Перекрестный огонь

      Жесткий льняной мешок был резко сорван с головы, но чернота вокруг него не отступала еще пару секунд, вскоре дополнившись мягким красным свечением откуда-то из-за спины. В уставших глазах рябью расходилась просторная комната, в полумраке которой очертания вещей было практически невозможно различить, — только фигуру, стоявшую повернутой к широким панорамным окнам напротив. В нос ударил резкий запах коньяка и древесины, пока он пытался отдышаться после духоты нахождения в мешке с обмотанной вокруг шеи веревкой черт знает сколько времени. Перед расфокусированным взглядом ярко мелькали огни ночного города, где-то вдалеке звучали сигналы и сирены, едва слышные на фоне его собственного тяжелого дыхания.       Единственное, что он успел осознать за эту минуту передышки, это то, что он останется в живых — помещение, несмотря на темноту, никак не походило на подвал или склад, а пачкать свой личный кабинет внутренностями такого беспризорника, как он, захочется только психу.       В ушах шумела кровь, напоминая о том, как его на пути сюда крепко приложили виском об асфальт, и он не сразу разобрал слова, когда слева от него раздался низкий голос.       — Мы привели его, Глава.       Черная фигура у окна, похоже являвшаяся «Главой» покачнулась и развернулась к нему. В этом необъяснимо тревожном алом свете — или, скорее, от того, что тупая боль все еще дымкой застилала глаза — не разобрать было ни одной черты лица.       — Так вот какой ты, Чистильщик. — послышалось словно через стену, но по тому, как силуэт расплывчато приближался к нему, он понял, что говорил Глава. — Я представлял тебя… другим.       Отвечать нужно было сейчас и, желательно, внятно.       — Я тоже удивлен. Не думал, что тут всем заправляет школьник. Стоило догада-, — охрипший голос звучал не так насмешливо, как хотелось бы, но подумать об этом времени не было — парень тут же получил коленом в живот от одного из бугаев, которые приволокли его сюда. Без того еле державшийся на ногах он рухнул на колени, сложившись пополам.       — Не борзей, отброс. — процедил второй громила пока парень заливался громким, болезненным кашлем. Сквозь свои собственные хрипы он услышал негромкий цок.       — Парни, мы ведь не варвары какие-то. Позвольте мне самому разобраться, — тон у Главы был спокойный, но в нем присутствовала некоторая задиристость.       Немного отдышавшись Чистильщик поднял на него глаза, — мужчина стоял ближе. Его черные туфли скрипнули уже в полушаге от колен парня, но все равно его лицо расплывалось, растягиваясь в странные тени от красных ламп.       — Оставите нас наедине? Нам стоит лично обсудить некоторые вопросы.       Что-то в его голосе казалось слабо знакомым, отдающимся в грудной клетке эхом, но мозг не желал обрабатывать больше того, что он сейчас способен был с натяжкой воспринимать. Он и различал довольно мало через стоявшее в ушах гудение.       В попытках вдохнуть больше воздуха парень запрокинул голову, отстраненно замечая лица подчиненных, стоявших по обе стороны от него. Они переглянулись и вскоре один из них заговорил.       — Вы уверены?       — Боитесь, что я не справлюсь с каким-то мелким убийцей? — послышался насмешливый голос. Следить за их разговором становилось сложно — голова трещала от движения, — и парень решил сосредоточиться только на Главе, пытаясь разобрать его черты.       — Мы беспокоимся не за вас, а за него. Ма- — говоривший замялся и откашлялся, — Кхм, вы ведь помните, что обещали?       Глава кивнул и вытянул руки, размахивая ими в отгоняющем жесте.       — Конечно. Он может зайти через пять минут. Мы быстро.       После таких слов в то, что получится выжить верилось уже меньше.       Когда дверь за подчиненными закрылась с тихим щелчком, Глава заговорил раздраженно, словно все это время сдерживался из последних сил.       — Ты убил десяток наших парней за этот год… — начал он, но был грубо перебит.       — Я в курсе своей безупречной работы. Переходи к делу. — живот тянуло, расходясь ноющей болью по всему телу, а по голове словно не переставая стучали молотком, но перед прямой угрозой опасности нужно было держать лицо, даже если оно стремительно теряло цвет. Главным правилом подобных встреч всегда было сохранять ледяное спокойствие — тогда он оставался в наиболее выигрышном положении из возможных. Внезапно он ощутил как в влажных от пота волосах на его затылке крепко сжался кулак и потянул его голову вверх, почти отрывая колени парня от земли. Захотелось зашипеть от резкой боли, но он лишь зажмурил глаза.       — Снова говоришь, прежде чем думать. Я ненавижу когда меня перебивают, поэтому вежливо прошу завалить хайло.       — У тебя есть, что мне сказать? — он оскалился, ежась от того, как разгорается болью скальп.       — Хочешь трепаться — говори по делу. — его голову неожиданно отпустили, толкая от себя, и он отшатнулся, приземляясь на копчик. Вдруг до него донесся приглушенный щелчок, и в комнате зажегся тускловатый свет, разливаясь от стен к центру. Чувствительные сейчас к любому сильному воздействию зрачки пронзило резкой болью, отдаваясь пульсацией в черепе.       — Ты рано. — над головой прозвучал строгий голос, и парень понял, что рефлекторно закрыл глаза, только когда, наконец, поднял веки. Глава смотрел куда-то за его спину, разговаривая не с ним, но это не имело значения — когда он вновь опустил к Чистильщику взгляд, бросив короткое «поднимайся», у того перехватило дыхание — на него, проглядываясь сквозь кудрявую челку, сверху вниз смотрели самые пронизывающие и холодные карие глаза, которые он видел в своей жизни. Эти глаза смотрели на него сквозь плотную дымку воспоминаний все эти годы, застыв в выражении, которое он видел в них в их последнюю встречу — в горящем яростью разочаровании.       Как он мог не узнать этот голос? Ответа на этот вопрос в опустевшей черепушке не находилось, а все произошедшее менее минуты назад вдруг показалось ненастоящим, будто кто-то решил сыграть перед ним театральную сценку, но забыл предупредить его самого.       — К-Киса? — голос охрип, звучал совсем уж растерянно и жалко, и ему пришлось себя одернуть — он никогда себе не позволял давать слабину на этой работе, и сейчас точно был самый неподходящий момент, чтобы нарушить это правило. Киса раздраженно закатил глаза, кинул многозначительный взгляд на вошедшего, а после снова на парня.       — Для тебя, я — Глава.

***

      — Ого, Кисыч, давно сиги в твоих руках не видел. — вместо приветствия бросил подошедший словно из ниоткуда парень и протянул руку. Киса нехотя оторвал взгляд от рассматривания крыш далеких домов и пожал ее, чуть дергая головой в сторону.       — Ого, Гендосина, давно ты так быстро не возвращался. — передразнил и улыбнулся, когда тот фальшиво-недовольно вздохнул, качая головой.       — Ну я же попросил.       — Я тоже просил. И никаких отговорок — нам обоим невыгодно лишний раз себя раскрывать. — Кислов сделал долгую затяжку и отрешенными глазами проследил за дымом, который тут же вниз по горам в город унес весенний ветер.       — Ладно-ладно, Глава, это просто старые привычки. — Гена закинул ему руку на плечи и приобнял в своей обычной манере, по-доброму усмехаясь. От него пахло мятой и смогом — так пахло от него всегда с тех пор, как он вернулся к ним тем самым летом после их выпуска из школы, — и Гена знал, что этот запах Ваню эффективно успокаивал. Он полез рукой в карман кисиной куртки, доставая оттуда практически новенькую пачку и с интересом рассматривая фото с раком легких. — Чего дымишь-то? Ты ж вроде… сколько? Пару лет уже как пачку в руки не брал?       