Альфа и Омега

Первым делом Арто ощупал на себе одежду — она была сухая. «Какой реальный сон!» — подумал он. В кабинете был выключен свет, а за окном постепенно наступал вечер, красным закатным туманом опускаясь на город. «Сколько же я проспал?» Арто встал и побрёл к лестнице, чтобы спуститься в магазин и проверить, как там дела у Авуса. Было подозрительно тихо, лишь откуда-то доносился нечёткий незнакомый голос. Арто прошёл мастерскую и стал тихо спускаться по лестнице. В магазине было безлюдно и был выключен почти весь свет, лишь над кассой горели лампы, где стояла мать Арто и заполняла какие-то бумаги. На стойке перед ней стоял планшет на подставке, где она смотрела новости. Из планшета и вырывались те голоса, которые слышал Арто, но не мог понять, кому они принадлежат. Мадам Зарау услышала шаги на лестнице и испуганно обернулась. — Где ты был?! — Грозно крикнула она, но почти сразу гримаса гнева на её лице сменилась будто бы давно напрашивавшейся грустью, и мокрые глаза заблестели, обещая обронить слезу. — Наверху… — Недоумённо отвечал Арто, непонимая причину такой эмоциональности матери. — Спал… Он подошёл к матери, и она обняла его, как после долгой разлуки. Затем в сердцах она стукнула его по плечу и, скинув объятия сына, возмутилась вновь: — Спал?! Наверху?! Тебя не было трое суток! Ты видишь, что в городе началось, как ты смел пропадать?! Я уже не знала, что думать. До вас с Луцием было не дозвониться! Я испугалась, что с вами что-то случилось. — Какие трое суток? — Арто ничего не понимал. Днём он почувствовал себя плохо и уснул на своём диване. Судя по едва наступающим сумеркам, спал он никак не больше четырёх часов. — Ты о чём, мама? — Мог бы хоть предупредить… — Причитала мадам Зарау, вновь сковав сына объятиями. Арто прислушался к голосу диктора новостей и посмотрел на планшет, из которого тот доносился. Арто сразу узнал кадры, которые там показывали. Он это уже видел, но не на экране телевизора или смартфона, а в том дурном видении перед тем, как ему стало плохо. Он снова видел толпу людей с плакатами возле «Сапфо», группу гвардейцев, которых они окружали, и Энцо Грюта, который что-то говорил, но в новостях не было слышно его слов. Однако Арто помнил почти каждое слово, сказанное тогда Грютом. — Что это ты смотришь? — Спросил Арто у матери. Та обернулась на планшет, всхлипнула и сказала, что это кадры позавчерашнего митинга, с которого всё началось. «Позавчерашний митинг… Что началось?» — подумал Арто и бросил взгляд на дату внизу экрана. Восемнадцатое мая. Когда они с Луцием разговаривали в его кабинете, и он отрубился, было пятнадцатое… «Не может быть!» — Почему я так долго спал?! — Теперь уже возмущался Арто, взяв мать за плечи и стараясь заглянуть ей в глаза. — И почему меня никто не разбудил?! — О чём ты? Я не знаю, где ты спал… — Да там же, где и всегда! В своём…кабинете, — Арто называл свой кабинет то кабинетом, то спальней, и не всегда мог сразу определиться с подходящим словом, потому что он там и спал, и заполнял многочисленные отчёты. — Да что ты такое говоришь? Ты не в себе? Тебя здесь не было три дня. Меня вызвал Авус, и мы без тебя занимались делами магазина, тем более, что ты и так стал меньше внимания уделять работе… Но сейчас уже всё равно, на улицах неспокойно… И я отпустила Авуса сегодня пораньше, чтобы закрыть магазин — всё равно никто уже не заходил. — Что за ерунда? — Недоумевал Арто, отстранив мать и схватившись за голову. Он стал ходить кругами перед планшетом, который продолжал вещать тревожные новости с местного телевидения. Из новостей следовало, что после злополучной выставки в «Сапфо» люди словно с цепей посрывались. Они кричали лозунги, которые давно для подобного случая берегли лидеры гвардейцев, самым громким голосом среди которых был, конечно, голос Грюта. Это он внушил людям мысли о том, что «выставка непотребств» — это лишь начало кампании по отуплению и разложению южан со стороны Коалиции Севера; что железный занавес больше не защищает страну от проникновения в неё «зловредных отходов» в виде иностранных шпионов, которые есть и среди «так называемой творческой элиты». Страна погружалась в шпиономанию, гвардейцы призывали объединиться против внешнего врага и забыть разногласия, потому что в этой борьбе может помочь только сплочённость вокруг лидера страны, отца