пустыни вокруг. Джек искоса разглядывал тонкий профиль новичка. Леон спокойно смотрел вперед, словно немного расслабившись от того, что майор не наехал на него с первой секунды. И любуясь мягкими чертами лица напротив, сочувствуя Леону, Краузер просто спросил: - В Раккун-сити пришлось хреново? И увидел, как тонкие брови страдальчески сошлись к переносице. Кеннеди молчал. Джек уже успел проклясть свою внезапную непосредственность, как услышал очень тихое: - Ага. Хреново. Еще секунда молчания. - Нам с моей Матильдой пришлось нелегко. Неожиданная откровенность. Джек за секунду выстроил в голове трагическую историю красивого мальчика Леона, который попал в Раккун-сити со своей, наверняка такой же красивой, под стать ему, девушкой по имени Матильда. Наверняка, он защищал ее от обезумевших зомби до последнего. Но не смог спасти. - Мне очень жаль, Кеннеди. Увидел искоса брошенный на него взгляд. - Есть ситуации, когда ничего нельзя сделать. Как ни старайся. Мы все теряем близких. Кеннеди повернул к нему голову. Работает! - обрадовался Джек. Продолжил: - Остается только смириться и жить дальше, уже без них. Краузеру показалось, что Леон его внимательно слушает, чуть склонив голову. - Держись, Кеннеди. Я уверен, что ты сделал все, что мог для своей девушки, для Матильды. Краузер собирался пожелать неведомой Матильде вечного покоя, но осекся. Кеннеди уставился на него с широко распахнутыми глазами. Джеку почудилось, что он услышал всхлип. Потом Леон резко отвернул голову и майор увидел, как его плечи перетряхнуло едва видной дрожью. Краузер замялся, прикидывая, нужно ли было лезть Кеннеди в душу, воспользовавшись внезапной откровенностью. Но Леон уже поворачивался к нему обратно, и Джек завис, увидев, что тот сдерживает смех. Кеннеди - и смех. Немыслимо. - Майор Краузер. Матильда - это мой пистолет. Джек уставился на Леона, логично чувствуя себя полным идиотом. А тот вдруг задавил в себе смех, глянул ему в глаза отчаянным потерянным взглядом и опустил глаза. Словно испугался сам себя за желание просто посмеяться. Испугался Джека - что тот рядом, и видел это. Но майор Краузер смеяться не боялся. А особенно над собой. Джек искренне заржал в голос и секунду спустя услышал, как рядом тихо, слабо, на пределе слышимости, посмеивается Леон Кеннеди.              Сейчас Джек смотрел на своего ученика и не верил, что тот хоть раз в жизни хотя бы улыбался. Джек видел, как он устает. Как замирает, давая себе мучительно короткие секунды для отдыха. Как резко вздымается его грудь в попытке восстановить дыхание после очередного боя. Как сбивается на мгновение его легкий техничный шаг, и Леон притормаживает, явно не в силах идти дальше. Склоняется, упираясь ладонями в колени, почти падая на землю. Но через мгновение идет дальше. Как он дал себе пятнадцать минут отдыха - всего лишь пятнадцать минут. Тяжело привалился к стене, практически сполз на землю. Посидел немного, подтянув ноги к груди, устало свесив голову, а Джек не мог не полюбоваться снова на растрепанные светлые волосы, на изящный изгиб шеи. Леон Кеннеди выглядел как загнанная лошадь. На пределе сил. Одержимый своей целью, как марионетка Саддлера - его приказом. Не жалей его, Джек. Загнанных лошадей пристреливают.