Captive

      Я перекатилась с пятки на носок в поисках равновесия, в нос настойчиво ударил металлический запах крови и медикаментов. Голову повело в сторону, и я прикрыла глаза, стараясь прийти в норму. Врач передо мной недовольно засопела, вынужденная в одиночку справляться с бессознательным на’ви больше нее в два раза точно. Бен, из палаты пока не выходил, потому как если он это сделает, то обязательно громко хлопнет дверью в знак своего родительского неодобрения. Он тоже стоял тихо по другую сторону от кровати, время от времени поскрипывая жесткими военными сапогами по полу. Уверена, если подниму сейчас на него взгляд, то столкнусь с уже ставшим привычным осуждением, которое он демонстрировал с самого нашего погружения в конвертоплан. Он не сбавил его ни на мгновение нашего пути на отдаленную от общей базы лабораторию, время от времени кидая подернутый волнением взгляд на Нетейама и после снова возвращая его ко мне.       Бен то и дело старательно кривил губы и морщил брови, так усердно, что кажется действительно думал, что это поможет ему как-то меня вразумить. Заставить раскаяться в содеянном и признаться в собственном проступке перед руководством.       У него был выбор, Бен мог, еще только взойдя на борт, все рассказать по рации про то, кто конкретно убил солдата Куоритча, что это был не Джейк Салли, а всего лишь девчонка, выкормленная руководством. Отчасти мне казалось он это сделает и придется стрелять еще и в него чтобы он не успел закончить, но, когда мы преодолели большую часть пути, а Бен сказал пару слов только пилоту я смогла спокойно выдохнуть. Насколько бы сильным не было его презрение в отношении ко мне Бен остался молчать и кривить неодобрительно губы, видимо принимая на себя роль того, кто должен помочь заплутавшему подростку.       Ладно, если ему так угодно, то пусть играется в психолога подростков дальше.        «Если бы он хотел рассказать, то сделал бы это сразу и не стал тратить ни время, ни силы чтобы стоять над тобой осуждающей скалой», подумала я, стараясь успокоить начавшую разгораться в голове панику. «Да, Бен бы не стал медлить и пережидать если бы действительно уже хотел настучать на меня руководству», и что-то внутри меня от этой мысли успокоилось, тяжело оседая где-то в груди. – Селин, снимите с него веревки, – Врач быстро повернулась ко мне и очки с ее носа съехали ниже, упираясь в торчащую родинку и открывая мне два темных глаза. Она пылала решительностью спасти этого мальчишку хоть изначально, когда мы только его принести и охнула от ужаса. Она несколько раз переспросила действительно ли это не шутка и не проверка, что спасать мы будем коренного жителя Пандоры и после принялась за дело.       Я скрестила руки на груди, отчего-то что-то в ней напоминало мне мать и под таким требовательным взглядом мне становилось некомфортно. Снять веревки? Она действительно напоминала мне мать. Может это была шутка и сейчас она просто хихикнет и продолжит свое дело. Но врач продолжала смотреть на меня, одновременно с этим разминая какой-то пакет с перекатывающейся в нем жижей. Он противно зашелестел в ее пальцах и что-то внутри гулко булькнуло. – Он опасен. – Я посмотрела на Нетейама, лежащего на больничной койке. Он выглядел беззащитным и безвольным, но я не могла забыть насколько опасен был он и его мать в лесах. Сомневаюсь, что они не знают о таком приеме, как выжидание и он сейчас не караулит нас чтобы застать врасплох. Если я его развяжу и все окажется действительно так, то плакал мой план по поискам матери с его помощью и, думаю, плакал мой отец по вновь потерянной уже от рук аборигена дочери.       Сомневаюсь, что, освободившись от пут и будь он в сознании, Салли бы побрезговал убить рекомов и человека, которые утащили его к себе на базу против его воли. Во спасение, но все же, не думаю, что в порыве ярости он станет разбираться с нашими мотивами.       Сомневаюсь, что Джейк таскал с собой аптечку, учитывая, что и во времена управления аватаром он был той еще клушей, что вечно забывал то поесть, то помыться. Что уж говорить об аптечках и медицинских клеях, которые могли бы помочь его сыну. Но даже так, даже учитывая, что грудь Нетейама была плотно стянута прозрачной белесой пленкой клея, все равно он оставался слишком слабым.       Пуля прошла насквозь и как бы много мы не наносили в пути клея, как бы не старались посильнее зажать рану, все равно полностью остановить кровотечение у нас не вышло. А потому, когда мы-таки отдали его в руки врачу, только тогда наконец появилась надежда, что парень не умрет.       И не подпишет своей смертью нам смертный приговор от рук его мстительной матери. – Селин, – предостерегающе начал Бен и, уверена, будь мы на Земле и будь он моим папочкой, то после такого уже надавал бы мне по заднице в воспитательных целях. Пусть законы против домашнего насилия уже давно были приняты и были суровы к тем, кто их нарушал, но отчего-то мне казалось, что Бен этими законами может и поступиться если дело касалось воспитательных мер.       