нации, президента. Сам президент, видимо, тоже был рад представившемуся случаю укрепить свою власть, и риторика Грюта ему импонировала, поэтому он сразу выставил его чуть ли не главой службы госбезопасности, хотя наверняка эта роль была лишь формальной, он был только лицом этой службы, которая теперь должна была выгрызать из плоти страны выдуманных шпионов, как блох из собачьей шкуры. И Арто догадывался, что теперь стал одним из таких шпионов. А на улицах уже периодически начинали вспыхивать беспорядки, потому что гнев мобилизованного народа искал выход здесь и сейчас. Эти всполохи быстро гасили, но никаких серьёзных санкций за этим не следовало, и люди понимали, что им отныне дозволено куда больше, стоило лишь найти «шпиона» и «врага народа» — делай с ним что хочешь. Арто пугали рейды гвардейцев и всякого сброда, которые показывали в новостях. Казалось, в них нет никакой логики, потому что нападению подвергались и рестораны, и библиотеки, и магазины, и, конечно, музеи современного искусства. Но определённая система в этом всё же прослеживалась. Всё новое и необычное теперь вызывало если не отторжение, то как минимум серьёзное недоверие. Если распространялся слух, что в каком-то ресторане частенько светятся «ненатуралы» — заведение было обречено; если распространялся слух, что в какой-то библиотеке «слишком смелые в нравственном плане» книги, — библиотеку тоже ждала незавидная участь. Но в новостях это лишь преподносилось как «очередное разоблачение агентов Севера прямо в их логове» и «урок проклятым северянам, которым не рады на нашей земле». Буквально за пару дней люди начали сбиваться в обозлённые толпы, от которых отпочковывались отдельные группы совершенных отморозков, которые просто наслаждались хаосом и насилием, даже и не думая ни о каком нравственном облике своей страны. Вдруг до Арто стали доноситься крики и странный шум с улицы. Он оторвал взгляд от планшета и посмотрел на улицу через стеклянную витрину. Мадам Зарау приблизилась к нему и взяла за локоть, как и тогда в «Сапфо». Они переглянулись. Крики приближались, кто-то дико хохотал. Совсем рядом послышался глухой удар и следом — жалобный визг автомобильной сигнализации. — Нужно спустить решётки! — Сказала мадам Зарау и поспешила к выходу. Арто на секунду задумался, будто не сразу понял смысла сказанных матерью слов, а затем сказал: — Нет, стой! Они уже рядом. Но не успел Арто это договорить, как раздался оглушительный звон стекла. Мадам Зарау, ахнув, упала у входа, до которого едва успела добежать, а неподалёку от неё, растрескав плитку на полу, глухо упал обломок кирпича, перед этим разбивший стекло и угодивший прямо в висок мадам Зарау. Арто тут же бросился к матери, крича ей и надеясь, что она хотя бы пошевелится. Он упал возле неё на колени и пытался как-то неумело повернуть ей голову, которая была уже в крови, чтобы ей было удобно. Его руки тряслись, и он совершенно перестал замечать, что происходит вокруг. Действительность напомнила ему о себе жёстким ударом берца в плечо. Арто отлетел, едва не перекувыркнувшись через себя и распластавшись на полу под шкафом. Оторвав голову от пола, он услышал голоса: — Как ты ей! — Прямо в башку! — А слабо специально так попасть? — Да я так и целился! — Пизди больше! Ты в стекло-то попал только потому, что целился в кошку! Раздался гогот. — А это чё за гремлина ты пришиб? — Бля, ты так говоришь, как будто я сперва у него имя спросил! — Слышь, малой, не дрыгайся, если не попросят, — и тогда никто больше не пострадает. Усёк? — Это было обращено уже к Арто, который в этот момент с трудом поднимался с пола, держась за ушибленное плечо. Злобно окинув взглядом троих мужчин, вошедших в магазин через разбитую витрину, Арто проковылял к матери, которая всё так же лежала без движения. Лиц мужчин Арто не видел, они были скрыты под банданами и балаклавами, и все трое были в камуфляжных костюмах разной расцветки. У кого-то из них в руках была монтировка, у кого-то бейсбольная бита, а у кого-то просто кусок арматуры — но каждый был как-то вооружён. Также Арто успел заметить, что с улицы подходили ещё двое таких же мужчин. Но Арто не было до них никакого дела, ему было уже всё равно, зачем они пришли и что будут делать в его магазине; всё его внимание было сосредоточено на матери, бездыханно лежащей на полу. — Ты