Captive

      Майлз Куоритч был настоящим дураком, раз считал, что РДА в вопросах, связанных с местным населением, полагалось исключительно на него одного. Я усмехнулась, вспоминая его благородную браваду о старых проверенных человеческих методах, обещавших обязательно сработать на том мелком мальчишке, которого он звал сыном. Майлз отказался использовать биоматериал, взятый у Паука, или каким насекомым называл себя тот коренастый паренек. «Мне это не нужно», – вспомнила я сказанные тогда слова рекома, когда он встретился с непониманием Адмор, вызванным его методами.       Очень жаль, что, пользуясь огромным расположением со стороны начальства, Куоритч так опромедчиво ошибся. Я улыбнулась нелепости ситуации, хотя бы для вида, однако Майлзу стоило взять материал Паука. А уж если бы он его просмотрел, – о, там бы он нашел много чего интересного для себя. Может, ему бы удалось легче наладить связь с сыном из прошлой жизни, если бы узнал, чем жил мальчишка все то время, пока он зрел в капсуле с нитью пуповины, вшитой в живот. Но все это Куоритчем было проигнорировано и названо «приблудами яйцеголовых ученых, которым кроме цифр и пробирок все остальное чуждо».       Майлз... Майлз, я усмехнулась; сухую кожу губ неприятно затянуло. Удивительно, Майлз, как ты сам умудрился загнать себя в яму, а мне и делать ничего не пришлось.       Поэтому было вполне ожидаемо, что стоило Куоритчу исчезнуть со своей командой с ближайших радаров, как Адмор уже сформировала отряд для наблюдения за ним. И пусть она придирчиво поджимала губы, наблюдая каждого синекожего рекомбинанта, все равно ей пришлось созвать отряд именно из них. При всей ненависти к коренному населению планеты и к созданным на их подобии рекомбинантам Адмор не могла оспорить факт меньшей эффективности людей в этом деле. Я вспомнила, как дернулось ее изрытое морщинами лицо, как опавшие мягкие щеки передернула гримаса, когда ей пришлось принять мое прошение о временном вступлении в группу. Подкрепленная упоминанием отца и всего массивного сборища учредителей РДА, я не могла уйти с отказом, и сама Адмор это прекрасно понимала, когда кривила свои ссохшиеся тонкие губы.       Благо, хоть неприязнь Адмор к рекомбинантам почти так же сильна, как к На’ви, что не позволило ей отправиться вместе с нами. Вряд ли бы у меня хватило терпения постоянно созерцать ее недовольное выражение лица и язвительный тон. Путь был неблизким, даже несмотря на то, что мы, в отличие от Куоритча, изначально точно знали, куда отправляться.       По последним данным, переданным с корабля, отданным в распоряжение Куоритча, он сейчас вместе с командой находился у скопления рифовых островов. Они оставались там уже долго, для тех, кто неустанно искал Джейка Салли, уже очень долго, а значит они его нашли. Поэтому, начальство решило организовать движение следом: если Куоритч действительно нашел Джейка Салли, то до момента столкновения могли оставаться считанные дни. Ни один, ни второй не отличались терпением (военная выправка давала о себе знать), и все в округе это осознавали.       Наблюдение со стороны было правильным решением – никто не оставался на Пандоре без надзора. Не когда на кону – многомиллионная техника и куча человеческих жизней. Куоритчу было все равно на все, кроме своей команды и миссии по уничтожению Джейка Салли; основная его цель – свести личные счеты и счеты человечества с бывшим сослуживцем, а потому нас отправили спасти мир от катастрофы.       Я кинула беглый взгляд на карту, отмечая подсвеченные красные точки. Если все пойдет не по плану и нужно будет спасаться бегством, в каждую такую точку как можно скорее прибудет по конвертоплану, чтобы забрать попавших под горячую руку. РДА не планировали бросать кого-либо из людей или рекомов на съедение диким миром Пандоры, а потому, даже если датчик, закрепленный в наручный плотный браслет, не сработает, оповещая, что в точке кто-то есть, все равно конвертоплан туда прибудет. Все-таки те огромные суммы страховки, которые они выплачивали из-за несчастных случаев, могли со временем проесть дыру в огромном бюджете проекта. Я не думала, что Адмор за очередные потери погладят по голове, за этим она и сформировала эту группу.       