Я лишний раз обрадовалась тому, что не его дочь. Хотя он, казалось, думал иначе, пристально меня осматривая и желая донести свои жизненные уроки, которые увы под выбранный мной жизненный путь совсем не подходили.       Как бы ему это помягче сказать?       Если убивать Лайла отчасти входило в мои планы, я грезила об этом, желая отомстить за прошлую слабую жизнь человека, то убивать Бена мне не хотелось. Если не считать его прилипчивого наставничества и недо-отцовства, то он был не самым плохим рекомом, которого видела эта земля. К тому же он не стал сразу трезвонить на приемники о моем решении убить солдата Куоритча, а потому, хотя бы из благодарности за это решение, мне не хотелось убивать Бена. По крайней мере сейчас. Конечно, если бы это сделал Джейк Салли или Нейтири я бы не долго грустила, может день или два. Но самой мне этого делать не хотелось. – Мне так будет удобнее работать, – сквозь зубы проговорила врач и ее верхняя губа легко дернулась. О, кажется, она была раздражена. Интересно, тем что ей приходится лечить дикого на’ви или тем, что я не хочу делать так, чтобы ей было удобнее?       Отчего-то мне казалось, что и тем, и тем. – Он опасен. – Снова повторила я. И почему мысль о том, что все это время он мог притворяться бессознательным появилась только у меня и не посвятила головы этих двух гениев? – Он без сознания, – снова подал голос Бен и шагнул ближе ко мне. Его крупные ботинки громко стукнули по полу, я опустила на них взгляд, рассматривая мелкие темные капли, что уже успели подсохнуть на коже. Хвост рекома раздраженно дернулся, и отчего же сейчас ты не говоришь, как сильно я похожа на твоего сынка? А Бен? Или он был выдрессирован всегда отвечать на твои слова и делать как скажет папочка?       Скорее всего. Военный, распределенный на службу под специальный проект для развития жизни на другой планете. Сомневаюсь, что с дисциплиной у них дома все было плохо. – Ты не подумал о том, что стоит нам его развязать и он подскочит и перережет нам глотки? – Я резко подняла голову, встречаясь взглядом с Беном. На мгновение его глаза расширились, но почти сразу он взял себя в руки и снова скривил губы в немом неодобрении-осуждении-порицании меня.       Пф, пожалуйста. Пусть кривится сколько хочет. Я сомневалась, что он знай своего убийцу в лицо, не захотел бы отомстить, а потому не ему было меня судить. Это мог сделать кто-то другой, кто даже не думал распалять конфликт, а заботился только о благодетели. К сожалению таких людей, рекомов или на’ви я не знала, а потому осуждать меня никто не имел права.        «Все равно кто на что имеет права, стоит им узнать, и они будут это делать вне зависимости от того что ты об этом думаешь», снова зашелестел мой внутренний голос, и я готова поклясться, в этом тихом шепоте я расслышала насмешку. – Вот, – врач дернула меня за руку и если бы я не стояла, пошатываясь от неустойчивости, то вовсе не почувствовала бы ее прикосновения до того мелкой была ее рука. Она резво подскочила к голове Нетейама и оттянула его веки. Глаза остались неподвижными, только зрачок запоздало сузился, стоило ей повернуть его голову так, чтобы свет от ламп попал на яркую желтую радужку. – Он без сознания, как только я закончу можешь привязать его к койке и играть в допрашивателя, а пока, если тебе нужно чтобы он жил - снимай ленты.       Я повиновалась, кидая взгляд на спокойное красивое лицо и одновременно доставая нож из ремня на бедре. Она снова напомнила мне мать, со своим строгим тоном и вьющимися волосами с оттенком рыжины. Я отогнала раздражение, сосредотачиваясь на на’ви перед собой, пусть лечит как хочет. Главное поскорее чтобы больше не замечать этой похожести с собственной матерью.       Его лицо было очень похоже на материнское, с лёгким оттенком черт отца он был красив, и я уверена не только по человеческим меркам, но и по меркам коренного народа Пандоры. Веснушки на его лице слабо мерцали, складываясь в своем неповторимом узоре и я глубоко вздохнула, перед тем как оторвать взгляд от красивого обескровленного лица и посмотреть на свои руки с зажатым в них ножом.       Лента поддалась легко, стоило мне лишь немного надавить на лезвие так она затрещала и разошлась разными концами, безвольно свисая на тонких изящных запястьях юноши. – А теперь можем наконец поговорить о его выживании. – Впервые за сегодняшний вечер голос врача был довольным, и она легко улыбнулась, поправляя очки на носу и кидая нечитаемый для меня взгляд на Бена. Тот улыбнулся ей в ответ со своего огромного роста.       Отлично, он ей расскажет все, что сегодня произошло, и они сформируют свой узкий кружок осуждения меня. Просто прекрасно. Я снова сложила руки на груди, опираясь бедром о край кровати и наблюдая как быстро работают ловкие тонкие пальцы врача.       