Перекрестный огонь

      — Как ты относишься к общему наркозу? Мне было бы спокойнее положить тебя под общий. — Мел не отрывая глаз читал что-то с компьютера, ожидая ответа на вопрос. Страннейший вопрос.
       — Как к нему можно относиться? Аллергии у меня, вроде как, нет.       — Это мы уже проверили. — он наконец встретился с Хэнком взглядом и откинулся на кресле. — Ну, знаешь, некоторые… — замялся, подбирая слова и едва заметно повернул голову в сторону дверного проема, — пациенты выносят только региональную анестезию, а парочка вообще ненавидит любые наркозы.       — Грозные бандиты боятся укольчика? — надменно спросил Хенкин и Егор сдерживая улыбку покачал головой.       — Сильно зацикливаются на бдительности — такая уж работа. Нигде не чувствуешь себя в безопасности.       — Делай как тебе удобнее, я не вижу разницы. — пожал плечами парень.       — Значит общий. — кивнул Мел и принялся что-то быстро печатать. Он продолжал разбираться с, очевидно, заполнением медицинских данных, — хотя Хэнк не совсем понимал, зачем нужна настолько детальная информационная база, если она не регулируется здравоохранительными системами, — и на пару минут повисло молчание. Мел казался абсолютно расслабленным, поглощенным своим делом, однако Хэнк словно давился уплотняющимся от его собственного напряжения воздухом.       С Мелом определенно было проще находиться. Проще — это в сравнении с Пашей, Геной, всей их сворой мужланов и убивающим одним только своим присутствием Кисой. Мел все такой же, каким был с самого их знакомства в раннем детстве — настоящий. Несмотря на то, что он был также замешан в криминальных разборках, его роль, предположительно, намного менее опасна, чем у остальных. Хэнк даже сомневался, что о его существовании знал кто-либо вне группировки Кисы. По нему было видно, что он может позволить себе искренность. Не кривую маску веселья, не каменную маску спокойствия, не ледяную маску строгости, а просто свою открытость, которая всегда была доступна только друзьям. С ним Хэнк чувствовал, что все еще считается другом, — хоть и достойным этой дружбы он себя вряд ли когда-нибудь почувствует.       Несмотря на то, что находиться с Мелом было проще, между ними все равно неподъемным весом лежал груз прошедших в полном молчании лет. Потому из него рвались вопросы. Вопросы к единственному другу, который не соврет, хотя бы промолчит, если и не скажет правды. Рвались вопросы которые могли сократить расстояние между ними, немного утихомирить звенящее безмолвие в его ушах, облегчить хоть часть бремени из их прошлого. Рвались вопросы, но преодолел барьер его сжатых губ только один.       — …Что произошло?       Пальцы на клавиатуре остановились и Мел с легким недоумением повернулся к нему.       — Что?…       Хэнк напряженно сглотнул и прочистил горло.       — Как вы все в это вляпались?       Снова повисло ненавистное молчание. Мел сначала изучающее оглядел глазами его лицо, а после невозмутимо вернулся к компьютеру. Хенкин сидел взволнованно сжав кулаки и ожидал хоть какой-то реакции. Закончив с документом Егор встал из-за стола, направившись к стеклянному шкафу у противоположной стены.       — Я могу задать тебе такой же вопрос. — не отрываясь от поиска нужного флакончика и капельницы наконец подал голос парень заставив Хэнка виновато отвернуться. Он хотел бы упрямо сказать: “И я могу тебе на него ответить”, но не был уверен, что может. Не смог бы. Не здесь, не сейчас.       Тему пришлось оставить — это было справедливо. Если он не способен сам открыться другу, хотя бы на пару коротких предложений, он не заслуживает его откровений. Однако молчание все еще хотелось заполнить — а заодно и узнать чуть больше.       — С каких пор ты оперируешь?       — Со второго курса. — вновь выдержав паузу Мел повернулся к нему с виноватой улыбкой, — Знаю, рано. Выбора не было.       Хэнк нахмурил брови — значило ли это, что он с самого начала занимался нелегальной медицинской практикой для банды или же произошла в его жизни другая ситуация, которую ему пришлось решать в одиночку, едва познав основные дисциплины берясь за скальпель. На кончике языка тут же закономерно появился следующий вопрос: "что произошло?", но он не успел его задать.       — Готово. — нужные флаконы, иголки и инструменты уже организованно лежали на металлической этажерке с колесами, не давая Хэнку шанса продолжить расспрос. Эту тему, по реакции друга, тоже стоило пока что отпустить. Мел с противным скрежетом покатил оборудование к выходу из комнаты, жестом подзывая Хенкина следовать за ним. — Операция займет максимум часа два, но тут тебе придется пробыть хотя бы сутки… Давай-ка для начала тебя подготовим.

