Пыльная вишня

Белые облака неспеша плыли в такт прохладного ветра который подхватывал запах пряных полевых цветов расыпавшийся по всему дворику, сидящий на скамейки Юнги медленно попивал травяную настойку, которую специально для него отварила бабушка попутно читая натации почему стресс это плохо. Мысли о Чимине колыхали не давая покоя, что-то в нем было странное и неземное, словно тот инопланетянин прибывший на землю рассказать о смысле жизни, но так и не понявший его сам. В попытках раслабиться и хоть как то не думать о том вечере пришлось прибегнуть к кучи разных способов начиная с пробежки и заканчивая медитацией, как итог- потраченное время впустую. С того вечера прошло уже 2 дня, а Юнги так больше и не выходил на поиски соседа. Чимин видимо тоже не особо горел желанием встречаться с ним. Какой-то парень в ночном поле переговаривался с ним а потом поцеловал и сбежал, нет, ну просто отлично, даже краткий пересказ этого звучал возмутительно, а ведь была бы на его месте девушка рассказавшая такое, это бы посчитали за домогательство, да и вообще надавали по шеи парню, но в его ситуации по шеи получит только он, ибо нечего стоять столбом пока тебя целует парень. Конечно сейчас где-то в Америке это охотно поддерживается, и продвигается в массы, что Юнги считал абсолютно правильным, но только не здесь, где такой поцелуйчик стоит на равне с серьезными психическими заболеваниями грозясь психушкой, и узнай о таком дворовые ребята, так вообще на щепки разнесут устроя саморасправу. Так может его бабушка знает про это, поэтому и назвала пыльным? Возможно это какая-то метафора на любовь к мужчинам, а Юнги просто не знает? А может всё-таки легче спросить у бабушки. Чтож, пора разобрать всю ситуацию и спросить что же это было. Сильные порывы вечернего ветра обдували реку, создавая стеклянные полосы на воде, в которую каждые пару секунду кидали камушки в надежде сделать «блинчик». У самого края берега под шуршащими деревьями в позе лотоса сидел Чимин, пристально следящий за движением реки. За спиной послышались шорохи непохожие на звуки леса. Шаги приближались, ломали лежащие на земле ветки, раздвигали прутья деревьев, и с каждой секундой становились ближе. Чуть стоило повернуть голову, как рядом промелькнула человеческая фигура, через пару кустов стало ясна кому она пренадлежит. Из кустов вынырнул Юнги почесывавший красные следы укусов рук и ног, кожа которых была немного содрана от чрезмерного чесания. — Как ты меня нашёл? — пододвинулся тот, смотря снизу вверх на садящегося рядом Юна. — Я знал что ты где-то тут. Ты любишь тишину. — Откуда ты знаешь? — глаза расширились от удивления и смотрели прямо на усаживающегося рядом абонента. — Очевидно. А ведь правда, Чимин любит тишину, но не пустую, от которой во рту становится сухо, а в ушах наступает паника от нехватки звука, будто весь мир провалился в чёрную дыру и ты остался один. Он любит природную тишину. Когда тонкими нотами из далека можно слышать бурные разговоры птиц, шелест травы от прохладного ветерка, звук ломающихся старых веток, и жужжание стрекоз — это настоящая тишина. Тишина, в которой тебе хочется пропасть или раствориться, тишина, в которой все идёт обыденным чередом, тишина которую непосильно заткнуть никому. — Неужели ты сделал такие выводы только потому, что я не любитель общаться с незнакомцами? — закатывая глаза усмехнулся тот. — Потому что ты скоро умрешь. — от сказанных мною же слов к горлу подступил невидимый ком, а тело напряглось от своей же прямолинейности. Какой здравомыслящий такое может сказать? — Значит знаешь. Зачем тогда пришёл? — голова опустилась на плечо, нижняя губа слегка выпятилась, создавая эффект и так пухлых губ. Во взгляде были видны ноты грусти и, возможно, печали. (?) — Почему я не должен был приходить? — А почему должен был? Каждое слово прорезалось сквозь кожу лезвием тупого ножа, от чего становилось ещё неприятнее, оно не впивалось, а раздирало плоть, которую подставили из-за