Если Нетейам выживет и сейчас у врачихи все получится, то пусть организовывают свой узкий кружок по интересам с Беном сколько хотят. Могут даже посвятить Нетейама, как только он проснется в свои планы по немому осуждению меня, главное пусть сейчас сделать то, что от нее требуется. Ведь без него у меня ничего не получится. ***       Нетейам не приходит в себя уже четверо суток, я прислонилась лбом к прохладной поверхности окна на двери в его палату. Кажется, единственное что менялось в его виде за эти дни – это белая простыня, которую врачи каждый на свой манер аккуратно подталкивали под узкое запястье с воткнутыми в него катетерами. Врача было всего два, но каждая отчего-то считала своим долгом переделать за второй. Я глубоко вздохнула, запах химии, которой натирали стёкла в этом здании неприятно защекотал ноздри.       Нечеловеческое обоняние улавливает даже самые тонкие запахи, о которых раньше я и знать не знала. Это будоражит сознание, я снова смотрю через стекло, темный пакет с кровью наполовину пуст, постепенно по тонким трубкам переливаемый в тело на’ви. Сколько дней столько и пакетов, вынужденная мера из-за того сколько крови он потерял за то время пока мы его доставляли сюда.       Каждый пакет гарантировал, что он очнется, пусть это и не была кровь чистокровных на’ви, которая подошла бы идеально. Всего лишь кровь, подготовленная для рекомов, но, чтобы юноша шел на поправку этого было достаточно.       Радовало то, что ему не становилось хуже, наоборот с каждым днем, если эти врачихи не врали, таская ко мне свои отчеты, то все налаживалось. И как только Нетейам очнется он будет в силах даже самостоятельно подняться с места. «Молодой и сильный организм», говорили они, раз за разом проговаривая вдохновляющую речь о том, как сильно он борется за жизнь.        «Да», кивала я в ответ. Интересно была бы у него возможность побороться если б вместо нас с Беном его с корабля забрали другие на’ви? Я в этом сомневалась и это рождало сладкое чувство предвкушения, что разливалось в груди от мысли о том, что на’ви чтили закон жизнь за жизнь.       Если верить архиву записей, оставленных после моей матери, на’ви чтили правило жизнь за жизнь так же, как и свое право на кровную месть. Право на месть, я усмехнулась и оттолкнулась от двери проходя по узкому коридору. А что нави делали с теми, кто в своем таком праве ошибся? В записях моей матери о таком сказано ничего не было.       Согласно радиосигналам, которые мы получали с других станций, на людей все чаще стали происходить нападения на’ви. И отчего-то мне казалось, что я точно знаю, кто стоит за этими нападениями. Что в моих воспоминаниях еще с прошлой жизни, что в воспоминаниях Паука она была смертоносной и потому мне не приходилось сомневаться, что группу ученых пару дней назад в густых лесах прикончила именно она. Она двигалась аккуратно, перемещаясь от одной точки в другую, минуя маленькие лаборатории и неумолимо приближаясь к главной станции, обоснованной людьми на Пандоре.       Нейтири шла мстить, шла в самый центр, не упуская возможности пролить кровь по пути.       Быть может материнское чутье Нейтири помогло ей понять, что Нетейам не умер и сейчас она его просто искала. В конце концов они всегда могли обратиться в свое умное дерево и там встретиться с покойниками. Так говорила мне Грейс. Только вот ее внутреннее материнское чутье не помогало ей с поисками, потому как с каждым полученным сообщением о нападении я понимала, что Нейтири движется все дальше и дальше от нас.       Ее манила пустошь, созданная людьми с завывающими ветрами и колючим песком. Когда мы находились у самых кромок территории клана Оматикайя, уступленных местными аборигенами людям еще много лет назад. Маленькая лаборатория ученых с огороженной зеленой зоной для проведения опытов и учебных экспериментов. В ней мало были заинтересованы как на’ви, так и военные. Лишь горстка ученых, обитающая здесь в межсезонье и собирающая образцы в свои пробирки, а в остальном эта лаборатория оставалась в спящем режиме.       Здесь было безопасно. Здесь мы могли укрыться не только от на’ви и хищников, что обитали в этих лесах, но и от других рекомов. До тех пор, пока сами не решим покинуть это место. ***       Спину неприятно холодит, когда я рывком поднимаюсь на кровати, разбуженная давно знакомым мне кошмаром. Он остался воспоминанием со мной, изъятый вместе со всем остальным иглой из-под кожи в последние мгновения жизни. Пожалуй, это было единственное за что я сейчас могла бы поблагодарить Лайла, не возьми он тогда материал меня бы здесь не было. И он сейчас был бы жив. Боль в холке отдается неприятным уколом, прежде чем я успеваю себя остановить, тянусь рукой назад и ощупываю обратную сторону шеи.       Ничего нет.       Как и множество раз до этого. Пальцы касаются только взмокшей от напряженного сна кожи, но горячей крови, что преследует меня во снах на моих руках нет. «Лайл мертв», проговариваю про себя я, твердо делая акцент на каждом слове. «Он мертв и это я его убила», сердце постепенно начинает успокаиваться в груди, замедляя свой ритм. Лайл, если его сознание снова будут вселять в тело рекомбинанта, даже не будет знать кто его убил в этот раз. Его тело вместе с его воспоминаниями пошло ко дну вместе с огромным судном, которое в пылу битвы умудрился потерять Куоритч.       