***

      Комната резко пахла спиртом и целой какофонией лекарств, несмотря на монотонно гудящий на потолке воздушный фильтр. Поверх него шумела не звучным оркестром различная медицинская аппаратура, почти перекрывая негромкий диалог. У закрытого окна из которого в комнату лился, разукрашивая пол и стены в теплый оранжевый, свет заката, на кресле сидел Мел с книгой в руках, время от времени отвечая на нечеткое бормотание полусонного Хэнка. Киса решил ненадолго остановиться в дверном проеме и прислушаться.       Половину того, что Хенкин с трудом двигая губами говорил невозможно было разобрать с этого расстояния, а вторая половина почти не имела смысла. Он несвязно мычал что-то о горах, жаре и запахе моря, а Мел отвечал ему что-то в том же духе ласковым поучительным тоном, словно говорил с болтливым ребенком. Киса так и остался бы стоять на месте, затаив дыхание наблюдая за этой странной, но успокаивающей картиной, если бы Мел не заметил его присутствие, поднимая к нему взгляд. Он поманил его пальцем и ноги сами понесли Кислова глубже в комнату. Он внимательно оглядел кушетку, особенно присматриваясь к поднятой кверху ноге, закрепленной бинтом к нижней спинке кровати.       Хэнк выглядел отдохнувшим, — Киса даже почувствовал укол зависти — но также ужасно вмазанным и растерянным. Веки его были полуприкрыты, он моргал так медленно, что можно было подумать, будто он спит. Глаза плохо фокусировались, рот был приоткрыт даже когда он не пытался разговаривать, а руки ладонями вверх лежали по бокам. Его волосы золотились от солнца, словно сами испуская свет, но лицо оставалось бледным.       От его вида, такого беззащитного и дезориентированного по спине пробежали неприятные мурашки и он повернулся к Мелу, чтобы отделаться от этого ощущения.       — Как он? — почти прошептал Киса.       — Что ты у меня спрашиваешь? — ответил Мел возвращаясь к своей книге. — Спроси у него. Спать ему все равно нельзя, хоть отвлечешь.       Киса недовольно цокнул, но по лицу друга уже было ясно, что он будет упрямо молчать и стоять на своем. Помедлив пару секунд он снова поднял на Хэнка глаза, пытаясь привыкнуть к его откровенной уязвимости и понять его состояние по мимике.       — Эй! — слегка повышая голос шепотом крикнул парень, чтобы его услышали, — Жив?       — Жив… — вовсе не двигая губами ответил Хэнк, зато слабо повернул голову в сторону Кисиного голоса. Внезапно он насупил брови и пробормотал, — Сам-то? Опять этой дрянью упоролся…       Кислову пришлось осознанно остановить собственную челюсть от падения — он пораженно замолк и прикусил нижнюю губу, не представляя что делать, что сказать в такой ситуации. Хенкин же нахмурился сильнее и немного заерзал, шурша подушкой. Мел тут же несильно пнул Кису по икре и не поднимая глаз со страницы едва слышно прошептал:       — Подыграй, чего мнешься.       — Зачем? — возмущенно воскликнул парень. Хэнк что-то промычал, но разобрать не удалось ни звука, а Егор вздохнул.       — Так тебе самому проще будет. Он плохо понимает что происходит. Будешь упираться и сбивать его — он может запаниковать.       Сразу же возникло нестерпимое желание почесать кулак о безразличное лицо Мела, но Кислов знал, что если еще раз в жизни услышит звук усиливающегося свиста его дыхания, перебиваемого хрипом, он сойдет с ума, поэтому сделал пару глубоких вдохов и выдохов, а после умостился на подлокотнике кресла, смиряясь со своей судьбой. Хенкин продолжал с недовольным выражением лица издавать какие-то звуки, которые, в его восприятии, возможно являлись словами.       — …Не упарывался я. — произнес Киса лишь на толику громче и лицо Хэнка снова расслабилось.       — Да я по глазам вижу… — растягивая гласные чуть понятнее проговорил он и вдруг его губы тронула легкая улыбка. — А глаза красивые…       Киса резко втянул носом воздух, чувствуя, как сердце гулко застучало в груди. Он замолчал, напряженно кусая внутреннюю сторону щеки и пристальным взглядом оглядывая лицо парня, но Хэнк не унимался, продолжая невнятно болтать.       — И руки… — щеки дернулись, словно он хотел улыбнуться шире, но не мог полноценно контролировать мышцы своего лица. — Ты когда на гитаре играешь, пальцы такие шершавые, цепляются за все подряд…       С каждым словом голос становился тише и мягче, еще непонятнее чем раньше, а Киса завороженно прислушивался, непроизвольно наклоняясь вперед чтобы разобрать слова и не отрывая взгляда от его подрагивающих ресниц. Веки Хэнка совсем опустились, голова расслабленно накренилась в сторону и через абсолютный бардак в разуме до Кисы с трудом добралась мысль, что его нужно немного растормошить. Хотелось сказать что-то, что сменило бы нынешнюю тему, но он только успел неловко прочистить горло, когда пальцы уже самого Хенкина чуть задвигались и он продолжил свой монолог чуть громче.       — А потом мажешь кремом и он пахнет так… приятно… — он шумно вдохнул, будто правда ощущая запах дешевого крема, который Киса забирал раньше с маминой прикроватной тумбочки, вместо въевшегося во все поверхности этой комнаты вони лекарств, — домом… Мне нравится…       Его лепет звучал мечтательно и спокойно, как если бы он сидел сейчас на кровати в кисиной комнате вместе с ним, лениво рисуя пальцами фигуры на его бедре. Умиротворенное лицо мягко освещали алеющие закатные лучи и казалось, что в красном свете спальни он еще красивее. Гитара лежала уже где-то на полу и слышно было только их дыхание, одна на двоих. Теплые пальцы переплетались, прижимались друг ко другу слегка вспотевшие ладони, соприкасались колени. Хэнк поднял глаза, долго не отрывая их от приоткрытых губ напротив и шепотом произнес:       — Можно тебя поцеловать?…       Обветренные губы ласково коснулись его губ перехватывая дыхание. Ладони сами легли на гладкие щеки, притягивая ближе к себе. Сердце взволнованно выпрыгивало из груди, которой он подался вперед, пытаясь прильнуть к пылкому телу напротив. Неожиданно он уперся ей о что-то твердое и холодное.       Киса в ужасе распахнул глаза и практически отпрыгнул от кровати, с глухим стуком ударяясь спиной о кресло, на котором сидел, казалось, пару секунд назад. Теперь сердце выпрыгивало из груди по совершенно иным причинам — он прижал руку ко рту, пытаясь понять что на него сейчас нашло. На губах горячим отпечатком оставалось ощущение поцелуя и его взгляд в панике забегал по лицу Хэнка, стараясь определить, насколько он понимал и осознавал происходящее. Через шум в ушах Кислов услышал как аппарат зафиксировал у парня легкое учащение сердцебиения, заставляя насторожиться, но вопреки показателям парень безмятежно улыбался. Его веки были все также приоткрыты, но, к облегчению Кисы он словно смотрел сквозь него, расфокусированным взором оглядывая комнату.       Поднявшись на подкашивающихся ногах с пола, он осел на кресло, запоздало замечая, что Мела в комнате и след простыл. Где-то между спутанными фразами, которым Кислов внимал с открытым ртом, как заколдованный, парень бесшумно выскользнул из комнаты, оставив их наедине. Это внезапно его жутко разозлило.       