Поцелуй стылого сердца

Чужеродной звездой я в твой мир упаду, Вожделенный покой среди скал я найду. Буду счастлив когда скуёт меня лёд, Буду с радостью пить ядовитый твой мёд. Отто Дикс «Икар»

      Когда Драко признался, что испугался за него, Гарри почувствовал в себе что-то новое, словно из сердца проросли живучие цветы, которые тянулись своими лепестками к Драко.       Не смутили холодные губы, не испугали ледяные руки, ведь тело пылало от того, как сильно он хотел в эту минуту своего Повелителя.       Нет, Драко.       Гарри хотел Драко.       Исчезло прошлое, растворяясь без остатка в моменте — здесь и сейчас. Драко ощущался таким близким, почти родным, и Гарри не мог объяснить себе это странное чувство. Ему казалось, что он раньше и не жил вовсе. Отношения с Джинни в прошлом стали выглядеть суррогатом, подделкой, в то время как Драко всегда находился рядом.       И почему Гарри был слеп? Что, если счастье было совсем близко, только руку протяни, и вот он — Драко, тёплый и живой. Почему Гарри потерял столько времени в попытках увидеть в школьном враге друга? Разве после жгучей ненависти, что искрила между ними, возможно дружить?       Нет, им реальнее обжигать друг друга страстью, такой же лютой, какой была их ненависть.       Гарри утопал в холодных объятиях зимы, пальцы Драко пробегались морозом по коже, расстёгивая пряжки и пуговицы, а он подчинялся, лишь часто выдыхая белый влажный туман.       Они одновременно так далеки друг от друга, и так близко. Огонь и лёд, лето и зима, чёрное и белое, сочетание несочетаемого — настоящий оксюморон.       Они не должны были быть вместе, но были. И если сегодня никто из них не умрёт, то этот день можно обводить красным в календаре.       Вишнёвые губы на бледном лице манили припасть к ним, но Гарри не был столь отчаянным, чтобы замёрзнуть навечно прямо сейчас.       Лёд опалял его кожу, стылый ветер дыхания Драко румянил щёки, белые волосы рассыпались изморозью по телу, но Гарри желал большего.       — Драко, — он притянул Драко ближе к себе, прижимаясь к холодной груди, — прости, что не видел тебя. Я глупец. Мы могли бы попробовать быть вместе давным давно, и, может быть, этой катастрофы не случилось бы.       — О чём ты говоришь, Поттер? — Драко резко отстранился от него. — Какая катастрофа?       Гарри прикусил губу и не знал, что ответить. Слишком опрометчиво говорить об этом, ведь Драко стал совсем другим и не помнит важные моменты прошлой жизни. Это Гарри прозрел, лишившись осколка проклятого зеркала, но как избавить от него Драко?       — Неважно, — Гарри вновь притянул его к себе. — Продолжай.       — Поговорим позже, — оставил за собой последнее слово Драко и испарил одежду на Гарри.       Ухватив за руку, он поднял его с ледяного пола.       — Поворачивайся, — приказал Драко, заметив нерешительность.       — Нет, я хочу тебя видеть, — возразил Гарри. — И позволь мне тоже раздеть тебя.       — Не многого ли хочешь? — насмешливо поднял бровь Драко. — Я не раздеваюсь перед своими партнёрами.       — Да, — мрачно ответил Гарри, вспомнив неприятные сцены. — Сделай исключение сегодня.       — Для чего?       — Ради меня.       В голосе Драко прозвучало удивление:       — Поттер, ты и здесь хочешь быть особенным? Стоя сейчас передо мной обнажённым и уязвимым, ты пытаешься диктовать свои условия?       — Нет, я хочу касаться тебя. Любоваться тобой. Пробовать на вкус твою кожу. Разве я прошу чего-то запредельного?       В лице Драко что-то дрогнуло, и он застыл, не двигаясь — красивый, совершенный и холодный, как манекен.       Гарри осторожно, словно боясь спугнуть, дотронулся до пуговиц его мундира и отстегнул одну. Взглянул на Драко. Затем — ещё одну.       Тот не шевелился, лишь пристально следил за его действиями.       Гарри, осмелев, расстегнул до конца пуговицы и сбросил мундир с плеч.       Драко выглядел на удивление милым, оставшись в белой свободной рубашке. Волосы немного растрепались, обрамляя белое лицо, которое казалось растерянным, утратив высокомерное выражение.       Гарри подумалось, что своими действиями содрал с него одну из масок. Он потянулся к рубашке, но Драко отпрянул.       — Не надо её снимать, — сказал он, поправляя ткань.       — Я уже видел, — Гарри настойчиво обнажил грудь Драко с росчерком чёрных линий у сердца, которые уродовали фарфоровую кожу, выглядя, как потрескавшаяся глазурь на кукле. Он наклонился и коснулся губами средоточия чернил, вызывая дрожь в холодном теле.       — Ты нарываешься, Гарри, — хрипло сказал Драко.       — Я знаю, что ни один из любовников не трогал твоё тело. Ты не позволял. Разреши мне сделать это.       Гарри просил, но просил так, словно это пустая формальность. Он позволил себе рискнуть, не задумываясь о последствиях. Он просто знал, что следует поступить так. Будто выпил Феликс Фелицис.       Гарри подтолкнул Драко на ледяной диван библиотеки, прямо на снежное покрывало, которое не могло никого согреть, но было мягким. Он не чувствовал холода, внутри бурлила горячая кровь, сердце отчаянно билось, а возбуждение скручивало живот.       Драко полулежал, опираясь на предплечья и, не отрываясь, смотрел на то, как Гарри стягивает с него массивные сапоги, нежно проводит рукой по стопе и медленно подбирается к брюкам.       Гарри пытался играть по своим правилам так, как он привык это делать, будучи руководителем Отряда авроров, принимая ответственные решения за других. Но сейчас ведущим был Драко, который, дав немного поиграться, перехватил инициативу.       Волоски на коже встали дыбом от морозно-кусачих поцелуев, контраст между их телами был слишком шокирующим. У Гарри перехватывало дыхание от жгучего холода, но одновременно с этим адреналин плескался в крови, опьяняя разум.       Была ли виновата снежная магия Драко или, может быть, Гарри слишком поддался новому чувству, но он не мог не наслаждаться мучительными ласками другого мужчины.       Любое касание причиняло и боль, и удовольствие, каждый мимолетный вздох Драко остужал хлеще лютой февральской метели, покрывало из снега обжигало голую вспотевшую спину. Оно немного подтаяло от разгорячённой кожи, но Гарри ничего не замечал, кроме чужого идеального тела.       Драко навис сверху, и Гарри подавался к нему, обхватывая руками и ногами, чтобы стать ещё ближе.       Их окружил влажный туман, образовавшийся в результате тесного контакта.       Гарри ощущал каждой клеточкой тела опасность, которую несло их взаимодействие, но уже не мог остановиться, зайдя непозволительно далеко.       — Драко, — шептал он, когда Драко, входил в него плавным движением, заполняя собой изнутри так сильно, что казалось запредельным. Больно не было — было холодно. Гарри дрожал, снег под спиной ощущался колючим и неприятным, кончики пальцев задеревенели, а веки потяжелели.       Он заметил, что румянец окрасил бледные щёки Драко, и понял, что не только ему тяжело.       Тело стало мокрым, то ли от пота, то ли от конденсата, который точно должен был образоваться из-за такой разницы температур, но Гарри ничего не замечал. Его манили вишнёвые губы, такие желанные, но запретные.       Гарри полностью растворялся в том, что происходило сейчас между ними, он хотел каждый сантиметр идеального тела Драко, и даже факт, что это был первый секс с мужчиной, нисколько не смущал. Всё ощущалось правильным и естественным.       Руки-льдины Драко плыли по коже, оставляя иней, выписывая морозные узоры, ни секунды не останавливаясь, обволакивая жарко-холодным удовольствием. Гарри дрожал, но не просил остановиться.       — Не бойся, — произнёс Драко, щекоча морозной платиной волос лицо и шею.       — Я не боюсь, — и Гарри не лгал.       Он уложил руки на плечи Драко, притянув ближе, и зарылся носом в холодную шевелюру, вдыхая чистый аромат свежести.       Пальцы, ласкающие его бёдра, перешли на член, обжигая холодом так, что кожа стала гореть, усиливая мучительное возбуждение.       Холод проникал в Гарри, пробирая до самых костей, и постепенно двигался к сердцу.       Он допускал мысль, что последним, что увидит в своей жизни, будет бледное лицо Драко с закушенной губой. И ничуть не сожалел.       Эти губы… нет, они не вишнёвые. Такие яркие, как гроздья рябин на снегу. И такие же горькие, отравленные смертью и проклятьем. Гарри безумно хотел бы слизать эту горечь, но Драко не позволял.       