Как бы сильно она мне ни нравилась, уж она-то думала на пару шагов вперед, в отличие от Куоритча, и принимала во внимание все риски, которые могла допустить.       Я снова быстро посмотрела на карту: большая модель корабля Куоритча находилась посередине всего буйства красных точек, находившихся на отдалении от тех рифовых островов, где жили На’ви. «Безопасная зона», как говорили ученые и аналитики, рассчитывая приблизительную опасность коренного населения Пандоры.       Я тихо фыркнула от воспоминаний: если они думали, что безопасно было во всех точках, которые они указали, то были не сильно умнее Куоритча. Быть может, они не потрудились даже посмотреть материал, изъятый у Паука, который прожил с Салли добрую половину своей жизни. Уж тогда бы ученые увидели, что ближайшие точки, к которым скорее всего будут эвакуировать большинство людей, были мягко говоря в опасности. Если не в зоне полного уничтожения.       Одной только Нейтири Салли хватит для того чтобы уничтожить с полсотни человек. Опасная и сильная, ловкая и смертоносная, я погрузилась в воспоминания Паука, пусть она и не мелькала там так часто, как дети. Но каждый раз стоило ее завидеть, чувство опасности мокро лизало затылок, прогоняя по телу волну сковывающего страха. Да даже семнадцать лет назад она представляла угрозу, что уж говорить про сейчас. Когда мастерство боевого искусства было выточено годами непрекращающейся войной с человечеством настолько, что рука со стрелой не дрогнет даже на сильном порыве ветра.       С глубоким вздохом я кинула взгляд на точку, находящуюся на одном из скалистых островов в отдалении. Туда вряд ли кто-то отправится, к тому же, мы сомневались, что что-то вообще произойдёт. Мы были подстраховкой на случай неожиданно распаленной Куоритчем битвы, и если ему хватит ума не доводить ситуацию до бойни, то возможно, нашу группу и вовсе отошлют обратно за ненадобностью.       Это было бы не самым лучшим стечением обстоятельств для меня. Все-таки здесь я оказалась именно из собственного расчета на вспыльчивость как Куоритча, так и Джейка Салли, которые не дадут этим двоим разойтись в разные стороны.       «Ладно», я глубоко вздохнула, успокаивая внутреннее волнение, и кинула взгляд на карту, прослеживая как наш корабль постепенно приближается к кораблю Куоритча. Если нас отправят обратно за ненадобностью, я отправлюсь в лес Оматикайя и постараюсь сама, без помощи Салли, отыскать мать. Пусть у ученых и рекомов до меня это не вышло, кто знал, что они вообще делали в лесах. Быть может, вместо того чтобы искать Грейс Огустин, они наматывали круги по местности, опасаясь даже сунуться на территорию клана. Шанс найти мать самостоятельно в лесах Оматикайя был, хоть и маленький и с приложением в виде огромного количества времени, которое мне придется на это потратить. Но, в отличии от прошлой жизни, торопиться мне было некуда, поэтому возможность одиноких долгих поисков не сильно пугала меня. Просто с помощью Салли все было бы легче нежели одной.       Все-таки не зря Грейс в свое время решила бежать именно вместе с Джейком. Столько времени находиться в постоянном споре с руководством и только после прибытия этого искалеченного солдата на Пандору наконец-то в открытую выступить против. Не думаю, что спустя пятнадцать лет моего отсутствия что-то в их отношениях, доверительных и полных любви к синим аборигенам, могло измениться.       А потому внутреннее чутьё подсказывало мне искать мать возле Салли. Может она и не покинула лес вместе с ними, может осталась в лесах и сейчас укрывалась вместе с племенем. Я не знала, не знали и ученые, спустя семнадцать лет точно об этом никто сказать не мог. Кроме, разве что, Джейка Салли.       По крайней мере, я так думала. – Готова? – Я обернулась на низкий голос, раздавшийся из-за моей спины, сразу же впериваясь взглядом в рослую фигуру рекома. Бен был в числе тех солдат, что попали в счастливый список людей на перерождение в новом теле со старыми воспоминаниями. Он поправил карман на груди, задергивая звякнувшую молнию плотной куртки, которая наверняка, стоит ей самую малость промокнуть, неприятно налипнет на тело.       