Хэнк вскоре снова беспокойно заерзал в постели, бормоча обрывки предложений, и мрачнея все сильнее, но Киса не замечал, пропуская все мимо ушей — в мыслях настала такая неразбериха, что едва получалось на чем-то сосредоточиться, не говоря уже о том, чтобы пытаться расшифровать его бубнеж. Только напряженно дергал ногой и в сотый раз окинув парня взглядом вскочил с кресла, твердо намеренный свалить из этого места как можно дальше. Подальше от Мела которого он надеялся не встретить на пути к выходу — он бы точно не сдержался и прописал ему в челюсть пару ударов, — и подальше от Хэнка, зажигавшего в нем всепоглощающие, пугающие пожары, не поддающиеся его натренированному контролю. Киса ненавидел огонь.       Он в пару шагов добрался до двери комнаты, уже готовый смыться из этой квартиры прямо в халате, но его остановил судорожный всхлип, донесшийся с кровати. Автоматически повернув голову на звук, он обнаружил, что Хэнк напряженно свел брови, но теперь его глаза были крепко зажмурены, руки сжимали одеяло. Он прислушался, пытаясь понять в чем причина его встревоженности.       — Кис, я готов извиниться... — сдавленным голосом проронил Боря и Киса напуганно застыл, широко открыв глаза. Сначала он побоялся, что Хэнк на самом деле в какой-то степени осознавал происходящее, по-настоящему почувствовал и запомнил поцелуй, и пытался с ним взаимодействовать. В таком случае ему пришлось бы, пожалуй, если и не убить его — Гена с Мелом ему никогда не позволят, в этом он убедился, — то хотя бы отослать куда подальше и тратить ресурсы на слежку за ним, чтобы он не занимался больше заказными убийствами и не подвергал опасности группировку.        А потом до него дошел смысл сказанного и все остальное тут же потеряло значимость. Мир за его спиной разлетелся пеплом, оставив только его наедине с Хэнком. Киса громко сглотнул и нерешительными шагами начал возвращаться к кровати, словно любопытная добыча, издалека заметившая хищника и готовая в любой момент сбежать сломя голову. С каждым его шагом пол под ногами, стены, вещи, все исчезало из его сознания. Он даже не понимал зачем идет туда, что он хотел увидеть, что понять. Легким в груди становилось тесно, руки мелко задрожали. Раньше для него бы это значило только одно — время бить ебла, поднимая вокруг своей души стену из агрессии; а когда он относительно научился контролировать кулаки — деликатно угрожать набить ебло, но сейчас он совершенно растерялся. Он только продолжал медленно приближаться, не отрывая бегающих глаз от встревоженного лица.       — Хватит с меня… — хрипя, громче обронил Хэнк, своей резкостью заставив Кису выпрямиться. У него уже болела голова от того, как каждое слово только прибавляло неясности. Решив не вмешиваться он просто ждал, что Хенкин скажет дальше.        — Я сам решу...       На фоне, на периферии его восприятия усиливался и учащался какой-то пищащий звук, но он едва улавливал его, всецело концентрируясь на набиравшем силу голосе Хэнка.       — Не могу, ма… — задушенно проговорил парень, заставляя Кислова напрячься, как натянутая струна. Он пристально следил за его губами, ожидая следующую фразу и отрешенно оперся о изголовье кровати.       Внезапно раздался щелчок — открылась дверь.       Звук выдернул Кису из транса — он вздрогнул, молниеносно выдернул пистолет из ремня джинс снимая его с предохранителя, и обернулся, готовый прострелить башку любому незваному гостю. На мушке у него с поднятыми руками стоял серьезный Мел.        — Успокойся, Глава.       