Занятно, что вместе с судном он постепенно начал терять и расположение руководства. Всего пара ошибок и можно будет прощаться с вездесущим полковником. Кроме меня и Бена правду о смерти его солдата не знал никто, и пока Куоритч пребывал в неведении я была в безопасности. Цель его мести всегда имела имя Джейк Салли и сводил в первую очередь он свои счеты, а не счеты подчиненных.       Я глубоко вздохнула, чувствуя, как живот постепенно расслабляется. Боль, что осталась со мной из сна отступила, оставляя вместо себя неприятное ощущение взмокшего тела и прохлады. Кондиционер работал на полную, даже на ночь я не отключала его, слишком привыкшая еще с прошлой жизни к прохладе и сухости. Стоило мне выйти всего на пару секунд на улицу где воздух был влажным и густым, как тело тут же покрывалось испариной и даже короткие жесткие волосы вились у кончиков. Это раздражало, раздражало то насколько этот мир был некомфортным и чужим и насколько сложно мне было приспособиться к нему даже будучи переселённой в тело почти на’ви. Почти коренного обитателя этой планеты.       Это было сложно.       Я откинула тонкое одеяло в сторону, время было совсем раннее, но спать уже не хотелось. Спустила ноги с кровати, касаясь прохладного пола и спокойно выдохнула. Прохлада и тишина, я с удовольствием скатилась бы прямо сейчас на пол и впитала бы весь холод, который опустился вниз. Это было чудесно.       Я поднялась на ноги, тело после сна приятно заныло от движения, и я уже направилась в сторону душевой, как заметила мигающий красный огонек на экране. За пару длинных шагов я оказалась рядом с мониторами и быстро нажала на кнопку, чтобы сделать изображение ярче. Свет ударил в глаза и мне понадобилось пару мгновений чтобы проморгаться перед тем как смогла нормально разглядеть изображение на экране монитора.       Нетейам. Камеры установленные в его комнате нарушали всякое понятие о личном пространстве установленное еще многие годы назад психологами на Земле. Но только благодаря ним я сейчас могла следить за тем чтобы с Нетейамом все было хорошо. «Хорошо, ну конечно», взвился мой внутренний голос, и я не посмела с ним спорить потому как действительно камеры и датчики были установлены лишь для того чтобы я узнала о его пробуждении первой. Где-то на Земле знакомый психолог Бена неодобрительно покачал бы головой и скривил губы, но результат стоил того.       Я приложила руку ко рту, плотно прижимая нижнюю губу к зубам, всматриваясь в изображение молодого на’ви, что сидел на кровати. Он рассматривал тонкие трубки, что тянулись от его руки к оборудованию, к паре пакетов с какими-то лекарствами, что поступали к нему через кровь. Хвост за его спиной заинтересованно взметнулся, и я почувствовала, как мой хвост сделал так же, неаккуратно ударив меня по спине.       Футболка неприятно прилипла к взмокшей коже спины. Этот хвост… Я неодобрительно покосилась в сторону мелькнувшей в поле моего зрения пушащейся кисточки.       Нетейам сидел, он был в сознании и совершенно точно чувствовал себя не так плохо, как мог бы. То, что он очнулся и смог сам двигаться говорило о многом, радость застряла в горле невысказанным криком, когда я сильнее прижала руку к губам чувствуя, что голова идет кругом.       Это было хорошо. Это было просто прекрасно, наконец-то он очнутся. Наконец-то план, о котором, я могла только думать в последние дни начнет двигаться вперед и исполняться. Ведь его главная движущая сила, в лице Нетейама, наконец-то вступила в ряд шестеренок, что начнут его вращать. Ох это было чудесно, я улыбнулась и быстро направилась в душ, намереваясь как можно скорее расправиться с утренней рутиной и наведаться к Нетейаму, чтобы все ему рассказать. ***       Я резко открыла тяжелую дверь перед собой. Петли неприятно скрипнули и запах медикаментов ударил в нос, стоило мне сделать шаг в помещение. Я взглянула на Нетейама, он снова лежал в том же положении, что и четыре дня до этого, около него кружила врач, но главным отличием было то, что он был в сознании. Яркие жёлтые глаза пристально наблюдали за действиями человека, когда она аккуратно меняла пакеты на держателях и проверяла показатели на аппаратуре, что-то черкая в своем блокноте.       Напряжение в помещении можно было резать ножом. И его источником был не Нетейам, а врач что аккуратно, но все же торопливо, старалась поскорее закончить со своим каждодневным ритуалом и удалиться. Ее старые слова о том, что он не представляет опасности, растворились в липком страхе и кислом запахе пота, что можно было учуять даже стоя у дверей.       Я усмехнулась. Сейчас она определенна была против того, что на’ви оказался развязанным.       На случай, если Нетейам сейчас кинется на врача или на меня, на бедро я закрепила плоский охотничий ножик. Он был легким и острым, таким орудовать одно удовольствие, а потому мне не было так страшно как врачу. Короткие волосы еще влажные после утреннего душа неприятно щекотали шею, когда, закрыв за собой дверь я прошла в комнату подходя ближе к кровати Нетейама.       