Я сощурилась, замечая, как под молнией мелькнул уголок потрепанной фотографии, и я точно знала кто на ней. Бен не раз показывал мне ее, вдаваясь в долгий рассказ о своей семье, оставленной на Земле еще во времена, когда он был человеком. С упоением он погружался в свое сокровенное знание, хранимое где-то в подреберье, и порой мне казалось, что даже если я отойду от него, он этого не заметит. Слишком увлеченный, он так бы и остался сидеть там и пропускать через новое синекожее тело каждое человеческое воспоминание о былой жизни. Насколько я знала, связаться с ними даже несмотря на то, что была предоставлена такая возможность, он не захотел, сетуя на то, что новое тело больше не позволит ему ступить на шаттл для отправки на Землю. А потому, надобности в том, чтобы травить душу себе и любимым Бен не видел.       Я горько усмехнулась, вспоминая свои пару разговоров с отцом, уже давно отправившимся на Землю. Насколько я знала, он был на Пандоре в момент моего рождения и после какие-то пару лет, но после отправился обратно на Землю и уже оттуда продолжил управление РДА вместе с другими учредителями проекта. Это было похоже на него, по рассказам матери он всегда был более отчуждённым и холодным чем следовало. Может именно поэтому мать и впала в помешательство на новой планете, на новом виде, отдавая всю себя ей, нежели мне. Для нее отцу было все равно на нас: на нее, на меня, оставленных здесь на Пандоре. Но сомневаюсь, что, если бы ему действительно было все равно, он стал вкладывать деньги в выращивание тела для его умершей из-за побега матери дочери.       Это было затратное и долгое дело, которое требовало огромного внимания и контроля. И когда спустя месяц после моего пробуждения мы с ним связались, и яркий экран передал мне картинку отца, я впервые с момента как открыла глаза в новом теле что-то почувствовала. Это было тонкое тянущее чувство внутри груди, что особенно сильно трепещет, стоит ощутить, что рядом есть тот, кто что-то для тебя значит.       Проблема была в том, что отец рядом не был. Он был на Земле, куда я должна была отправиться пятнадцать лет назад вместе с группой ученых. Он был там, далеко, когда мать затерялась в густых лесах Пандоры, когда в ее голове вообще поселилась эта мысль - оставить людей. Он не был даже приблизительно рядом, когда весь мой план о жизни на Земле пошел крахом в чистой зоне и вынужденном карантине перед отлетом.       В шее кольнуло, боль пронзила все мое тело и дыхание сперло, сдавливая глотку так сильно, что следующий вздох я сделала через силу. На моей шее ничего не было, я провела по точке пальцами, ожидая нащупать горячую влажность крови, но, как и всегда до этого ничего не было. Словно в насмешку надо мной, в шее снова неприятно закололо. Боль – как воспоминание, не давала о себе забыть, перенесенная вместе со старым сознанием в новое тело. – Так готова или нет, Селин? – Бен нагнулся ко мне ниже, настолько близко, что я смогла ощутить запах консервов, которые он ел на обед. Я скривилась и кивнула, сразу же отворачиваясь и спешно застегивая тонкие шлейки на плотных перчатках. – Можем не идти, если хочешь.       «Ну, конечно». Я закатила глаза, радуясь, что Бен меня не видит. Его приставили ко мне для безопасности по распоряжению отца, словом, он не был против оберегать малолетку. Конечно, будь у него воля выбирать, думаю Бен бы выбрал что другое, совсем отличное от того, что диктовало ему руководство. Судя по его тоске по Земле и оставленной там родне, Бен был не против остаться похороненным пеплом в землях Пандоры. Но, так уж вышло, что руководство распорядилось иначе.       И Бен в прошлой жизни сделал неправильный выбор, когда подписывал согласие на программу рекомбинантных организмов. Поэтому сейчас приходилось жить с тем, что есть. – Я сама просилась сюда, зачем же теперь отступать? – То, что меня приняли в группу по личному прошению, не было ни для кого секретом, и хоть это поселяло в глазах рекомов вопрос, никто так и не осмелился раскрыть рта. Знание зачастую оказывалось или ненужным, или смертельным, а потому лишний раз подставлять свою шкуру никому не хотелось, и все выбирали отмалчиваться и строить свои догадки самостоятельно.       