Родной дом

      Он помнил боль, помнил темноту, помнил злобный взгляд названного брата. Оно того стоило? Отдавать ядро тому, кто отвернулся при первой возможности? Что ж, люди учатся на ошибках. Только эта ошибка его погубила. С другой стороны, как может учиться тот, кто мёртв?       Ну, или почти мёртв.       Сознание толчками возвращалось. Вскоре, Великий и Ужасный Старейшина Илина смог открыть глаза и чуть приподняться на локтях. Благо, лежал он на спине. Лёгкое головокружение быстро прошло, и заклинатель смог оглядеться. Знакомые своды пещеры Фу Мо давно врезались в память, выжигаясь клеймом на сердце, подобно знаку солнечного ордена на груди заклинателя. Поморщившись от неприятных воспоминаний, Вэй Усянь неуклюже встал, держась за ледяную стену. Постепенно, тело перестало нуждаться в опоре, так что Усянь спокойно вышел из пещеры на свежий, насколько это возможно на могильных курганах, воздух. Было холодно, лёгкая ткань простого и уже изрядно поношенного ханьфу почти не защищала от холодных порывов ветров, бушующих на горе Луаньцзан. Мысли путались и ускользали. Одно он знал точно. В этом мире для него нет места. Он бы прямо сейчас покончил бы с собой, глядя на разрушенную деревню Вэней, но сердце требовало посетить два места. Дуб, где он спрятал А-Юаня и… Облачные Глубины. Детская влюблённость с дней обучения переросла в огромную любовь к одному немногословному, но очень милому заклинателю. Сердце неприятно заныло, вспоминая янтарные глаза.       Дуб был пуст. Ни останков, ни засохшей крови. Это давало надежду измученному сердцу. Следующая остановка Облачные Глубины.       Путь до Гусу занял два дня. Самым сложным было убедить фермера, что он не опасен. Но, на удивление заклинателя, ему помогли местные жители Илина. К фермеру подошла старушка, у мужа которой Усянь часто покупал картофель и редис. Она ласково потрепала заклинателя по плечу и сказала фермеру, что он её сын, приезжий из Гусу, дабы навестить старушку, и ему надо обратно к жене и сыну. На прощанье старуха обняла Вэя, прошептав на ухо:       — Ты помогал нам, спасая от нечисти и прочих бед, теперь пришёл наш черёд. Удачи тебе, сынок. И прошло всего четыре года с того дня.       Уже находясь в повозке, Вэй Ин прикидывал, чем он мог такое заслужить. Он был уверен, что старуха узнала его, но не побежала писать в Юнмен. Нет, она помогла и всунула в руки небольшой мешочек, полный молодой картошки. Постепенно в памяти прояснились моменты, где он отводил нечисть от городка, помогал починить дверь или сидел с ребёнком. Взамен ему делали скидку на многие продукты, отдавая их почти что даром. И Усянь считал, что они полностью окупали свой «долг».       Но жители деревни так не считали, они любили и уважали Старейшину их края. Он никогда не отказывал в помощи, в отличии от Ордена Цзян, на территории которого находилась деревня. Заклинатели изредка присылали в это захолустье пару учеников, но те мало чем помогали. Убивали нежить и уезжали обратно. Но и это было очень редко. Так что злой и ужасный Вэй Усянь стал чуть ли не Небожителем для простых людей. Узнавая слухи из других деревень и городов, старухи недовольно качали головой, приговаривая, что загубят Великие Ордена чистую душу. Так и случилось.       Повозка с сеном спокойно ехала по весенним грязным дорогам в сторону Гусу. Вокруг начинали цвести деревья, а свежая трава покачивалась на ветру. Мир готовился к переменам, приходящим с новым временем года. Скоро начнётся лето и будут новые фестивали в честь богов. Скоро небо озарится тысячами фонарей. Будут новые вознесения и падения. Скоро всё будет меняться. Где-то будут заключены сделки, где-то они разорвутся. Люди будут умирать и возрождаться, как тысячу лет назад, как и тысячу лет спустя. Кто-то потеряет посмертие, а кто-то обретёт. Новые жизни будут начинать светить, старые погаснут. Так было всегда. И пусть Вэй Усянь уже нарушил этот порядок, возродившись с прошлым телом и воспоминаниями, но скоро он умрет и снова станет легендой, которой пугают маленьких детей. Постепенно будут меняться года, и про него также забудут.       Колёса прекратили крутиться, а зычный голос фермера объявил, что они прибыли в Гусу.       Город почти не изменился с последних воспоминаний Усяня. Также чист, так же красив и мил. Огромное количество белых вещей и мелодичный говор прохожих. Которых почти не было, так как уже опускались сумерки. Где-то промелькнули адепты ордена Лань, наверняка нарушавших парочку правил, находясь здесь. Но не это касалось Старейшину Илина. Со времён обучения он помнил, что на территорию ордена можно зайти только со специальным пропуском в виде омулета из нефрита. Он был у каждого ученика и его сильно оберегали, ведь потеря сильно каралась. Поэтому, недолго подумав, мужчина двинулся за адептами. Те действительно нарушали правила, направившись в таверну и заказав вино.       — Молодые господа, можно ли присесть с вами за столик, а то все места заняты, а я очень устал с дороги.       Адепты понимающе улыбнулись и освободили место. Разговоры были ни о чём и обо всём сразу. Адепты даже задели тему о Старейшине Илина, поругав его за тёмный путь и предательство родного клана. Сам Вэй Ин покачал головой и предложил:       — А если у него не было выбора? Если он не носил меч, потому что не мог им пользоваться?       — Что? Он, смеясь, освоил все шесть искусств. И не мог пользоваться мечом? Вздор.       — Но он принял этот путь на войне, в которой участвовал небезызвестный Сжигающий Ядра. Что, если Вэй Усянь попал под его искусство и лишился ядра? Что, если он понимал, что из-за меча его вызовут на дуэль и понимал, что проиграет в этом случае. Тёмный путь он принял, так как хотел отомстить Вэням за сожжение Пристани Лотоса. Как никак, но без него война была бы проиграна. Разве это не логично?       — Но тогда зачем он убил свою сестру?       — Если я правильно помню, то он души не чаял в своей шицзе, и тут он ни с того ни с сего убивает её и её мужа. Мне кажется, или что-то не клеится? Зачем ему делать своим врагом целый орден? Допустим, было самое известное предположение, что он любил свою сестру вовсе не братской любовью, но тогда становится понятна лишь смерть самого Цзинь Цзысюаня. К тому же, сама смерть вызывает вопросы. Зачем Старейшине идти на верную смерть в Орден Цзинь? Он же понимал, что ему там будут явно не рады. Остаётся одно — его пригласили, что не кажется фантастикой, ведь почившая Госпожа Цзинь всегда защищала Усяня и считала его своим младшим братом. Но тогда почему на тропе Цюнци произошла трагедия? Настолько я понял, Усянь проклял Цзинь Цзысюна проклятьем тысячи язв и дыр. На самом деле, даже само проклятье странное, ведь Вэй Усянь дураком не был, и было понятно, что проклятье нанесёт он. Честно, я бы на его месте спровоцировал с помощью тёмной энергии болезнь, заставляющая угасать тело заклинателя. Но нет. В итоге, идёт, значит, Старейшина Илин в гости к возлюбленной сестре на праздник её сына, а тут засада в главе которой Цзинь Цзысюн.       — С чего Вы взяли, что была засада?       — А откуда тогда взялись три сотни умерших в тот день? Кто должен был умереть? С другой стороны, никто даже не задался вопросом, что там случилось. Они назвали Вэй Усяня виноватым и были таковы. Ой, уже совсем темно, мне пора.       И, оставив адептов в состоянии шока, Старейшина Илина вышел из таверны. Играя приобретённым амулетом-пропуском. После смерти всё остановилось и стало лёгким.       Молясь, чтобы расписание дозоров не поменяли, Усянь перескользнул через стену и направился в сторону Цзинши Второго Нефрита. Местоположение этого чудесного домика заклинатель узнал, когда следил за Лань Чжанем, по официальной версии, дабы пошутить, а по неофициальной ему просто было интересно. И сейчас, идя по аккуратным дорожкам, он вспоминал, как подшучивал над смущающимся подростком вместо того, чтобы отбывать наказание.       Знакомый домик. Деревянная дверь отворяется абсолютно беззвучно. Тихие шаги и лишь еле слышимый скрип. Но и его хватило для чуткого слуха хозяина.       — Кто здесь? Святые Небожители…       Широко раскрытые янтарные глаза Пожиратели силуэт тёмного заклинателя. Тот, поняв, что его раскрыли, без предисловий упал на колени и склонился в поклоне, ударившись головой об пол.       — Что ты?..       — Убей меня.       Лунный свет мягко освещал комнату, лаская фигуру в коленопреклонённый позе и возвышавшего над ней шокированного заклинателя. Внутри Ванцзи натянулась тетива, готовая в любой момент отравить стрелу в долгий полёт. Нужен лишь приказ.       — Лань Чжань, убей меня       И он был отдан.       Подумав, что его не слышно, Вэй поднимает голову и тут же получает звонкую пощёчину. А затем ещё одну. А потом кулак в нос.       — Четыре года я ждал тебя... Ухаживал за А-Юанем. Тосковал по тебе. И ты появляешься и предлагаешь.... убить тебя?! Убить свою любовь?! Ты хоть понимаешь, что ты для меня значишь?! Что я чувствовал, получив весть о твоей смерти?! Да ты, мммм! — неожиданно, рот Лань Ванцзи был заткнут самым неожиданным образом. Вэй Ин не придумал ничего лучше, чем делом доказать, что не только Лань влюблён, но и он сам.       Оторвавшись от заледеневшего Лань Чжаня, Старейшина Илина мягко прошептал ему на ухо:       — Ещё с обучения, когда я совсем ещё ребёнком заинтересовался в холодном поведении Второго Господина, а потом пропал, в прекрасных, словно расплавленное золото глазах, под напором изящных рук, которых создал лучший скульптор.       Вэй Ин оставил целомудренный поцелуй в краешке губ возлюбленного.       — Раз не хочешь убивать меня, то мне надо уходить.       — Нет… —казалось, Лань Ванцзи пришел в себя,— Мы пойдём вместе. И А-Юаня возьмём. Далеко, где кланы не имеют силы и слухи не доходят. Например, Империя Сяньлэ. Там поклоняются богам и нет заклинательских орденов. Давай убежим туда?..       –Хорошо, — мягко улыбнулся Вэй. — Давай соберёмся и сбежим.       В сумку покидали только самое важное. Много денег, немного одежды без опознавательных знаков, артефакты, некоторые трактаты, фляга с водой и Бичень. Гуцинь был слишком заметен, потому остался дома. Скоро должен быть подъём, поэтому за А-Юанем отправился Ванцзи, сам Вэй Ин в это время выходил за территорию.       Увидев на руках Ванцзи девятилетнего Юаня, Ин не выдерживает и обнимает ребёнка. Тот счастливо улыбается.       — Снова здравствуй, Сянь-геге