Воздух здесь был гуще и теплее. Его не охлаждали так сильно как в других помещениях и точно не выстужали так, как делала это я для себя. Как сказали врачи условия, приближенные к тем, в которых он прожил всю жизнь, помогут ему прийти в себя быстрее, ведь организму не придётся перестраиваться на новый климат. Сомневаюсь, что очнулся он именно из-за этого, но Нетейаму, практически голому, здесь явно было более комфортно чем мне или врачу. Темная кофта неприятно налипла на шею, мне захотелось тут же вернуться в душ, но я быстро отогнала эту мысль подальше. Сейчас мне надо сосредоточиться на Нетейаме.       Спинку его кровати мы приподняли уже на второй день его пребывания здесь, врач очень боялась, что за то время, что он без сознания он может случайно задохнуться запавшим в глотку языком. Потому было принято решение, что сын Салли будет находиться здесь в полусидячем положении чтобы избежать настолько глупой и неловкой смерти. Не знаю, как бы мы смогли это потом объяснить Джейку и Нейтири и вообще представился бы шанс объясниться перед тем как нейротоксин подействует в крови. Но сейчас, благодаря этому, я могла прекрасно рассмотреть сидящего напротив меня юношу.       Расслабленный и безвольный четыре дня назад, сейчас он изменился. Губы были плотно смежены, а глаза опасно блестели из-под прикрытых век и длинных ресниц. Казалось, одно неверное движение врача, и он действительно наброситься. Одни только размеры молодого на’ви внушали благоговейный трепет, подстегивающий страх, что уж говорить о его схожести с матерью. Отчего-то сомневаться в том, что Нетейам перенял от матери ее смертоносность не приходилось.       И воспоминания Паука, в которых старший сын то и дело сновал за родителями, это только подтверждали, а потому я порадовалась тому, что не забыла захватить с собой нож. Не так легко и действенно, как пистолет, но и Нетейам нужен был мне живым и сговорчивым.       Врач отдернула руки и быстро прошла к выходу даже не попрощавшись. Нахождение в одной комнате с на’ви и рекомбинантом явно ее нервировало. Уверена, уж она то жила бы многим лучше если бы мы с Беном не объявились на пороге этой маленькой, наполовину заброшенной лаборатории. Тот немногочисленный персонал, который здесь был, жил практически в свое удовольствие, а потому сейчас, когда работы прибавилось, к тому же не самой легкой, они были, мягко говоря, недовольны.       Если уж совсем мягко говорить.       Я глубоко вздохнула и пошла перед, присаживаясь на кровать у ног Нетейама. Белая простыня скомкалась на его бедрах, прикрывая сильные бедра и оставляя грудь и живот открытыми. Все украшения и традиционные одежды с него мы сняли еще в первый день. Они были в крови и пока он проходил восстановление могли только мешать, перетягивая тело и не давая крови доступ к его частям.       Сейчас, укрытый лишь простыней и находящийся в чужеродной обстановке Нетейам выглядел донельзя уязвимым. Я припомнила, как сильно и смело он выглядел в воспоминаниях Паука, когда мальчишке удавалось застать того возвращающегося с охоты. Нетейам был воином и всегда выглядел собранным и сильным в глазах соплеменников и тех людей и рекомов, которых ему довелось повстречать. До этого момента.       Матрац прогнулся подо мной, и я стукнулась мысками сапог о пол, сосредотачиваясь на прикосновении в ногах, чтобы успокоить, вертящиеся роем мысли в голове. Нетейам на меня не смотрел, он опустил взгляд вниз на свои руки, сцепленные пальцами на сильном подтянутом животе и даже его хвост, не двигался.       Ладно, начнем. – Нетейам, – позвала его я, но реакции не последовало. – Нетейам, – снова повторила я и радость долгожданного разговора неприятно осела на языке. – Меня зовут Селин, я забрала тебя с корабля.       Нет.       Никакой реакции.       Я глубоко вздохнула. «Он только очнулся, Селин, дай ему время обдумать то что ты ему говоришь», это звучало здраво. Только вот, казалось Нетейаму время было не нужно.       Он не поднял взгляда. Даже его уши, чувствительные ко всякому звуку, не дернулись на зов, что уж говорить о хвосте. Я подавила раздражение, что сдавило мне внутренности из-за того, что он меня игнорировал. В моих мыслях и давно продуманных планах все начиналось совсем не так.        «Спокойно», снова сказала себе я и вздохнула, набирая побольше воздуха, чтобы снова заговорить с ним. – Нетейам, мы забрали тебя с корабля и вылечили твое ранение, – упоминать Бена не хотелось. Учитывая любовь Бена ко всем, кто был младшего него, он и в Нетейаме мог разглядеть своего сынка и после оградить его от меня и моих затей. Допустить этого было никак нельзя, а потому лучше я не буду о нем упоминать, чтобы Нетейам, если когда-нибудь вообще увидеть рекома, решил, что он чужой. – Ты мог тогда умереть, если бы остался там.       Нет.       Никакой реакции.        «Жизнь за жизнь», проголосил поучительный тембр матери с видеозаписи о жизни и укладах на’ви. Злость взметнулась в груди с новой силой и перед глазами замелькали белые пятна. Мне стоило додуматься, что все ее слова стоило делить надвое, как и при ее жизни.       Она не могла обеспечить мое спокойное путешествие на Землю обратно к отцу. По ее милости и милости Джейка Салли я даже не прошла карантин в чистой зоне, что уж говорить о том, что она могла напутать про коренное население Пандоры. Помешанная ученая, я сильнее сжала зубы и пристально всмотрелась в лицо Нетейама. – Я дочь Грейс Огустин.       