Хотя, я улыбнулась, вспоминая озадаченные лица солдат, когда вступила в группу, это было даже комично в какой-то степени. Даже если бы они набрались храбрости и спросили, вряд ли я бы им что-то ответила. У меня была та свобода, которой они не располагали, подкрепленная отцом на Земле, и сомневаюсь, что лишняя демонстрация этого бы сильно прибавила терпения к моему нахождению среди них. – Кто вас подростков разберет, – пробормотал с тихим смешком Бен, и я, даже не смотря на него, была уверена, что он поправил карман на куртке, в котором хранил фотографию с родными. – Ты очень сильно похожа на моего сына.       «Нет», подумала я и недовольно поджала губу, чтобы не начать спорить. Я не была похожа на его сына. Искренний и добрый ребенок с порывистым норовом, о котором не уставал рассказывать Бен, совсем не походил на меня, но раз ему так легче, то пускай думает, что хочет. Только потом пусть сильно не расстраивается, когда поймет, что мне до человеческой миссии на Пандоре нет никакого дела, и благие цели никогда не стояли в приоритете, стоило мне открыть не свои зеленые глаза и осмотреть синекожие тонкие запястья.       Личные цели, подкрепляемые волей отца, были куда важнее и ценнее. Холку обожгло острым уколом, и живот болезненно сжался от фантомной боли, прострелившей воспоминанием. Я не скривилась и даже не дернулась, наученная теми месяцами, что провела в новом теле, что это всего лишь воспоминания. Последняя застежка на темной перчатке была утянута, и когда я встала, пистолет тяжело стукнулся о бедро.       Мы прошли темным коридором к площадке с прикрепленными там гидроциклами. Большие вместительные лодки для эвакуации были уже давно направлены вперед, чтобы помогать людям и отвозить их в безопасные точки. Бен немой тенью следовал за мной, его шумные шаги вторили моим, но будь его воля, он бы и не совался туда.       В общем-то не было никакой гарантии того, что я вообще смогу добраться до корабля и найти там Джейка Салли или кого-то из его семьи. О том, где сейчас Куоритч, и жив ли он вообще, информации не поступало, а шанс наткнуться на разъяренного местного жителя Пандоры был очень велик. «Ну и черт с ним», твердо решила я, удобнее усаживаясь и пристегивая тонкие плотные ремни на бедрах, чтобы не свалиться в воду при повороте.       Если так, то возможно смогу увидеть Грейс, когда та пойдет подключаться к своему божеству через косичку и дерево. Собственная коса в один момент показалась мне необычайно тяжелой на спине, и я недовольно передернула плечами перед тем как ухватиться за прорезиненные ручки. На’ви верили, что смерть не означает конец жизни, и что жизнь после продолжается в каком-то божественном чистилище, проводником в который служит их волшебное дерево. Мать твердила об этом постоянно как в живую, так и на сохраненных видеозаписях, которые я пересматривала первые месяцы, оказавшись в новом теле.       Когда я еще была человеком, на’ви не разрешали ей попасть на священную территорию. Чужаков не любили, а после случая со школой особенно сильно, а потому матери приходилось довольствоваться лишь рассказами самих на’ви о том прекрасном месте, где природа планеты спорила со всеми положениями ученых.       Это было что-то сродни мантры, плотно отпечатавшееся в моем сознании. Каждое ее слово, сказанное с восторгом и благоговением, звучало в моей голове настойчивым гулом, стоило мне обратиться в воспоминания о матери. Интересно, если я здесь умру, не будучи даже признанной на’ви, попаду я в это самое чистилище? Заведенный мотор пустил вибрацию по всему механизму, и я поерзала, удобнее устраиваясь на месте. Прорезиненное сиденье неприятно скрипнуло подо мной. Путь предстоял не близкий, а свалиться в воду не хотелось, учитывая какие громадные твари там обитали.       Стоило массивному металлическому навесу закончиться над моей головой, открывая вид на пестрящую звездами синеву, осознание того, что в случае смерти я не попаду ни в какое чистилище, прострелило мои мысли единым порывом. «Конечно», горечь сковала рот, куда уж мне до таких чудес природы. Главное, чтобы в случае смерти отец не решил, что следует еще раз попробовать чудодейственный ритуал воскрешения.       