Пыльная вишня

2002г Июнь Жаркое летнее утро, от которого так и сыпался крик птиц, запах свежести, и надежда начать жизнь с чистого листа. Грязно-белый автобус на котором оседала лишь пыль дорог хранившая воспоминания о долгом пути, остановился около синей постройки, казавшийся будкой для собак, но называемой остановкой. Юноша с бледной кожей и темно-русыми волосами, которые поблёскивая на солнце отдавали слегка рыжим оттенком был одет в джинсовые шорты и березовую футболку, на ногах красовались чёрные сланцы, а за спиной так и прилипая к уже вспотевшей от духоты в автобусе спине, прилегал рюкзак с различными брелками. Юнги осмотрелся вокруг, мнимо вспоминая в какой стороне дом его бабушки.

***

В детстве весь путь до бабушкиного дома казался огромным, после таких встреч с бабушкой на автобусной остановке, дорога до дома казалось бесконечной, хотя возможно, это потому что по пути в дом бабушка успевала дойти до ларька, где дожидаясь ее на крыльце Юнги выводил облака над головой. А после этого, с огромной сумкой наполненной различными продуктами, дабы внук не умер с голоду, они обходили порядка 5 домов, ибо всем своим подружкам необходимо показать какой богатырь у неё подрастает. Сейчас же он идёт один, с чувством леденящей пустоты, будто что-то изменилось, хотя все было на своих местах. Та же уличная тропа, вдоль которой цвели пыльные от машин вишни, те же бабушки сидевшие все в этих же панамах, что носили 8 лет назад, та же река что текла и в его время, те же дома, в которых если хорошенько присмотреться, даже не поменяли занавески, только вот многие заборы изменились, теперь эти деревянные доски не носят живопись нарисованную разноцветными мелками на них, многие сменили их на металлические, перекрасив в тёмные цвета. Идя по проселочной дороге, нельзя ни заглянуть в чужие дома и огороды, ведь так интересно какие истории скрывают люди за заборами. Проходя через каждый дом, с интересом осматривая и вспоминая знакомые с детства лица, Юн подмечающие заметил парня около голубой калитки находившийся напротив его дома. Незнакомый юноша примерно 16 лет, как и самому Юнги, сидел на траве так растерянно глядя в землю будто увидел как муравей унёс его сандали, при этом попутно щипая траву в дурацкой панаме на которой были изображены феи. — Чудак. — подумал он, понимая что он открыто пялился рассматривая каждую часть тела парня, который уже уловил на себе чужой взгляд, но ничего не говорил, а лишь смотрел в ответ. Наконец-то можно было внимательно разглядеть лицо парня, а точнее детский маленький носик кнопочкой, большие пухлые губы, и густые темноватые брови, которые было еле видны за спавшей на лоб блондинистой чёлки. Юнги как ошарашенный смотрел ещё пристальнее, будто тот правда вылез из мультика про фей, чтобы очаровать своей красотой самого принца. Вот только эта красота выглядела уставшей и печальной, смотря в глаза парню, складывалось такое чувство, что пару минут назад он плакал, такие выводы можно было сделать и по хлюпающему красному носу. Почему то его лицо казалось совершенно незнакомым, хотя всех ребят с которыми он дружил тут пару лет назад, он узнал. Становилось невыносимо, и от того что это за чудик такой сидит, и от того что они пялятся друг на друга, прожигая взглядом. Все же Юнги первый решил разорвать неловкий зрительный контакт, обернувшись на голос старушки. Бабушка… — Мандаринчик мой пожаловал! — громко крикнула та, нарушая уже дневную тишину. — Заходи скорее в дом. Юнги немного покраснел от того, что на глазах непонятного соседа его назвали Мандаринчиком, а ведь бабушка всегда называла ребят не по именам, а по кличкам собирая тем самым целую корзину фруктов и ягод вперемешку с овощами. Как только она не назвала его друзей, были Малинки, Дыни, помидоры, крыжовники, а он мандарин. Этому бабушка давала объяснение, что люди, как фрукты, овощи, ягоды, такие же разные по характеру, со своими придирками в уходе, и их души тоже разные по мягкости и вкусу. Поэтому Юнги- мандарин, ведь это символ обновления. По рассказам бабушки, существовала богиня Идунн, и ей принадлежало загадочное дерево с оранжевыми цитрусами, благодаря которым можно помолодеть. Отрываясь от мыслей парень пулей забежал в дом во дворе которого уже стояла его любимая бабушка. В доме как и 8 лет назад особо ничего не изменилось, на пороге все те же галоши, а чуть дальше красный ляписный ковёр, распластавшийся по деревянным доскам пола, хоть глаза вырви, а смотреть невыносимо. Справа была комната которая принадлежала Юнги, хоть домик был небольшой, но бабушка позаботилась о своём единственном внуке, выделив целые хоромы, хотя хоромами это сложно назвать. Маленькая комнатка с небольшой деревянной кроватью и белейшими простынями на ней, сбоку такой же ядовито-красный ковёр, только уже на стене, справа в углу темная тумбочка на которой лежали кассеты с какими-то непонятными комедиями. Ну и собственной говоря окно выходящая прямо к улице на дорогу. Минималистично (не считая ковра) и уютно. После того как вещи были разложены, кое-как запихнув их в ту маленькую тумбочку, он отправился на кухню, нужно было срочно подкрепиться. Пройдя по коридору в светлую кухню, уже впитавшую ассортимент различных ароматов разных блюд. Но внимание привлекали лишь мысли о прогулке по деревне. Юнги хотел прогуляться и осмотреть сполна деревню в которой был уж слишком давно, даже как то стыдно перед бабушкой, в последнии годы она сама приезжала в гости в город, где частенько закупалась разной ненужной, как казалось Юнги, фигней. Это старческое накопительство которое он отчасти оправдывал тем, что в те годы, когда цвела бабушка, хранили все, ибо магазины не радовали количеством ассортимента, а финансы не позволяли покупать много, но другая часть где-то в глубине души считала что это обычная старческая жадность и нежелание расставаться с хламом и воспоминаниями, которая рано или поздно настигнет и его. На кухне было тихо и светло, хоть окно было занавешено, белые занавески с вырезанными на них непонятными узорами, словно это был индийский ковёр, уверенно пропускали лучи солнца, и тогда становилось не понятно зачем они вообще нужны. Душа начала насчитывать количество выжженных загогулин и каракуль на них, пока на 23 числе не послышались шаги рядом с ним. — Застыл как вкопанный, и стоишь смотря в белое полотно, — женщина, подойдя впритык поправила край шторки, что тот так ярко пропускал жгучий луч прямо на подносы. — Рассада сгорит. — добавила она. Так вот зачем эти странные светлые занавески нужны тут — подумал тот, но в слух сказал лишь: — Я не знаю с чего начать этот день, — проговорив это тут же жалея о сказанном. — О! В таком случае у меня для тебя есть отличное занятие. — возгласила та, давая в руки поднос с какой-то травой, кажется, это помидоры. Беспрерывно шерудя пальцами по влажной земле в поддоне, перекладывая с утончённо аккуратностью ростки, так чтобы не задеть даже кончиком пальца листики, рядом стоял «надзиратель», а точнее «надзирательница» которая умеренно напивая какую-то советскую песню себе под нос готовила оладьи. Юн просидел на полу около часа, и с такого ракурса сказать точно было нельзя что именно готовит бабушка, но запах окутавший всю кухню, если не весь дом, сам дал ответ. Поставив оладьи на стол, застеленный белой скатертью в красный горошек, женщина позвала внука к столу. Присев рядом с бабушкой Мин тут же начал накладывать оладьи, такие горячие и жирные от подсолнечного масла, которое бабушка добавила не жалея, но даже так их не испортишь. Поставив банку с яблочным вареньем ближе к Юну, бабушка начала разговор. — Видел соседскую вишню покрытую пылью? — сказала та, мягко улыбаясь. — Я не рассматривал чужой огород. — сказав это соврав, хотя нет, он не врал, правда он рассматривал соседского парня, а не вишневые сады. — Как только ты зашёл в дом, соседка сказала что ты заинтересованно пялился на её вишневого внука — громко залившись смехом продолжала та. — А ещё она попросила тебя подружиться с ним, вы ведь сверстники. — Почему именно меня? Тут полно других ребят — возмущённый, и возможно слегка смущенный такой просьбой, Юнги дожёвывал оладушек. — Ты же знаешь, что ты отличаешься по характеру от них, они все бойкие, постоянно в стычки лезут, а соседка Галя знает что ты с самого детства спокойный. Вы точно поладите. — Притворяться другом это не правильно, — хотя в душе Мин очень даже и хотел познакомиться с тем меланхолично сидевшим юношей, но из-за какого то чувства усталости от городского социума, он явно не планировал новые знакомства. — Да и пусть сам подойдёт и познакомится, я не кусаюсь. — Он не может, поэтому именно ты может быть оказал бы на него влияние, тогда бы он расцвёл как прекрасное дерево вишни.