Но, как и раньше, это не дало мне никакого результата. Нетейам оставался неподвижен, он даже не моргал и только слабо поднимающаяся грудная клетка выдавала в нем не мертвеца.       Просто отлично.       Я сжала кулаки настолько сильно, что короткие ногти неприятно впились в ладонь. Хотелось что-то ударить или сломать, хотелось поломать и поудалять все наработки и труды моей матери, что она оставила в архивах РДА. Хотелось сделать это перед ней и потом еще хорошенько потоптаться, втаптывая карты памяти и поломанные части тонкой планшетки в податливую землю аборигенов, которых она так любила. Стопы обожгло болью от интенсивности быстрых шагов из палаты, отлично, даже если, втаптывая ее труды в землю, стопы будут гореть я не остановлюсь.       Я дернула дверь на себя ярко представляя, как сделаю это как только найду ее в лесах. Расстроенное выражение на лице ее аватара, так похожего на ее человеческое, добавило холодного удовлетворения в мою грудь, и я вздохнула уже аккуратно закрывая дверь позади себя.       Я это сделаю, растопчу все ее труды прямо перед ней и посмотрю на ее лицо. Обещание успокаивало лучше сна и таблеток врачей. В груди мягко расползлось спокойствие от яркой картинки и обещания воплотить ее в жизнь.       Все будет. Не сегодня так завтра Нетейам заговорит. ***       Дверь за моей спиной захлопнулась, оставляя меня в узком коридоре наедине с раздираемой злобой грудину. Шел четвертый день, как Нетейам очнулся, и он не проронил ни слова, с тех пор как открыл глаза, он не реагировал ни на что, продолжая находиться в одном положении. Все шло совершенно не по плану. Я плотнее сжала зубы и врезалась кулаками в противоположную стену, костяшки обожгло болью, сознание на мгновение, прояснившееся от злости сказало мне за это спасибо. «Можно еще раз», подсказал внутренний голос, ласково нашёптывающий мне на ухо, и я занесла правую руку, готовясь вновь ударить блестящую в свете ламп поверхность. – Знаешь, я бы тоже с тобой не заговаривал. – Я так и осталась стоять с занесенной рукой, когда из-за угла вышел Бен. Он выглядел хорошо, усталость, что последние дни была прописана на его лице темными пятнами под глазами сошла на нет. Ну конечно, просто так просиживать штаны в практически заброшенной лаборатории — это не бегать по поручениям начальства. Неудивительно, что он стал выглядеть лучше. – Что? – Тупо переспросила я, упустив то что он сказал до этого, за потоком собственным мыслей о том, как он выглядит. Желание бить стенку как-то отошла на второй план, и я опустила руку поворачиваясь в сторону мужчины. – Я сказал, что я бы тоже с тобой не заговаривал, так же, как и делает этот парнишка. – Я сжала зубы. Желание бить стенку отступило, а вот желание ударить Бена по лицу только набирало обороты. Я сжала руку в кулак, рассматривая его расслабленный вид и прицениваясь куда будет быстрее нанести удар.       Бен, не долго тебе предстояло выглядеть хорошо и свежо. Сейчас получишь удар. – Знал бы ты как сильно я жду момента, когда ты наконец перестаешь со мной говорить.       Бен ничего мне не ответил, но его лицо в один момент из спокойного стало недовольным. А что он хотел получить в ответ? Сомневаюсь, что его земной сынишка всегда слушал папочку и делал как ему надо.       Это какая-то бессмыслица, я развернулась на пятках, шагая в сторону столовой и скорее унося себя от того, кого мне так сильно хотелось ударить. Ладони зудели, ох, за последние дни Бену удавалось выводить меня всего парой брошенных фраз. Что, вкупе с его постоянным порицанием, бесило меня еще сильнее. Сейчас было время завтрака, как и каждое утро до этого я приходила к Нетейаму до завтрака и пыталась начать разговор который не складывался.       Не знаю, что происходило с Салли, на какое-то время мне даже показалось, что я обозналась и утащила с корабля совершенно другого на’ви. Но стоило мне снова влезть в архивы с воспоминаниями Паука так эта мысль отпала. Это совершенно точно был Нетейам, одно только его внешнее сходство с Нейтири выдавало его родословную и мысль о том, что он просто мог не знать английского покинула мою голову.       Он лежал там совсем без движения и казалось таял на глазах. Его лицо за те дни, что он бодрствовал осунулось, стало более серым. Тени пролегли под яркими полуоткрытыми глазами, а кожа на губах ссохлась и потрескалась. Он ничего не ест, говорили врачи и просто разводили руками, потому, как только одних растворов, что поступали ему в организм через капельницы было недостаточно для поддержания сил взрослого на’ви. Он истончался, как дым истончается на ветру, так и же, и Нетейам с каждым днем растворялся на глазах.       И он оставался совершенно безучастным ко всему, что с ним происходит. Если в первый день он внимательно следил за тем, что делает врач с его руками, как она меняет мелкие трубки и как протыкает его кожу иглами, то теперь он не смотрел на нее точно так же как не смотрел на меня. Награждая каждого кто бы не входил к нему в комнату совершенным отсутствием внимания.       