Автоматически напрягшиеся плечи медленно расслабились и Киса выпрямился, осознанно успокаивая ускорившееся дыхание, не отводя взгляда от пронизывающего взора Мела. Парень вскинул брови всем своим видом донося "серьезно, чувак?" и кивнул на пистолет. Кислов закатил глаза, раздраженно упираясь языком в щеку и потянулся большим пальцем к предохранителю, возвращая его на место, а после небрежным движением спрятал оружие. Устало вздохнув Егор подошел к нему, крепко хватая рукой за плечо, однако смотрел не на него — он внимательно оглядывал встревоженного Хэнка.        — Слышишь что-нибудь?       Киса попытался резким движением стряхнуть ладонь Мела, но тот только сильнее впился пальцами в его плечо, и парень упрямо сунул руки в карманы халата. В образовавшемся молчании стали отчетливо различимы слишком частые писки кардиомонитора. Он поджал губы и промолчал.        — Что ты сделал? Почему он так паникует? — с вызовом спросил Мел, но Киса не собирался отвечать. Стиснутые зубы были его последними показателями самообладания — он знал, что сейчас все равно не сможет сказать ничего полезного.       Тем не менее, терпение кончилось быстро. Точнее, окончательно прошел ступор, заставлявший сдержаннее — или, скорее, заторможеннее — реагировать на происходящее. Киса чувствовал, что выкарабкается из собственной кожи если еще хоть на минуту останется стоять здесь, поэтому громко выдохнул и впился пальцами в запястье Мела, грубо отстраняя от себя. Мел покачал головой, но оставил его в покое, уже целиком переключаясь на Хэнка. Его нужно было утихомирить до того, как он начнет пытаться встать с постели. Киса же поторопился к выходу.       Пулей вылетев из квартиры — словно Егор погнался бы за ним, помедли он даже чуточку — Киса с грохотом захлопнул входную дверь и помчался вниз по лестнице, не видя ступеней. В голове стоял белый шум, ни одна из миллиона мыслей не задерживалась достаточно, чтобы ее осознать и его взор задернула странная мутная поволока. Он даже не совсем понимал, что это было за ощущение — защипало в носу, в глазах, задрожал подбородок, — и проигнорировав его поспешил прочь из подъезда.       В старом, поношенном погодой и людьми дворе матово-черный Додж Хэлкат смотрелся слишком неуместно — выделялся, как особняк среди теремков, словно специально обращая на себя нежелательное внимание. Киса мельком подумал о том, как долго он был в квартире Мела — он потерял счет минутам, хотя собирался заскочить всего на десяток, — но не теряя времени прошагал к машине и запрыгнул на переднее сидение.        — Поехали. — едва не прохрипел, машинально шмыгая носом.       Марк без вопросов завел машину и вывернул в другой маленький двор, только украдкой косясь на Главу.        — Что случилось? — равнодушно спросил Марк после пары минут блаженной тишины. Киса слишком устал от болтовни — он готов был сам его чем-нибудь заткнуть, лишь бы избежать этого бесполезного разговора.        — Я заебался, Марк, вот что случилось. Давай доедем до базы в тишине. — вздохнув, парень потер переносицу и потянул рычаг, немного откидывая кресло.        — Заткнусь как только объясните почему вы без куртки, в халате и в бахилах. — Марк позволил себе сдержанную ухмылку, заставляя кровь Кислова закипеть в жилах.        — Ты что, блять, мамкой моей себя возомнил? Делай свою работу молча. — сорвался Киса, пытаясь не думать о том, что он действительно сидел в машине одетый как медбрат, и прикрыл глаза, надеясь немного поспать чтобы унять хаос в голове. Все произошедшее хотелось поскорее забыть, однако его тело реагировало отдельно от его разума — сердце под ребрами жалостливо ныло и сжималось, не позволяя ему полноценно абстрагироваться. Уже сейчас стало ясно, что сон ему не светит: — И занеси мне вечером феназепам.       Марк коротко кивнул.