Покрытый пеплом. Теон из Грейджоев

      Не так он хотел умереть. Луций всегда знал, что смерть не настигнет его в постели. Однако у него ведь был долгоидущий план, который должен был укрепить его родину, Уэльс, от посягательств неуёмных данов и саксов. Подобно королю Артуру он бы спас валлийцев, стал тем героем, о котором его матушка рассказывала ему в детстве. Так что, по крайней мере ещё лет десять он себе отмерял.       Всё испортил этот проклятый старик, что именовал себя королём Дании, Норвегии и Англии. На все эти страны валлийцу было глубоко плевать, пусть Свен делает с ними, что хочет. Но он замыслил пойти войной на Уэльс…       И… Вилобородый оскорбил его, назвав сыном рабыни. Это не было последней каплей, валлиец сделал бы то, что сделал в любом случае. Он понимал, что король не будет пустословить, и его Родина умоется кровью, если он ничего не предпримет. Однако это сделало убийство напыщенного монарха на глазах его воинов и сына ещё более приятным.       Кнуд… неожиданно для Луция, мальчишка достаточно сильно преобразился за последнее время. От замкнутого неженки-принца не осталось и следа, уступив новому наследнику Свена Вилобородого, решительному и властному, чьё славное будущее и величие так и читается в жёстком взгляде. Мужчина знал, что смерть опекуна принца, Рагнара, должна изменить Кнуда, сделать его более самостоятельным, но… он превзошёл все его ожидания.       Кнуд не станет завоёвывать Уэльс, Луций знал это. А потому свою смерть он не считал напрасной. Если бы он не смог защитить Уэльс, его жизнь не имела бы никакого смысла…       Лёжа на земле и умирая от глубокой раны, нанесённой ему принцем, вернее, теперь, королём Кнудом, он из последних сил говорил последние слова, обращённые к прибежавшему на звуки боя Торфинну. Этот глупец… он потратил годы, гоняясь за мечтой о поединке чести с ним, Аскеладдом, а теперь с яростью и страхом смотрел на то, как убийца его отца умирает не от его руки. Торфинн был глупцом, ведомым нехитрыми манипуляциями и обещаниями о поединке, он слепо делал всё, что приказывал ему Аскеладд.       Валлиец, находясь на пороге смерти, говорил то, что думал. Возможно, впервые за много-много лет. Что именно даже и не вспомнит, однако он видел, как менялось лицо Торфинна. Луций уважал его отца, Торса, за непреклонность и силу духа, хоть и совершенно не понимал хода его мыслей. Возможно, тупица Торфинн хоть что-то поймёт после его смерти, хотя вряд ли, слишком твердолобым он был.       Всю жизнь Луций Арторий Каст шёл по головам, дабы однажды заполучить корону Британии, как он считал, принадлежащую ему по праву. Поистине цель, достойная Августа, но таким уж он был. И только он приблизился к своей цели, получив влияние на Кнуда и, как казалось, расположение его отца, как случилось то, что случилось. Валлиец был поставлен перед выбором: либо Уэльс, либо всё остальное. Будь это какой угодно край, он бы не задумываясь разменял его с наибольшей выгодой для себя, как он делал это всегда и со всем. Но Уэльс, родина его матери, его родина, был для него всем, был источником его сил и, как оказалось, его единственной слабостью.       А ведь корона так и маячила перед глазами…

Винтерфелл. Год 297 от З.Э.

      Что… это?       Секунду назад он делал свой последний вздох, а теперь почему-то стоит на своих двоих и… стреляет из лука? Зрение, пропавшее у него перед самой смертью, болезненно восстановилось, в ушах звенело. Пытаясь справиться с гомоном чувств, он сам не заметил, как отпустил тетиву.       — Хах, похоже кое-кто вчера перебрал, да? - насмешливый голос, еле слышимый из-за нарастающего звона. Луцию было плевать. Головная боль всё усиливалась, а перед глазами проносились какие-то странные и непонятные видения.       Рухнув на колени, сжимая голову руками, он хрипло застонал.       — Эй, ты чего?       Во имя всех богов, да заткнись ты! — со злостью подумал валлиец, для которого каждое слово было как удар молотком кузнеца по голове. Не выдержав, содержимое его желудка попросилось на волю.       — Проклятье. Эй, ты! Помоги мне. - его бойко подняли за подмышки и поволокли куда-то. Последнее, что он услышал перед тем, как провалиться в блаженное забытие, был всё тот же голос, говорящий на странном, но почему-то понятном для Луция языке: - Позовите мейстера Лювина!