Я глубоко вздохнула. Злость мешалась в груди вместе с грустью. Все шло не по плану, совершенно точно все должно было происходить иначе и с каждым днем, с каждой проведённой в бездействии секундой мой пан, вычищенный в голове до идеала за несколько месяцев моего восстановления после переселённая сознания он рассыпался. Крошился песком и убегал сквозь пальцы словно его здесь и не было.       Конечно я могла отправиться в леса Оматикайя одна. Но что мне делать с Нетейамом. Да и Нейтири, что орудовала в лесах нападая и на аватаров и на людей не упрощала ситуацию, пусть и была достаточно далеко от нас чтобы бояться показываться на улице.       Все оказалось сложно, гораздо сложнее, чем я могла представить и осознание этого неприятно долбилось в голове, посылая противную боль в область затылка.       Неужели я что-то упустила? Поторопилась с выводами, когда решила, что Нетейам для этого хорошо подойдет? Может мне стоило просто оставить его на корабле и самой отправиться на поиски в леса? Так поиски я начала бы уже больше чем неделю назад. Это было много, за это время я бы уже успела прочесать хоть и маленькую, но территорию пусть и рисковала бы получить стрелу с токсином от местного населения без узнаваемого в их узком кружку гида.       И почему Нетейам, который по воспоминаниям Паука всегда был гордостью семьи сейчас совсем не шел на поправку, самолично зарывая себя в могилу? Кажется, если бы ему предоставили выбор остаться на том корабле и умереть или быть спасенным и оказаться здесь, то он бы выбрал корабль и смерть. Это было глупо и это было совсем не похоже на того сильного юношу, которого я увидела в воспоминаниях человека. Это было не похоже на того, глядя на которого я подумала, что он сможет мне помочь вместо своего отца ведь был слишком сильно похож на него.       Неужели все не так?       Поднос громыхнул по столу выдачи, когда я опустила его перед поваром. Недовольно скривив губы тот зачерпнул половником какой-то бобовой каши и поставил передо мной тарелку. В нос ударил запах еды и только сейчас желудок в животе сжался, давая о себе знать.       Я не дожидаюсь чего-то еще, что сегодня готовили в столовой и сразу иду к столу. Фасолевой каши мне достаточно, нужно всего лишь утолить противный голод, а уж вкусно наедаться я стану тогда, когда решу свой вопрос с Нетейамом и его желанием помереть на больничной койке. Фасоль на вкус приятная, теплая и плотная она растекается во рту стоит мне ее прожевать, и я прикрываю глаза на мгновение отпуская все мысли, что крутились у меня в голове все эти дни. Что что, а готовить люди здесь умели, хоть я и сомневалась, что они много что делали, потому как кажется видела банки с такой фасолью на складах, но все же. Они ее грели и не портили это уже было много.       Я зачерпнула ложкой еще фасоли и отправила в рот. Плотные стручки легко раскрывались под зубами. Если верить тем данным, что собрала моя мать по на’ви то и те должны были любить фасоль. По крайней мере она писала, что на’ви выращивают что-то подобное в поселении и потом готовят в углях вместе со своими личинками.       Но насколько бы не были правдивы россказни моей матери снятые и сохраненные в архивах РДА, все равно Нетейам есть отказывался. Каждое утро всю еду, которую ему приносили отправлялась в мусорку, как и та еда, что приносилась позже на обед и ужин. Он не притрагивался к тарелке и даже не поднимал взгляда, продолжая упорно сверлить сложенные на животе ладони. Он отказывался как от фасоли, мяса, приготовленных людьми так и от свежих фруктов, собранных с территории лаборатории. Не притрагивался ни к чему, не проявляя ни малейшего интереса.       Перед глазами встала картина молодого на’ви, только утром я пыталась с ним снова заговорить и снова все было безрезультатно. Он просыпался многим раньше меня, и камера стабильно срабатывала на то, как он открывает свои яркие желтые глаза. В утренних сумерках казалось его глаза светятся или это все лишь были помехи камеры я не знала. Но всегда, стабильно проверяя не спит ли он, перед тем как пойти в душ и после снова наведаться к Нетейаму в комнату я видела это желтоватое свечение, отбрасываемое его яркой радужкой на бледные щеки.       Фасоль встала поперек горла, когда я снова вернулась к причине своих размышлений. Это было безрезультатно, проще было разговорить камень или убедить Бена в собственной невиновности касательно Лайла, но не разговорить этого на’ви. Он просто отказывался что-то делать, есть, пить говорить. Все, что хоть как-то могло помочь пойти ему на поправку он отрицал и оставался отчужденно молчать постепенно, таял словно тень.        «На одних пакетах он долго не продержится», причитала врач, когда мы столкнулись с ней в узком коридоре сегодня утром. Так, словно я могла что-то с этим сделать. Если так пойдет и дальше, то мы могли и не тащить его бездыханное тело с корабля. Результат все равно будет таким же.       Все было напрасно.        «Гордость отца и матери», я сглатываю последнюю ложку фасоли через силу. А как же. «Гордость всего племени, тот о ком ходить благоговейная молва». Ну конечно. «Золотой сыночек, пример для подражания и маленький воин», - это были те немногие прозвища Нетейама которые я успела запомнить, просматривая воспоминания Паука, но уверена у него их было еще достаточно.        «Гордость отца. Он перенял от Нейтири все самое лучшее», так говорили и люди и на’ви, кажется так говорили все, кто его знал.       Злость поднимается из груди в глотку, и я чувствую, как голова от этой злости становится легкой. Все пошло не по плану только из-за него, из-за этого примерного сынка Джейка, который оказался в неподходящее время в неподходящем месте. Все пошло не по плану из-з него из-за того, что он после пробуждения во вражеском лагере забыл о правиле обязанности жизнью, которое так чтили на’ви.       Весь мой план. Все мое существование на этой планете пошло не по заранее выверенным пунктам из-за него.       Бен отшатнулся в сторону, когда я поднялась с места, лавка отскочила от моих ног, но я уже шла к выходу из столовой. Всего пара поворотов, и я снова окажусь в этой палате, в его палате и снова увижу это безучастное выражение на лице. Злость, ярость и недовольство сделали мое тело легким и кажется до комнаты Нетейама я долетела. Я с силой открыла дверь, ручка с лязгом влетела в стену и так же громко, как открыла, я захлопнула дверь за собой.       Никакой реакции. – Селин? – Врач, что стояла около него боязливо вжала голову в плечи. Боишься? Так и нужно. Если бы о том, что я убила Лайла знал не только Бен вы бы все тут и не смели ко мне обращаться, вереща от страха в своих замызганных конурах. – Пошла вон отсюда. – Два раза повторять не нужно. Врач покидает помещение так быстро, как только может, шаркая бахилами и резко закрывая за собой дверь.       Всего мгновение, и я оказываюсь так близко к Нетейаму, что могу сосчитать ресницы на его прикрытых веках. Длинные и изогнутые, он снова не поднимает взгляда, даже когда я приближаю свое лицо к его так близко, что ноздри щекочет его запах и упираюсь ладонью над его плечом. – Что бы сказал твой отец, увидев тебя здесь и сейчас, Нетейам? – Злость внутри меня поглощает даже инстинкт самосохранения, который обычно велит отойти от на’ви подальше. «Это опасно», шепчет мне сознание сквозь стучащую от злости кровь в ушах. Ведь у меня с собой даже не было ножа для масла для хоть какой-то защиты. Но, словно в замедленной съемке, я вижу, как его ухо легко дергается в ответ на произнесенную мной фразу. Нетейам реагирует, спустя столько попыток и столько времени, наконец-то хоть что-то. Значит все-таки гордость родителей, да? Желание ужалить его посильнее клокочет в грудине, когда я снова склоняюсь ближе к его уху, но голоса не сбавляю, проговаривая все четко и понятно, чтобы он точно услышал меня.       Нетейам, от меня не получится спрятаться и не слышать. Тебе придется, раз ты не захотел идти на контакт по-хорошему, то ты сам виноват в том, что сейчас услышишь. – Что бы сказал Джейк Салли, Турук Макто, увидев, как его сын, его первый, лучший сын перестал бороться?       Я легко отстранилась, пристально вглядываясь в его осунувшееся лицо. На щеках играют желваки, но глаз Нетейам так и не поднимает, предпочитая смотреть на собственные костлявые ладони нежели на меня. На мгновение, словно он решил что-то сказать, он легко открывает рот, но спустя секунду закрывает его обратно, решая ничего не говорить.       Нет, Нетейам. Сегодня я от тебя не отстану спустя пару фраз и пару попыток заговорить.       Я снова наклоняюсь ближе к нему, чувствуя тепло исходящее от него и легкий запах. Собираю все крупицы злости, что так легко разожглась в столовой и была моим двигателем, когда я говорила ему первые слова. Это не сложно, они быстро формируются на языке и слова складываются в жалящее предложение.       Какая-то человеческая часть меня замирает от нерешительности, что я всё-таки это скажу. Человеческая чувствительность, я отмахиваюсь от нее как от назойливой мухи, она не помогла мне в течении этих четырех дней упорных разговоров, а значит и сейчас рассчитывать на чувствительность и уговоры не приходится. – Он бы сказал, – я сглатываю слюну, наклоняясь ближе и шепча в самое ухо. Оно легко дергается от моего дыхания. – Джейк бы сказала, что ты жалок, он бы сказал, что ты, его сын, его первый сын его разочаровал. – Слова срываются с языка, и я чувствую странное осоловение, словно все мысли, роившиеся в моей голове все это время, наконец нашли выход вместе с этими словами и сейчас оставили меня один на один с пустотой.       Я не успеваю среагировать, когда тонкое запястье сильно сжимается пальцами на моем горле. Хватка сильная даже несмотря на то, что Нетейам истощен. Он оттаскивает меня от собственного уха, и я оказываюсь напротив его лица. Глаза в глаза. Злость напротив злости. Нетейам ощерился, и я вижу его клыки, когда его верхняя губа вздергивается от злости. – Я тебя ненавижу. – Говорит он сквозь зубы, но я прекрасно его понимаю. Английскому Джейк детей обучил отлично. Я наконец спокойно выдыхаю, чувствуя странное удовлетворение от его злости.        «Хорошо».