Перекрестный огонь

      Как только Киса переступил порог своей спальни, всю сонливость словно ветром сдуло. Он все еще был уставшим — с трудом волочил налитое свинцом тело, ощущал, как слипаются глаза, но заранее понимал, что и этой ночью его мозг не позволит ему легко отключиться.       Пересохшее горло захотелось смочить и он автоматически потянулся к самому доступному напитку — стоявшей на столе полупустой бутылке виски. Поленившись наливать в стакан, он сел на пол, оперевшись спиной о кровать, и сделал пару крупных глотков из горла. Возможно, небольшое количество алкоголя даже поможет ему уснуть.       Немного посидев с бутылкой в руках и отсутствующим взглядом пялясь в выключенный телик, откуда на него измотанным взглядом в ответ пялилось его размытое отражение, он, наконец, позволил себе подумать — может, стоит вернуться в комнату к Хэнку. Ведь там заснуть удалось без особых проблем, слушая, как Гендос негромко пересказывает Хенкину правила и кодексы группировки, свернувшись в тесном кресле. Несмотря на непривычную обстановку комнаты, посиделка напоминала ему о вечерах, где они делились одним бонгом под рассказы о фильмах на базе или в провонявшей дымом квартире, и расслабляла его разум достаточно, чтобы провалиться в дрему.       Пришлось одернуть себя — как бы ему не хотелось отдохнуть и выспаться, глупее идеи, чем идти спать в комнату к подчиненному было не найти. Тем более если это новоиспеченный подчиненный, которого открыто и справедливо ненавидит вся организация.       Значит, оставался только один выход.       Достав телефон, он набрал сообщение и отставил почти опустошенную бутылку снова на стол, дальше пройдя к небольшому холодильнику в углу комнаты. Вытащил оттуда бутылку воды и сел на кровать, ожидая, пока услышит знакомый стук. Вскоре свет, бьющий внутрь через тонкую щель под дверью, заградила тень чьих-то ног.       Тук-тук-тук-тук.       — Заходи.       Кликнула ручка и, шагая почти беззвучно, в комнату прошел Марк, остановившись возле кровати.       — Вам стоит все-таки начать закрывать дверь на ключ.       — А тебе стоит все-таки иногда держать свои советы при себе. — Киса рукой убирал с лица волосы и выжидающе смотрел на парня, открывая бутылку. Тот перевел взгляд с него на стол и снисходительно улыбнулся.       — С виски снотворное… нежелательно.       — Напомни, почему я до сих пор должен выпрашивать свои лекарства у тебя? — парень раздраженно фыркнул, пытаясь глазами найти место, где Марк держал заветный блистер.       — Потому что вы хуй клали на противопоказания. Сами знаете, как это заканчивается. — многозначительно поднимая брови, ответил тот и скрестил руки на груди.       К нему протянули раскрытую ладонь, делая зазывающий жест.       — Мне плевать, дай сюда.       — У вас завтра дела за городом. Отравитесь — будете туда ехать на блевотной тяге. — чуть усмехнулся парень, склоняя голову. — Если еще будете живы.       Киса закатил глаза, но, засчитав аргумент, опустил руку и, закрыв бутылку, отставил ее на пол. Пить не хотелось — больше, а спать — еще, поэтому он раздраженно завалился на кровать и потер ладонями лицо.       — Блять, и че ты предлагаешь?       — Я могу помочь. — пожал плечами Марк, чуть обнажая зубы. Он сделал пару неторопливых шагов к Кисе, пока не уперся ногами о матрац.       — Что, член в штанах не держится? — несмотря на ядовитый тон, Кислов поднял на него заинтересованный взгляд, возвращая ухмылку.       Марк нагнулся к нему, упираясь руками в постель по обе стороны от его головы.       — Я же ради вас. — потянулся к Кисе губами, но парень быстро остановил его, слабо отталкивая его ладонью в грудь.       — Не лезь. Давай по-быстрому. — он невысоко приподнялся на локтях и принялся снимать с себя толстовку, немного отодвигаясь в сторону, чтобы освободить место на кровати. Марк без вопросов присел рядом и расстегнул пиджак.       Учитывая обстоятельства, это определенно был не худший вариант. К Кисе уже давно с большим трудом приходил сон — еще с подросткового возраста он тратил несколько часов в кровати, глядя в потолок в темноте комнаты, чтобы темнота, наконец, наступила и в голове. С годами лучше не становилось, но последние несколько лет усугубили ситуацию — в мозгу стоял вечный гул из не дающих покоя мыслей и постоянной давящей ответственности за дела группировки. Пришлось чуть ли не заново учиться засыпать.       