чё, блядь, глухой, что ли, щегол? Я те ухи-то прочищу! — Сказал ближайший к нему мужчина, слегка пнув его коленом, чтобы Арто обратил на него внимание. — Да пошли вы все! — Огрызнулся Арто и продолжил причитать: «Мама, мама!..» — Охуеть! Я, блядь, с ним по-хорошему, а он мне — отвалите! — Разозлился мужчина и на этот раз уже приложился как следует по рёбрам сидящего на корточках Арто. У Арто перехватило дыхание, и он упал, жадно глотая ртом воздух, как рыба, выброшенная на сушу. Мужчина, ударивший его, сделал шаг в сторону Арто и навис над ним, как стервятник. Остальные, уже четверо, рылись по магазину в поисках чего-то ценного, иногда поглядывая на избиение с явным удовольствием, которое, правда, нельзя было прочитать на их скрытых под масками лицах. — Слышь, говно, ты извиниться не желаешь? — Обратился к Арто нависший над ним «стервятник». — Я желаю…только…чтобы вы…сдохли! — С трудом выговорил Арто, всё пытаясь восстановить дыхание. «Стервятник» неодобрительно покачал головой и только уже хотел нанести очередной удар по беззащитному и без того настрадавшемуся Арто, как вдруг услышал треск стекла под чьими-то тяжёлыми шагами позади себя. Он обернулся и увидел перед собой Луция. — Ты ещё кто, на хуй, такой?! — Спросил он, готовясь нанести незнакомцу удар бейсбольной битой, которую сжимал в руках. — Исполнитель желаний, — спокойно ответил Луций и резко выбросил хук в лицо «стервятника» с такой силой, что тот отлетел на метр в сторону, а голова его вывернулась буквально на сто восемьдесят градусов, после чего впечаталась в пол, словно перезревший плод, упавший с ветки. Остальные четверо в камуфляжах тут же отвлеклись от своих поисков наживы и кинулись на Луция. Первым подлетел парень с куском арматуры в руке, которой он замахнулся на непрошенного гостя. Луций легко перехватил руку нападавшего, сделал резкий выпад и свободной рукой схватил того за затылок и насадил глазницу неприятеля на его же арматуру сантиметров на десять. Агонизирующее тело с куском арматуры в глазу безвольно упало и ещё несколько мгновений дёргалось на полу. Потом сразу двое набросились на Луция с разных сторон. Луций ловко увернулся от первого удара битой и, пока промахнувшийся оппонент восстанавливал равновесие, Луций схватил руку второго нападавшего, метившего в него монтировкой, и сломал её в локте, как тростинку, с жутким хрустом, от чего неприятель издал душераздирающий крик. Но долго страдать ему не пришлось, так как Луций выхватил монтировку из уже безвольной руки, свалил парня на колени и, когда тот, стоя на коленях, упёрся здоровой рукой в пол, а вторая безжизненной кистью ударилась об пол, Луций крепко всадил монтировку ему в затылок. В этот момент второй нападавший уже совершал попытку нанести новый удар, но Луций хладнокровно подставил под биту свою руку, в которую та ударилась как в стальную трубу, не причинив ни малейшего ущерба, от чего нападавший на мгновение растерялся, и Луций в это время нанёс сильный удар противнику в пах, который моментально сложил парня пополам, после чего Луций взял его за волосы и с такой силой впечатал в пол, что треснула не только напольная плитка, но и голова поверженного врага. В магазине оставался лишь один непрошенный гость, которому увиденного было более чем достаточно, чтобы передумать вступать в схватку и попытаться сбежать. Он кинулся к разбитому окну за спиной Луция, но тот быстро вытащил арматуру из глаза ближайшего трупа, наступив на того ногой, чтобы проще было это сделать, и запустил арматуру в почти достигшего выхода врага. Арматура на огромной скорости вошла в висок убегающему, и того аж снесло на пару метров от этого удара, ставшего для него смертельным. В магазине повисла тишина, нарушаемая лишь шумом города, доносившемся издалека. Арто, непонимающим взглядом следивший за происходящим, наконец пришёл в себя, но не о Луции были его первые мысли, а о матери, к которой он подполз и, взяв за руку, нежно гладил эту руку, уже понимая, что она не ответит взаимностью. Арто тихо заплакал, склонившись над матерью, а Луций, спокойно смахнув с щеки каплю чужой крови, хотел было начать прятать трупы, но, выглянув на улицу, понял, что в этом уже не было смысла: на противоположной стороне улицы, в молчаливом недоумении глядя на него, начали появляться обеспокоенные беспорядком прохожие.