Хотя, если я умру здесь и сейчас, то хотя бы не буду помнить момент смерти и человека, который это сделал в лицо.       Так что, это не было самым плохим вариантом.       Палуба под ногами кренится и шатается, уверена нижние отсеки корабля постепенно наполняются водой, и совсем скоро эта махина пойдет ко дну. Бен оставляет свой гидроскутер рядом с моим, приковывая его плотным ремнем к торчащему поручню, волны сталкивают две машины вместе, но лучше уж так, чем если они окажутся прибитыми к берегам меткаинских кланов. Мы еще собирались покинуть этот тонущий корабль, и сомневаюсь, что на’ви решат вернуть человеческую игрушку в случае нашей оплошности с потерей.       Я стараюсь аккуратно ступать внутрь, проходя все глубже и дальше. Сирена прерывисто стонет, отражаясь от металлических стен, и вторит эхом по всему кораблю. Адмор придет в ужас, когда получит отчет о такой махине, что затонула по вине Куоритча и его действий, о, это обещает быть весело. Один только вид его искривлённого в ярости лица мог повеселить, что уж говорить о слюне, брызжущей со рта. – Что мы здесь делаем? – Напоминает о своем присутствии Бен, и я бросаю все силы, чтобы не закатить глаза, продолжая тихо передвигаться вперед. Скорее всего на корабле уже никого не осталось, но перестраховаться все же стоило. Металл стонет и ухает, пол под нами вздрагивает, и Бен громко ругается от неожиданности. – Проверяем, вдруг кто-то остался на корабле. – Вру ему я и иду вперед, сворачиваю в просторный зал с расположенными у стен рабочими столами и иду к следующей двери, стремительно огибая дрожащую мебель.       Это вранье. Бен будет дураком если сочтет, что я сказала ему правду, но он не задает вопросов и не спорит. Делает как ему приказано, просто следуя за мной, и я ему благодарна за это. Я иду вперед, и чувство тревоги боязливо трепещет у меня в груди, зазывая все дальше и дальше на тонущий корабль. Когда с той стороны куда я направляюсь я слышу череду выстрелов, странное чувство в груди резко подпрыгивает, зазывая именно туда. Я хватаюсь за холодную металлическую ручку, проворачивая ее резко и с усилием, с протяжным скрипом, она таки поддается мне.       Когда дверь передо мной распахивается, я вижу его. Высокий и сильный, даже если бы его не сделали максимально похожим на себя человека, я бы узнала его только по языку тела. То, как выверено крадучись он двигается, как держит оружие, прижимая его к плечу - все это слишком мне знакомо еще с прошлой жизни. Сбоку, там, где на корабле расположен спуск в воды, я замечаю краем глаза движение. На'ви - еще подростки - быстро скрываются за углом, и солдат Куоритча тихо следует за ними. Я замираю на месте, впериваясь в него взглядом, просматривая знакомые черты и ощущая, как все нутро инстинктивно сводит страхом.       Лайл. Руки, все еще ослабшие после тяжелой металлической ручки, инстинктивно хватаются за пистолет. Я знала, что мы встретимся, слишком уж Пандора была тесным местом для двух рекомов. Знала и думала об этом, представляя этот момент и момент слабости мужчины передо мной. На деле все было совсем не так, как я себе представляла: все мое нутро дрожит и сводит от страха, когда я делаю пару шумных шагов, привлекая к себе внимание. Лайл делает выстрел, и шум перебивает вскрики на'ви, что оказались в западне. Лязг металла неприятно ударяет по ушам и после сменяется тихим, едва заметным в общем шуме, стоне.       На место страха в моем горле всклочивается волнение, и я готова кинуться туда прямо сейчас. Общность нашей раны, пусть нави и не будет об этом знать, дарила мне какую-то странную уверенность в том, что я смогу помочь.       «Позже» мысленно приказываю себе я максимально твердо, не давая себе дать слабину и упустить мужчину напротив меня. – Что же это? – Он опускает оружие и, кинув довольный взгляд в сторону подстреленного на’ви, наконец поворачивается ко мне. – Не уж-то решила наконец показаться. Не всё тебе отсиживаться за стеклянными стенами и подслушивать. – Да, настало время повидаться со старыми знакомыми. – Голос предательски садится, и я сильнее вцепляюсь в пистолет, ощущая дрожь в руках, она пробивает мое тело насквозь. Меня колотит так сильно, что на мгновение кажется, что сердце вот-вот и пробьет дыру в груди. Пальцы немеют, и я сильнее хватаюсь за пистолет, опасаясь вовсе выронить его из рук. – Ты все так же, больше похожа на папашу, нежели на мать, Селин. – Усмехается Лайл напротив меня, и его нечеловеческие глаза горят насмешкой. Он не боится меня, понимаю я, наблюдая за тем, как он расслабленно стоит, как опускает оружие, вовсе сняв палец с курка. Во мне Лайл не видит никакой угрозы. – Приятно знать, что какие-то вещи не меняются, да, Лайл? – Я слышу, как позади меня Бен со свистом выдыхает воздух сквозь сжатые зубы. Собственный хвост неприятно бьет меня по бедрам и, если сейчас судно качнется, я уверена, что свалюсь на колени. «Стой же», мысленно приказываю себе я и глубоко вздыхаю, стараясь успокоить загнанное сердце. «Не сейчас». Страх колет затылок и спускается холодными пальцами ниже, оглаживая загривок, который тут же простреливает острой болью. «Это воспоминание, это воспоминание, это всего лишь воспоминание», твержу я себе, чтобы не скрутиться от боли и привычно не потянуться туда рукой, проверяя кожу. – Да, приятно знать. – Наконец Лайл сосредотачивает свой взгляд на пистолете, зажатый у меня в руках и смотрящий прямо на него. – Ты, – я сглатываю и кидаю взгляд в сторону, где видно юное тело распластанного на полу на’ви. Быстро отвожу от него взгляд, когда замечаю, как мелко дрожит сильное тело и как на’ви дергается. – Ты все так же стреляешь в детей. – Как ты уже заметила, да…– Бормочет Лайл, и в его глазах нет ни единого отголоска вины. Он звонко цокает языком и кидает взгляд в сторону, щурясь и оценивая опасность. – Можешь пойти проверить. Может, этому повезло больше, чем тебе, и он еще живой. – Ты прав. – Я опускаю оружие, и его губы снова расплываются в улыбке. Лайл, не стесняясь, окидывает меня насмешливым взглядом с ног до головы и без стеснения задерживается им на моей груди. Мне хочется содрать с себя кожу, от неприятного ощущения.       Бен позади меня шумно выдыхает, и я иду вперед, подходя к Лайлу еще на пару шагов. – А хотя знаешь, – я снова поднимаю пистолет скорее, чем успеваю полностью осознать принятое решение, и онемевшие пальцы жмут на курок. Выстрел оседает шумом в моей голове, когда Лайл с застывшем на его лице удивлением валится на пол. Волосы поднимаются на теле дыбом, и резкий вскрик Бена раздается словно через толщу воды, когда он припадает на колени к солдату Куоритча и сжимает своими большими руками его расслабленные плечи. – Селин? – Зовет меня он неверующим взглядом, рассматривая дыру в голове рекома, и после смотрит на меня так, словно я могу отмотать время назад и исправить содеянное. Но это не так, никто не может отмотать время назад и исправить то, что уже произошло, это попросту невозможно, как бы сильно люди не были уверены в своей технологии рекомбинированных организмов, эта иллюзия повернувшегося вспять времени оставалась всего лишь иллюзией.       Не иллюзией было то, что даже будь у меня возможность отмотать время назад, я бы все равно сделала то же самое.       Это не старая жизнь, будь я старой, то уже свалилась бы от шока и переизбытка чувств для маленького человеческого тела. Если бы я была прежней, то вместо юного сильного тела у меня было бы пробитое насквозь в живот дробью из автомата. Если бы я была прежней, меня бы сейчас не интересовал на’ви, что мелко дергается на полу, когда я к нему подхожу.       Я присаживаюсь около него, наклоняясь ближе и вижу до боли знакомые мне черты лица. Красивое юное лицо, вылепленное красотой матери, даже если бы я не видела его до этого на экране, я бы узнала в нем Нейтири. Но все же воспоминания мальчишки Куоритча как нельзя кстати, думаю я, оглядывая на’ви около меня. «Нетейам» приходит в голову его имя, но я молчу не смея позвать его. Имя застывает на языке необычным звуком, непривычным и странным, и у меня язык не ворочается во рту чтобы произнести его. Его веки плотно смежены, а губы дрожат, когда он что-то бормочет на родном языке.       