Раньше ему расслабляться помогали самодельные свертки травы или таблетки без внятных названий в пластиковых пакетиках, а чуть позже и реже белые полосы на стеклянном столе, выедавшие слизистую — даже если от них перед сном его еще успевало знатно подергать по округе, — хотя лучше всего он засыпал в кольце теплых рук. Но они неожиданно исчезли в самый важный момент и забрали с трудом подчиненный сон целиком за собой.       Со временем вымылись и прочие методы — от одних пришлось отказаться, а другие потеряли эффективность, оставляя его наедине со своими раздумьями. Тогда появился этот вариант.       Киса еще давно понял, что порой, чтобы уснуть, ему нужно было отпустить себя и свои мысли, потерять контроль и позволить голове совсем опустеть. В конце концов, так и работали все его прошлые способы — поток всякой отравы просто очищал ему мозг, можно сказать буквально, и позволял провалиться в блаженную черноту. Позже он понял, что контроль можно на своих условиях передать кому-то другому и стать на время бездумным, как тряпичная кукла, но он точно не был в восторге от этой схемы. Его положение не располагало к такому проявлению полного доверия, — способность к которому он в принципе почти растерял, — и опасной уязвимости. Это не дело для каждого — Мела или Гену в это точно не впутаешь, а случайный человек может оказаться вовсе не случайным, которому доверить нечто больше быстрых перепихонов может стоить жизней всех его приближенных.       В итоге он сложил эти знания о себе в долгий ящик и припал к снотворному, которое даже будучи почти легально выписанным и дозированным постоянно ворчащим Мелом, успело промыть ему желудок пару раз, "случайно" мешаясь с алкашкой. Киса знал о побочках — и на трезвый, бодрый мозг даже осознавал их серьезность — но иногда тяжесть в его голове становилась такой разрушительной, что он был и не прочь столкнуться с самыми летальными из них.       Марк некоторое время молча наблюдал за происходящим — он одним из первых присоединился к еще маленькой тогда группе со своим братом, а через год "определился с нишей" и стал помогать Кисе в вопросах, требовавших грубой силы и устойчивости, потому много времени проводя в его компании. Он видел Кису во многих его проявлениях — хотя в основном, конечно, раздраженным и злым, — и успел привыкнуть и к его манере речи, и к его манере решения проблем, и к его манере относиться к себе с пренебрежением, — но, увозя его на тачке от Мела после продолжительной потери сознания, не сдержал язык за зубами. Киса все еще ярко помнил, как услышал: "Такими темпами вы сдохнете той же жалкой страшной смертью, которой в такой панике стараетесь избежать. Какая разница, чем вы убиваетесь, если в итоге будете как папка в отрубе валяться на полу?" ледяным тоном. Тогда он врезал Марку, наплевав на то, что он за рулем и тот чудом не слетел с обочины, поставив машину на ручник в не нагруженном спальном районе посреди дороги. Кислова мало волновало, что происходит вокруг — он уже совсем ослеп от застилавшей глаза пелены ярости и остервенело бил парня везде, куда мог достать. Даже потянулся задушить его, но был еще довольно слаб и отрубился от внезапного удара по затылку.       После этого Марк не смог высунуть нос из его дел — отбирал из трясущихся после пьянки рук полные пузырьки таблеток, часто получая за такое по челюсти, стал проводить с ним еще больше времени, вскоре став неофициальным телохранителем, носил ему прочую усыпляющую поебень и бесил Кису с каждым днем все сильнее. Когда напряжение накопилось до предела, оно внезапно вылилось во что-то... необычное, но пройденное сотни раз, просто так давно, что словно и не с ним. Потом снова. И снова. Хотелось закопаться в яму, когда Киса понял, что ему помогает, и он нашел еще один вариант бездумно сваливаться на подушку и открывать глаза только утром.       Он доверил Марку каждый раз залезать в его разум и доставать на поверхность черную пустоту, которой ему так не хватало. Марк его пока ни разу не подвел.       После таких ночей ему правда удавалось погрузиться в глубокий сон и проснуться относительно отдохнувшим, несмотря на то, как краснели, разгораясь покалывающей болью, метки на спине.