Киса боднул его головой в плечо, затянулся в последний раз и потушил бычок о стеклянную пепельницу, которую держал на балконе для Гены. Тот недолго понаблюдал за тем, как Кислов тут же непроизвольно начал хрустеть костяшками освободившихся рук, пытаясь выместить свою нервозность и протянул ему следующую сигарету, не забывая взять и себе.       — Да разве в этом деле бросишь? Довели тут… — Кислов позволил Гене подкурить себе и поморщился собственным мыслям.       — Нихера себе, у кого получилось? — парень театрально громко удивился и потрепал его по волосам, пытаясь разрядить накаляющуюся обстановку, а после сделал первую затяжку. Сигареты у Кисы отвратительно горькие — Зуев их не покупал довольно давно, с тех пор, как тот решил вовсе перестать курить, и он уже успел позабыть этот резкий вкус, — но они вызывали внутри какое-то странное чувство ностальгии по не самым светлым временам в их жизни.       Кислов молчал, делая затяжки одну за другой, и вовсе отвернулся от Гены, перед тем, как почти подавленно произнес:       — …Нашли «чистильщика».       — Настолько отморозком оказался? — простой факт обнаружения наемника не должен был так потрясти Кису — они встречались с людьми и похуже, — поэтому Гендос насторожился всерьез. Теперь разряжать обстановку было бессмысленно. Кислов коротко дернул головой, уходя от ответа.       — Сам увидишь.       Нависла тишина. Они стояли, каждый думая о своем, и курили, как делали раньше — предлагая безоговорочную поддержку в своем молчаливом присутствии.       Вскоре за дверьми балкона, где-то внутри кабинета, стало заметно копошение, и Киса недовольно нахмурился, наблюдая за тем, как один из его приближенных работников — коренастый и высокий брюнет — скинул неподвижное тело на «гостевой» диван в дальнем углу и, увидев его взгляд, сдержанно помахал рукой.       — Походу приволокли уже. — его слова привлекли внимание уставившегося на город Гены, и он повернулся вовремя, чтобы успеть увидеть удаляющегося мужчину. Его профиль, быстро скрывшийся за дверью, заставил Гену тяжко вздохнуть, неодобрительно качая головой.       — Так ты все-таки пошел на поводу у Марка.       — Он потерял брата. — отрезал Киса, открывая дверь внутрь, и Гендос спорить не собирался, только потушил бычок и последовал за ним к человеку, без сознания развалившемуся на заляпанном кровью диване.       — Как скажешь, мистер справедливость. Почему его не отослали вниз к медсестре? — приближаясь Гена замечал, как сильно полуприкрытое лицо и одежда были испачканы яркими красными пятнами, очевидно, не успевшими еще засохнуть целиком, но разглядеть его черты сквозь все это месиво было задачей со зведочкой.       — Я распорядился. — ответил Кислов и тут же услышал, как за его спиной останавливаясь шаркнули по полу кроссовки Гендоса, и как он громко втянул носом воздух.       — К-Кис?       — Да, это Хенкин. — Киса шмыгнул и пошел дальше, почти вплотную подходя к парню в отключке. Протянул руку к его волосам и убрал липкие от крови пряди со лба, осматривая травмы. Его руки чуть подрагивали, но он надеялся, что Гене за его спиной этого не видно — в крайнем случае придется скинуть на холод с балкона.       — И ты?.. — Гена не мог понять, как он может быть так спокоен. Он резко сорвался с места и схватил Кислова за плечо, дышал часто-часто и не мог оторвать взгляда от расквашенного лица друга из прошлого.       — А что ты предлагаешь делать? Он нам сейчас никто, давай не будем забивать этим мозги. Нам только инфа нужна. — тот сердито дернул плечом, высвобождаясь из хватки, и продолжал проходится глазами по расцветающим на коже синякам. Зрелище было не из лучших — из раны на виске, полученной, кажется, еще во время поимки, снова шла кровь; нос и нижняя губа были разбиты; на шее проступали багровые отметины, — и это все только то, что можно было увидеть на открытых участках тела беглым взглядом. Осталось надеяться, что под толстовкой у него нет пробитых сломанными ребрами легких.        — Ты так просто сам это решил? Даже со мной не посоветовался?!        Киса зажмурил глаза, уж очень хотелось сорваться, по-старому влезть в махание кулаками, но он вовремя себя остановил и процедил сквозь зубы:       — С каких это пор мне нужно твое разрешение? Ты же обычно даже слышать о моих делах не хочешь.       — Тут нужно! Это же…! — Гену охватывала паника за них двоих сразу — «встреча» с Хэнком в таком состоянии впервые за пять лет активировала его рефлекторное «бей или беги», а бить или бежать было нечего, и он не мог ничего с этим поделать. Закончив свой поверхностный осмотр, Киса развернулся к нему и положил руки на плечи в попытке успокоить, хотя сам почти вибрировал от поднакопившегося напряжения.       — Вла-, — лицо напротив исказилось гримасой отвращения и Киса вздохнул. Он остановил себя на полуслове и оглянулся — Марк вышел, и больше вокруг никого — один разок можно перенебречь правилами, — Ген, пойми. Он ничем от других крыс не отличается. Просто узнаем, что должны, и избавимся.       — Как я могу позволить?.. — словно физически раздавленный эмоциями прохрипел Зуев, но Киса всматривался в его глаза решительным взглядом и твердо заявил.       — А это не тебе решать.       Гена открыл рот, чтобы возразить, но замолк, когда с дивана послышался болезненный тихий стон. Киса отпустил плечи парня и защелкал пальцами у Хэнка перед лицом, пытаясь поймать внимание его расфокусированных глаз.       — Включайся, ало. — Хэнк сначала долго концентрировал зрение на этой руке, а потом медленно перевел взгляд с нее на его лицо. — Вот так.       — Что происходит? — еле слышно прохрипел парень, с трудом двигая челюстью.       — Ты после нокаута отрубился. К сожалению, мы с тобой еще не закончили, поэтому придется еще тут с нами посидеть. — Киса пододвинул к дивану стул, стоявший напротив его рабочего стола, и уселся рядом, даже не думая обездвижить Хенкина. Если Марк обошелся с ним также, как с другими, то Хэнк не будет представлять никакой угрозы еще хотя бы неделю. Он выглядел совершенно беспомощно и немощно, поэтому он посчитал, что лишняя возня с веревками не стоит усилий.       Гена молча отошел подальше, усаживаясь на второй диван в глубине комнаты — кожаный, качественный и дорогой, — все еще недостаточно собравший себя снова в целого человека, чтобы заговорить с Хэнком. Боря же уже во второй раз за ночь состроил выражение лица как у потерянного щенка, недоуменное и одновременно жалкое; проговаривая почти шепотом:       — Кис?       Кислов устало потер глаза — ночь выдастся долгой.       — Мы проходили это. Зови меня «Глава» или не зови никак. Все, хватит тянуть кота за яйца. На кого ты работаешь?       Боря словно не слышал его вовсе — продолжал серыми глазами осматривать его лицо, заставляя физически ощущать этот изучающий взгляд — а особенно то, как он надолго остановился на длинном шраме на его щеке, тянувшемся от подбородка к глазу.       — Что с тобой стало?       Вопрос прозвучал странно — надломлено и как-то слишком искренне, с нотками настоящего беспокойства — и заставил Ваню резко вдохнуть в попытке сохранить ледяное спокойствие.       — Это я должен спрашивать. Давай ты по-хорошему ответишь на наши вопросы, и мы тебя отпустим? Не будем всей остальной херней страдать. — Киса проигнорировал все личное — научился на ошибках, все еще преследовавших его сны — и теперь всеми ресурсами шел к тому, что ему было нужно. Хэнк отвернулся и уставился в потолок, истощенно прикрыл веки.       — Я работаю на себя.       — Мы же договорились.       — Да.       — Думаешь, мы тебе поверим?       — Почему ты продолжаешь говорить «мы»? — Хэнк вновь открыл глаза и хмурым взглядом оглядел комнату, наконец, выныривая из плотной завесы которую перед глазами создала боль, — Это что, Гендос?       Голос звучал совсем сухо и безжизненно, равнодушие в нем заставило Гену встать и уйти на балкон.       — Не трахай мне мозги и отвечай на вопросы. — неугомонно продолжал Киса. Этот пустой диалог не мог не выводить из себя — Ваня предпочел бы узнать все поскорее и как можно меньше смотреть на ненавистное, но такое знакомое лицо, вспоминать, как ощущается под пальцами кожа щек и как приятно пахли чужие мягкие волосы.       — Я ответил.       Кислов выходил из себя с рекордной скоростью — уже и не помнит, когда в последний раз так быстро закипал до свистящей фляги — это все было заслугой Хэнка.       — Не может такой трус, как ты, работать один.       — Глава, вы меня не знаете вовсе. — уголки губ у Хенкина дернулись, словно он хотел усмехнуться, но не совсем мог овладеть мышцами своего лица. Киса замолк, немного потрясенный такой простой, но такой меткой фразой. В горле стал образовываться душащий ком, и он понял — с этим надо побыстрее заканчивать, пока один из них не задохнулся.       — Кто назначает твои убийства?       — Я ни на кого не работаю. Зачистки заказные.       — Кто заказал десять наших людей?       — Я не знаю.       Киса не выдержал — схватил Хэнка за грудки и резко потянул на себя, оставляя между их лицами расстояние с четверть метра. Тут же пожалел — он почувствовал на своем лице горячее, лихорадочное дыхание, увидел как чуть расширились серые глаза, которые раньше смотрели на него по-особенному, так, что кружилась голова — но отступать было поздно.       — Блять, быть сговорчивее в твоих интересах.       — Я на все отвечаю честно. — прохрипел Хенкин и Киса отпустил его, вновь толкая на жалобно скрипящий диван, зная, что крыша скоро совсем поедет, и он парня либо поцелует, либо задушит. Признавать не хотелось, но Ваня не мог сохранять с ним хладнокровие долго — разум затуманивался как-то сам собой и из глубин его сознания снова в грудь долбились чувства, которые он так старательно туда затолкал — поэтому работу пришлось передавать другим людям.       — Не хотел я к этому прибегать.       Он вышел за дверь, кивая двум охранникам, стоявшим у входа, и приглашая войти. Без слов указал большим пальцем через плечо на Хэнка и, когда один уже водрузил совершенно не сопротивляющееся тело на спину, Киса негромко обратился ко второму и похлопал по плечу.       — Сначала все-таки загляните на цокольный к Лере — у него нога не в порядке.       Получил кивок, развернулся к окну и стушевался, столкнувшись с вернувшимся внутрь Геной. Тот проводил взглядом удаляющихся парней и печально посмотрел на Кису.       — Что ты на меня смотришь? Тебя тут вообще не должно было быть, ты же через два дня планировал возвращаться. Я решил воспользоваться положением, раз уж ты здесь — подумал, что он расколется быстрее, если спрашивать будем мы. — Кислов начал оправдываться, как маленький ребенок, обидевший маму, почему-то неспособный вынести эту тоску в лице Гендоса. Ну правда, а что он сделал? Хотел как лучше, как выгоднее, а получилось — как получилось.       Разумеется, он мог понять почему Гена расстроен — понимал, но принимать не хотел вовсе — это ощущалось как предательство.       — С хера ли?       — Вдруг чувство стыда появилось.       Гена не стал отвечать — тишина сейчас была красноречивее всяких слов. Он усталым взглядом следил за тем, как дергалась правая нога Кисы, пока он не сорвался резко с места в сторону балкона, роясь в кармане черных брюк, в поисках уже прижившейся пачки.       — Кури тут.       — Ты же знаешь, я ненавижу когда курят в моем кабинете. Даже я. — Киса яростно дернул дверь наружу и захлопнул также. Как только дверь закрылась, сигарета в его губах уже была зажжена.