***

После долгих уговоров бабушки Юнги все же нехотя, но пришлось выйти знакомиться с соседом. Сосед, как сказала его бабушка должен быть где-то рядом с рекой. На улице стояла гробовая тишина, лишь где-то побоку дороги в кустах звучали сверчки, закат уже почти зашёл за густые деревья что поодаль было видно вдоль дороги ведущей к реке. Дойдя до последнего фонаря стоявшего рядом с мостиком, Юнги увидел юношу стоявшего в такой завораживающей томной ночи, вокруг которой расстилался целый ковёр колосьев, которые под лунным светом поблескивали своими зерновками, махая от легкого ветра ими. Его шелковистые волосы которые раньше были видны лишь свисающими каплями через панаму, теперь развивались в направлении ветра. Он ничего не делал, он… просто стоял? Хотя даже это какой-то настораживало, ну с какими мыслями люди приходят ночью на поля пялиться в темную бездну? Правильно, с самыми тревожными. Парень только через минуту заметил наглый взор. — Эй, почему ты постоянно пялишься на меня? — с возмущением пробубнив что то ещё, медленно приближался тот. — Только не молчи. — Почему ты тут в такой час? — шелестя обкусанными уже от комаров ногами, подходил все ближе Юнги, становясь в двух шагах. — Не страшно? — Страшнее уже не будет. — и если бы он только знал как ошибался сказав это, ведь каждый раз говоря себе «хуже уже не будет» становилось хуже. — Зачем ты за мной увязался? — Ты выглядел тревожно, — и Юнги не врал, ведь незнакомец и правда не внушал даже приблизительных чувств счастья, вся его мимика больше походила на меланхолию, нежели на что-то ещё. — И кстати, зовут меня Юнги. — Приятно познакомиться. — засопев тот, от сильного порыва ветра перед лицом. В ту же секунду обрывая последнии два шага дистанции, слегка прижимаясь своими распухшими, не то от холода, не то от частых слез губами, к чужой щеке. Хотелось попасть именно в эту цель, но дёрнувшийся от неожиданности Юнги задал траекторию прямо в свой уголок губ. — Чимин. Что? Такая удивительная бодрость поступившая к пару минут назад стоящему, чуть ли не полумертвому парню, что неожиданно вскочил и побежал в сторону моста, оставив Юнги стоять в полном смятении.