***

      Солнечное и безмятежное утро вовсе не спасало внешний вид неухоженного старого кладбища. Оно было усыпано никак не организованными могилками с памятниками, варьировавшимися от деревянных крестов до мраморных статуй. От такого контраста кладбище выглядело совершенно комично и нереалистично, но по опыту Киса мог заявить, что так выглядело каждое кладбище за территорией города. Горки земли создавали узкие тропинки между собой и восемь человек один за другим шли по ним к вырытой яме ближе к импровизированному концу поля. Нести по ним гроб было задачей не из легких, но они задолжали Касу за его преданность и проделанную работу хотя бы приличные похороны в рамках своих возможностей.       Возможностей хватало на большее, чем на короткую и тихую поминальную службу, но их ограничивали не финансы. Киса уверен, что Кас бы их понял — сейчас от грандиозных жестов стоило воздержаться во благо группировки, поэтому собрались лишь самые важные приближенные люди.       Возле приготовленного для Каса места подряд стояли могилы с двумя одинаковыми плитами, и Киса перевел на них взгляд, пока пятеро опускали гроб перед ямой. Могилы супругов Ясневых. Как давно Киса не слышал этой фамилии. В их деле настоящими именами не пользовались в целях безопасности, и он был уверен, что половина из пришедших на это погребение знали Каса только по постоянному прозвищу.       Внезапно Киса перевел взгляд на промелькнувший чуть вдалеке, за другим несуразным памятником в виде звезды, подол куртки и потянулся в карман за пистолетом. Потом он пригляделся и выдохнул — стоя за несколько метров от процессии, за ними наблюдал подросток, хмуро вглядываясь в гроб, который открыли для похорон. Кислов стоял от них чуть поодаль, поэтому с его ракурса мальчика было видно наполовину, но он уверен, что для разбиравшихся с положением вещей у ямы Лу и Доберу он был незаметен.       Сосредоточенное лицо подростка казалось Кисе смутно знакомым — у него были угловатые черты, с выраженными скулами и заостренным носом, глубоко посаженными глазами и темными бровями, — а потом он взглянул на серое безжизненное лицо Каса, быстро соединяя точки.       С пацаном захотелось поговорить — все-таки он откуда-то узнал о смерти отца и даже пришел на него поглядеть, возможно ожидая на этом кладбище несколько часов, чтобы застать их. Глубоко в душе зашевелилось что-то незнакомое.       — Тут небезопасно, разве мама тебе не сказала? — громко спросил Киса, большими шагами приблизившись к мальчику, от чего тот аж подпрыгнул. Сначала, заметив парня и всех обернувшихся на него людей, он напугано попятился, но Кислов быстро понял его жесты и поднял пустые руки в знак безопасности. Потом стрельнул глазами к Гене и повел ладонью вокруг, без слов говоря, продолжайте, как делали.       Мальчик — как Кас говорил его звали?... Денис? — вдруг задрал голову, храбрясь и повернулся к Кисе всем телом, делая вид, что твердо стоит на ногах.       — Мне плевать. Я просто пришел повидать кусок дерьма, который бросил нас. — сощурился он, но сложил руки на груди, неосознанно принимая оборонительную позицию. Кису это позабавило.       — Полегче, пиздюк, тебя тут вообще быть не должно.       Денис фыркнул, сверкая глазами, и снова взглянул на отца.       — Если бы я знал, где он был все это время, убил бы его и сам.       Теперь, подойдя ближе, Киса мог рассмотреть его получше, и его почему-то поразило, насколько он юн. На его лице не было ни единой складочки, кроме той, что упрямо оставалась меж сведенных бровей и, несмотря на общую резкую природу его линий, в нем оставалась присущая только детям мягкость. Ветер гонял кудрявые темные волосы и они заслоняли ему глаза, пока он окатывал презрением человека в лакированном гробу, которого вряд ли может назвать хотя бы родителем. Сердце вдруг сильно забилось и Кислов сделал глубокий вдох — насколько он знал из слов самого Каса, мальчику было около года, когда его отец пропал из его жизни, около восьми, когда он вернулся и около десяти, когда, оказавшись в их организации, ему снова пришлось его покинуть. Значит, сейчас ему было всего четырнадцать или пятнадцать лет. С губами, растянутыми в тонкую линию, и белеющими пальцами, впивавшимися в руки, перед ним стоял совсем ребенок, с напускным хладнокровием пришедший попрощаться с папой.       Сразу поплохело.       — Он тоже не знал, где ты, — начал примирительным тоном Киса, но его не стали слушать. Денис цокнул, закатывая глаза, и резко бросил:       — Неудивительно. Будто такой уебан искал бы своего сына.       Ваня покачал головой, кусая внутреннюю сторону щеки.       — Искал. Тебя вывезла мать.       Все-таки Киса не смел ее за это винить — она защищала своего сына, как считала правильным. Приближенность к людям из криминальных кругов подвергает всех их родных и друзей постоянной опасности, но это не отменяло факта, что Кас и Денис с двух сторон этой стены могли друг по другу скучать.       Денис скривился.       — Пиздишь. Кто ты вообще такой?       — Не думаю, что тебе нужна эта информация. — улыбнулся Ваня, чуть щурясь от солнца. Денис промолчал, недоверчиво следя за ним, и парень пожал плечами, услышав, что его зовут на начало. — Можешь подойти ближе, если хочешь, мы тебе ничего не сделаем. Только будь начеку.