Холод пронзал насквозь, разливая по телу бескрайнее удовольствие, Гарри не чувствовал ничего, кроме него. Каждый толчок приближал к грани то ли смерти, то ли любви.       Он словно превратился в одно бесконечное блаженство, миллионы ледяных иголок кололи пальцы рук и ног, а потом резко стало жарко.       Жар растопил снежное покрывало под спиной Гарри, оставив прохладную лужу.       — Драко, с тобой всё хорошо? — он испуганно смотрел на свои пальцы, которые дотрагивались до мокрой кожи Драко. Капли воды катились по его груди и плечам, капали вниз, смешиваясь со спермой.       — Да, — выдохнул Драко и выскользнул из него.       Волшебство резко испарилось, и Гарри почувствовал пустоту и холод. Осознание произошедшего пришло внезапно — он переспал с Драко Малфоем, Снежным королем, вместе с которым они уничтожили Визенгамот и кучу других людей.       С Драко, от которого никто не выходил живым.       Кажется, Гарри будет первым.       Драко уже почти оделся и застёгивал мундир на верхние пуговицы.       — Одевайся, замёрзнешь.       Гарри нашарил одежду и попытался натянуть брюки на мокрое тело.       — Почему я не умер? — спросил он.       — А ты хотел умереть? — с иронией в голосе произнёс Драко.       — Нет, но это странно.       Драко подошёл к Гарри и взял его за подбородок.       — Ты очень горячий, Гарри. Твоё сердце бьётся за двоих. Я почти сгорел в нашей обоюдной страсти. С тобой всегда так — слишком опасно, слишком запретно, слишком желанно.       — Что это значит?       Гарри надеялся, что Драко что-то вспомнил из прошлого, и пристально вглядывался в живые серые глаза, пытаясь найти искорку узнавания, но тщетно. Драко вновь натянул одну из своих ледяных масок и скрыл все эмоции, что ненароком показал в минуты уязвимости.       — То, что у меня появился постоянный любовник, который не замерзает. Утомительно, знаешь ли, постоянно искать симпатичного парня. Ты, конечно, не идеал, но годы в Аврорате не прошли мимо твоего тела. Так что — годишься, — надменно ухмыльнулся Драко и оставил его в одиночестве, скрывшись за дверью библиотеки.       Гарри в смятенных чувствах одевался, не зная, что и думать о том, что случилось.       Он слишком сожалел, что не сделал шаг к Драко раньше; словно пелена в глазах была ещё до того, как осколок попал в них. Гарри проводил с ним времени суммарно больше, чем с Джинни, правда, считая всего лишь другом.       Он не хотел, чтобы отношения начинались так, но, по-видимому, другого пути нет. Слишком поздно Гарри осознал, что чувства к Драко глубже, чем представлял себе.       Что делать с этим открытием, он не знал. Ему, в первую очередь, нужно вернуть память Снежному королю и предотвратить надвигающуюся бурю.       — Поттер, — вырвал из размышлений знакомый голос.       Эйвери стоял на пороге библиотеки и с любопытством озирался. Взгляд остановился на мокром диване, который Гарри не успел привести в порядок, лицо приобрело многозначительное выражение, и Колум усмехнулся.       — Вижу, зря времени не теряешь. Пытаешься растопить ледяное сердце Повелителя? Нелёгкую выбрал себе задачу. Я удивлён, что не забираю твою статую; думаю, у тебя есть неплохие шансы.       — Считаешь, что его сердце можно растопить? Тебе что-то известно о проклятом зеркале?       — Ничего из того, что ты не знал бы, — пожал плечами Эйвери, затем его лицо вмиг стало серьёзным. — Ты ещё чувствуешь холод? Изменилось ли что-то, когда тебе ответили взаимностью?       — Взаимностью?.. — растерянно переспросил Гарри.       — Ну, ты один из тех, кто мёрзнет. Наш разговор, помнишь? Ты влюблён в Малфоя?       — Я… нет… пожалуй, нет, — замялся Гарри, а затем, сдаваясь, выдохнул. — Я не знаю. Запутался.       — Ладно, — хмыкнул Эйвери. — Мне неинтересны душевные метания Гарри Поттера. Но я первым скажу тебе спасибо, если ты сможешь прогнать эту чёртову зиму.       Когда Колум ушёл, Гарри ещё долго смотрел на подтаявший диван, а затем испепелил его в огне.       Зима звала его в свои объятия, убаюкивая и лишая воли, но стук пылкого сердца не позволял поддаваться, храня мечту о том, что весна когда-нибудь наступит.