Сын Джейка Салли корчится на полу передо мной, тонкие длинные пальцы цепляются за грудь в месте, где мелкая пуля пробила кожу, размазывая яркую кровь по синей коже. «Синяя» осоловело думаю я, уже нащупывая пальцами карман с аптечкой и судорожно его открывая в поисках клея для ран. Ранее проведенный инструктаж очень кстати всплывает в голове строгим голосом и инструкцией по тому, что может помочь в случае пулевого ранения. «Синяя» снова повторяю про себя я, трясущимися руками открывая тюбик и с силой отдергивая трясущиеся руки от ранения.       «Синяя», думаю я, словно со стороны наблюдая за тем, как затянутые в плотные черные перчатки пальцы касаются гладкой кожи юноши, покрывая ранение плотным слоем медицинского клея. И на мгновение я даже могу представить, что стоит мне их снять и я снова увижу свои ладони. И они будут не синие, а кремовые. Бледные даже по человеческим меркам с тонкими костлявыми кистями, которые особенно сильно сожмешь, и можно переломить. Это не руки на’ви или рекомов, это не гибкие сильные кисти, кости которых сильнее и прочнее человеческих. Совсем не они.       «Успокойся» мысленно приказываю я себе и надавливаю на дрожащую от вздохов грудь под моими руками, вязкая жижа уже начинает схватываться, и я спешно отрываю пальцы, чтобы не оказаться приклеенной к сыну Джейка Салли. Желтоватая жижа светлеет и стягивается на глазах, останавливая кровь, что мощными толчками покидает юное тело.       Это не выход, «одно только это не спасет ему жизнь», понимаю я, рассматривая бледное лицо и то и дело дергающиеся веки. Даже несмотря на ранение, глаза под ними ярко полыхают жёлтым. – Мы забираем его с собой. – Бен останавливается за моей спиной, и я кожей чувствую его неуверенность. Давай же, если собрался бить в ответ за сослуживца, то делай это сейчас и не тяни.       Но насколько бы сильным не было его потрясение и боль от потери, мужчина позади меня молчит и ничего не дает. Он теснит меня в сторону, хватая юного Салли за руки и поднимая вверх. Я оглядываюсь на неспокойную воду, к которой направлялся паренек. Удивительно, что за ним никто так и не пришел, он был здесь не один, когда я появилась, а значит в любой момент сюда может нагрянуть его отец или, чего хуже, мать. Уж они-то не станут разбираться в том, кто стрелял в их сына и тогда ни мне, ни Бену не жить.       Я смотрю на поднятого с пола Беном юношу, несмотря на явную схожесть с матерью, он внешне напоминает мне и самого Джейка. В воспоминаниях Паука он всегда был больше похож на мать, нежели на отца, но сейчас, видя его перед собой, я не могу отделаться от схожести с обоими его родителями. Яркие желтые глаза широко распахиваются, когда Бен удобнее перехватывает его, вынужденный подчиняться моим приказам и тащить на себе на’ви. Юное тело в его руках дергается, отголоски боли, несмотря на мощное обезболивающее в препарате, все равно дадут о себе знать, понимаю я и закладываю пистолет обратно за пояс.       Если мы хотим уйти отсюда в целостности и сохранности и еще и помочь сыну Джейка, то медлить нам нельзя. – Надо идти обратно. – Джейка Салли я не нашла, но вот его сын… это не было по плану, но это было лучше, чем ничего. В конце концов, старший сын. Если кому-то кроме жены Джейк и говорил о нахождении Грейс, то наверняка Нетейам был в их числе как будущий преемник и самый старший ответственный ребенок. – Знаешь, я ошибся. – Бен косится в сторону лежащего Лайла и переводит тяжелый взгляд на меня. Кажется, это был первый раз, когда его взгляд не был подёрнут тоской или меланхолией, которые часто овладевали им, стоило ему, смотря на меня вспомнить о сыне. Это был первый момент осознанности, суровой и бьющей наотмашь. «Должно быть, я могу рассчитывать на спасибо за то, что он наконец-то пробудился от своего сна», с горькой усмешкой думаю я, но улыбаться мне в ответ Бен не спешит. – В чем же? – Часть меня заранее знает ответ, но часть, все еще привыкшая ощущать себя человеком, хочет услышать его ответ. – Ты не похожа на моего сына. –Человек, так и оставшийся внутри меня, валится наземь как подкошенный, старая рана отдается болью в животе, и загривок снова пронзает фантомной иглой. Как ранее перед Лайлом, я не дергаюсь и не тянусь рукой к шее, проверять рану, с этого момента слабость становится для меня непозволительной роскошью. Которую я смогу получить обратно лишь когда отыщу с помощью Салли мать. – Рада, что ты наконец это понял.