Альфа и Омега

Арто был художником. Нет, за его картины не сражались на аукционах, и они не выставлялись в элитных галереях мировых культурных центров; о нём не читали лекции в университетах, да и вообще мало кто знал о его увлечении живописью, как, собственно, и о нём самом. Но Арто был художником. И даже если бы он не закончил когда-то художественную школу, это ничего бы не изменило. Хотя он сам, конечно, был очень скромен, и когда кто-то называл его художником, он всегда поправлял: «художником-любителем». Как будто кто-то мог провести чёткую границу в искусстве между дилетантом и мастером. Эта граница имела значение лишь тогда, когда люди пытались подражать природе, открывали для себя законы перспективы и пропорций; но это давно ушло. В эпоху цифровых фотоаппаратов и видеокамер больше никому не интересно слепое подражание природе. И Арто не подражал. Он давно набил руку на бюстах, натюрмортах и натурщиках — до ряби в глазах; теперь он искал чего-то нового, нового взгляда на мир или даже попросту нового мира. А старый, всем известный мир его мало интересовал, но в нём приходилось жить и зарабатывать деньги. Так Арто стал продолжателем дела отца, унаследовав от того канцелярскую лавку, из которой сделал что-то вроде личного арт-пространства, где он жил, творил, выставлял свои картины и продавал товары для творчества. Сама лавка, или уже теперь, как её назвал Арто, «створечник» (как «скворечник», но от слова «творить»), была скромным двухэтажным зданием на окраине города. Внешне оно было уже облупившееся, и Арто не знал, стоит ли обновлять вид здания, или «налёт старины» придаёт ему своеобраного лоска? или же его — Арто — консерватизм связан лишь с желанием сэкономить? или с желанием не расставаться с воспоминаниями, живущими в этом доме, которые Арто боялся выселить? Как бы там ни было, ему нравилось думать о своём доме, о своём магазине, о своей галерее — столько смыслов в одном здании. Для Арто оно было уже как человек, потому всегда было больно что-то в нём менять. Лишь вывеску Арто сменил без сожаления, ибо раньше дом носил имя — а точнее фамилию — своих владельцев. Перейдя в собственность Арто и обновившись, очеловечившись, дом так и стал называться — «Створечник», о чём гласила новая, пусть и невзрачная, вывеска над входом. Мать Арто назвала это ребячеством, добавив, что отец, будь он жив, этого бы не одобрил. «Но будь он жив, это место и не стало бы моим, ” — отвечал на это Арто. «Оно и так всегда было твоим. Нашим, » — отвечала мать. И Арто становилось немного стыдно за то, что он присвоил, оккупировал дом, превратив семейное дело в своё личное. Но мать не вмешивалась. Она считала, что сыну и так выпала нелёгкая доля — принять дело отца, когда сын был к этому не готов, да и вообще непонятно, чего хотел от жизни. Казалось, он только оперился, начал вставать на ноги — и вдруг такой удар: смерть отца и бесконечные хлопоты — с похоронами, удручающим психологическим состоянием матери, наследованием дел, переориентацией в новом жизненном пространстве, которое ещё недавно было непаханным полем, а теперь навязывало нежданный урожай. Арто пришлось бросить учёбу в институте. Нельзя сказать, что он об этом жалел. Это вообще случилось очень естественно, как что-то само собой разумеющееся на фоне тех тектонических сдвигов, что произошли в жизни Арто. В семье никогда особо не обговаривалось то, что ему придётся однажды унаследовать магазин; отец и мать считали это очевидным и неизбежным, а Арто и не бунтовал, хотя чувствовал, что это ему уготовано. Однако его родители не были авторитарными, ничего не навязывали сыну, просто он понимал их планы и старался адаптироваться. Он довольно быстро придумал, как ужить свою мечту стать художником с необходимостью управлять магазином, оставив квартиру матери и переселившись в «Створечник», где он ютился в импровизированной студии на втором этаже, а магазину оставил лишь первый этаж. Это не могло не отразиться на прибыли, но Арто и не требовалось много — лишь мать недовольно ворчала и сопровождала его переезд многозначительными вздохами и упрёками, пробрасываемыми как бы пропагандой, про себя. Так или иначе у Арто началась новая жизнь, к которой нужно было быстро адаптироваться, и он с этим успешно справился. Новый формат магазина привлекал новых клиентов, которые заходили не только за покупками, но и просто поглазеть на картины Арто, развешенные на стенах. Иногда и в свою мастерскую на втором этаже он приглашал желающих на мастер-классы по рисованию, что имело успех среди детей и домохозяек. И, конечно, он завёл для своего «Створечника» группу в социальной сети, где всячески старался креативить, чтобы это было не серое безликое рекламное пространство, а активное сообщество единомышленников и просто любителей прекрасного. А однажды Арто ради эксперимента приклеил к своим картинам ценники. Это были очень скромные суммы; у Арто не имелось раздутого самомнения, и он не особо рассчитывал, что на его вещи будет большой спрос, но, как он рассудил, ценники должны привлекать больше внимания людей к картинам, потому что из фонового украшения интерьера они превращались в товар. И Арто было очень интересно наблюдать за людьми, разглядывающими его картины, поглядывая на ценник. Он следил за реакцией и пытался понять, считает ли человек цену справедливой. Впрочем, при скромности Арто было трудно решить, что он сильно переоценивает своё искусство. Потому первого покупателя не пришлось долго ждать. Это был мужчина лет шестидесяти, пожелавший украсить свою кухню причудливым изображением груды немытой посуды, исполненной в таких тёплых и уютных розовом с жёлтым тонах, что казалось, будто это не вода из крана переполняет кастрюли и тарелки, а кисель, и что не видавшая виды губка лежит на углу раковины, а золотой самородок. Когда за бесценок ушли ещё несколько картин, Арто очень обрадовался, но и забеспокоился, что так ему скоро будет нечего выставлять. Когда он убрал ценники, чтобы переосмыслить ситуацию, люди всё равно интересовались ценой некоторых его вещей. Тогда Арто поступил смело и нагло: он увеличил цены на картины в несколько раз. Эти суммы всё ещё нельзя было назвать очень крупными, но интерес обывателей, желающих повесить на стену в туалете причудливую безделушку, остыл. Зато в целом внимание к картинам заметно увеличилось: люди любят оценивать искусство и плеваться, если им кажется, что эта «мазня» не стоит столько, сколько указано. И если бы Арто указал действительно серьёзные суммы на ценниках, то обеспечил бы своим картинам ещё больше внимания; но это для него было бы уже преступлением, ибо и так ему было очень неловко отвечать на замечания в духе: «а почему картина так резко подорожала? Я ведь уже почти было решилась её купить…» Но и так пару раз в год находился какой-нибудь турист, который видел в очередной картине Арто симпатичный сувенир и покупал её, безмерно радуя хозяина «Створечника». Одним из таких чудаков-туристов Арто сперва показался очень неожиданный гость…