тупого ответа про смерть. После этого вопроса стало понятно почему Чимин держался от всех подальше, чувство наигранность и фальши в глазах остальных читались ежедневно, от искренности не осталось и следа, все делали всё слишком сахарно-фальшиво, чтоб последнее время тот провёл без боли, но даже не подозревая усиливали её эффект. Не желая отвечать на вопрос, Юнги решил разбавить обстановку, и хоть какой-то отвлечься от не самой лучшей темы — Ты как пыльная вишня, хочется съесть, но нельзя. — встав с земли процедил Юнги, сквозь зажмуренные от солнца глаза. А ведь правда, Чимин такой яркий и сладкий, как вишня изнутри, но покрывший слой пыли его сознания не давал всем разглядеть эту багрово-вишнёвую душу, даже если эти «все» и он сам. — И почему же нельзя? Это же всего-то пыль, ее можно стереть, обтерев об футболку. — улыбаясь, всё также сидя на земле, усмехнулся тот. — Этим я и занимаюсь, — не успев понять что тот имеет ввиду, Чимина схватили за майку и потянули к коленям обтирая его лицо белой тканью одежды. Послышался смех, похожий больше на истерический крик, Чимин отмахивался руками при этом, уворачиваясь лицом от напавшего фанатика «обтирающих лицо майками юнош». Чертыхнувшись, Чимин вскакивает, и бежит прямо по траве вдоль реки. Лавируя между воображаемых препятствий Юнги догоняет, на удивление, такого живого Чимина, на что тот падает на колени и начинает кричать. — Пощадитеее! — сложив ладони друг к другу, вопит тот. — Пощадитеее! Наверное уже с сотой попытки опять задрать майку своему другу, Юнги делает ещё одну, на что легкая ткань отвечает согласием, и задирается чуть ли не полностью оголяя хозяина. В самом центре живота находился огромный шрам, который опять переводил задор в тему смерти. Чимин встал с колен, смотря на друга уже не выражая смеха, который так резко появлялся и так досадно пропадал. Вспомнив о чем они вообще говорили пару минут назад, Чимин решил продолжить. — И давно ты знаешь? — наконец переварив фразу друга, до него дошло озарение. — С первого дня нашего знакомства, — улыбка на лице Юнги резко пропала, и лицо приобрело спокойный и умеренный вид. — Я знаю что ты можешь подумать что я общаюсь с тобой из-за жалости, но скажу сразу, это не так. — в этой фразе была и часть лжи, ведь изначально их общение и интерес Юнги держался только на просьбе бабушки и его собственной жалости, но кто мог подумать что это обычная просьба станет его отрадой, и лучом света на это лето. — Ты тогда правильно сказал, — сжав пальцы в кулаки, пристально смотря пустыми, не считая слез, глазами, Чимин добавил, — я вишня в пыли потому, что скоро сгнию никому ненужный как и она на дороге. Не дав среагировать резко подскочившему Юнги Чимин бросился бежать за поворот, к выходу из леса. Ноги жутко тряслись от выплеска адреналина, зачем сбежал? Почему не поговорил? Возможно потому, что так было легче, иногда было тяжело думать что ты обуза, а сейчас он ей и был, и так не хотелось слышать от Юнги слащавых слов в свой адрес, которых он и в городе натерпелся, приезжая сюда с надеждой что от него все отстанут со своими: все будет хорошо, ты справишься, надейся на чудо. Он уже устал ждать этого чуда, он ждал его слишком долго, поняв что чуда не будет, мир заиграл серыми красками. Как же учеба, карьера, его семья, друзья? Неужели он канет в тьму? Невыносимое чувство что все его близкие смирились с его смертью, и теперь просто ждали, зная что с каждым днём шансы покинуть этот мир для него росли. Чувство что они уже не могут смотреть на его измученный вид, как и он сам. Все хотели просто видит сквозь слёзы последние месяцы его жизни в счастье, а он просто хотел чтоб они не плакали. Чем дальше отстранишься от всех, тем менее больно будет им после его ухода. Все спокойствие было затишьем перед бурей, бурей вернувшихся мыслей о жизни и смерти. Вроде ничего страшного в этой «пыльной вишне» не было, но кажется именно эта фраза и шрам дали напомнить о происходящем вокруг спектакле.