3.
20 декабря 2025 г., 00:00
Пусть она думает обо мне лучше, чем я на самом деле,
и я тогда буду и в самом деле лучше.
Эрнест Хемингуэй «Старик и море»
Дни в Хогвартсе неслись с бешеной скоростью. В коридорах становилось все холоднее, а пейзаж за окном навевал тоску. Меня охватила осенняя хандра, которая отступала только в те моменты, когда рядом со мной находилась Гермиона. Я уже привык называть ее по имени, а колотящееся сердце потихоньку успокоилось — верный признак того, что я привык проводить время с ней. Но «любовная тахикардия» сменилась возбуждением. Украдкой я смотрел на ее губы, скромный вырез на блузке или колени. Все это было безумно привлекательным. Но вместе с этим и недоступным, ведь я даже не пытался перевести отношения за рамки дружеских. Я не говорил Грейнджер об откровениях Поттера, не напоминал о том, что случилось в Мэноре в прошлом году, а еще мы полностью проигнорировали мою выходку с Финниганом. Гермиона не стала это обсуждать, хоть я и ждал от нее лекцию о недопустимости рукоприкладства. Все темы, которые могли перетечь за установленные рамки, нами избегались. Сколько все это будет продолжаться? Я приглашал ее в Хогсмид, где мы закупались книгами и сладостями, а после пили ароматный кофе или сливочное пиво. Домашние задания мы стали выполнять вместе, проводя все время в библиотеке, а после я провожал ее до башни. Можно ли было это назвать чем-то большим, чем дружба? Я не знал, как правильно. На четвертом и пятом курсах я целовался с Пэнси, которая гордо заявляла, что я ее парень. От меня ничего не требовалось, кроме подарков на праздники. Потом мне наскучило все это, и я расстался с ней. Паркинсон долго дулась, но это не волновало меня. В конце концов, я ничего ей не обещал. На шестом курсе, пребывая в отчаянии из-за задания Темного Лорда, я сблизился с Дафной Гринграсс. Мы встречались просто, чтобы переспать — Дафна тоже была подавлена, ведь Волан-де-Морт прибрал к рукам почти все ресурсы ее семьи. О каких-то отношениях или будущем речи не шло. Все закончилось, как только я покинул школу с пожирателями смерти. С Гермионой все было иначе. Она дружила с парнями с детства, поэтому, скорее всего, не воспринимала наше общение чем-то большим, чем дружеское. В этом плане с Пэнси и Даф было проще — девчонки воспринимали бы совместные походы в Хогсмид, как свидания. Не нужно было ничего объяснять. Было трудно понять, как Грейнджер вообще относится ко мне. Она не кокетничала, как другие девушки, не ждала от меня широких жестов, даже пыталась заплатить за себя в «Трех метлах», но я не мог ей этого позволить. Все выглядело так, будто она хочет оставаться друзьями. Я бы мог довольствоваться ее дружбой, если бы не хотел большего. Если бы не целовал ее в прошлом году, если бы она не спасла меня от заключения и, если бы я не засматривался на нее в обтягивающих джинсах, а потом бы не чувствовал себя чертовым животным. Именно поэтому я решил перейти к более решительным действиям. — Хм, кстати, ты целовалась с Виктором Крамом на четвертом курсе? — спрашиваю я, когда мы в очередной раз делаем домашнее задание по травологии. — Ты считаешь, что это действительно кстати, когда мы пишем эссе по семейству бешеных огурцов? — ухмыляется Гермиона, не отрывая взгляда от пергамента. — Ну да, я подумал о семенах цапня, которые напоминают зеленых червяков, и почему-то вспомнил об этом болгарине. Она наконец-то смотрит на меня. — Почему тебя интересует то, как целуется Крам? — Вообще-то, я не это спрашивал, — цокаю языком. — Но да ладно. Как же он целуется? Гермиона хмурит брови и отводит взгляд. — Я не знаю, — говорит она. — Почему-то на вашем факультете думают, что если девушка идет с кем-то на бал, то она обязательно с ним поцелуется или переспит. — Наверное, потому что на бал идут с теми, кто симпатичен, разве нет? — Я улыбаюсь, внутренне радуясь ее ответу. Значит, слухи о том, что они встречались — полный бред. — Да, но это ни к чему не обязывает, — строго заявляет Золотая девочка, задирая свой очаровательный носик. — Не знал, что к блестящему уму прилагаются пуританские взгляды, — усмехаюсь я, ловя ее раздраженный взгляд. — Я не пуританка, — заявляет Гермиона, возвращаясь к своему свитку. — Просто, не всегда балы оканчиваются чем-то вроде… Зажиманий по углам. — Не думал, что болгары отличаются джентльменством, но, видимо, Гермионе Грейнджер под силу обуздать восточноевропейский темперамент, — ухмыляюсь я, наблюдая за тем, как она закатывает глаза. — Значит, ты не с ним поцеловалась в первый раз? Перо в руке замирает над пергаментом, и я вижу, как ее щеки алеют. — Почему тебя так интересует эта тема? — Думаю, что в девятнадцать лет, вполне законно интересоваться поцелуями, не находишь? Или в твоей умной голове зреет грандиозный законопроект, запрещающий обсуждать подросткам поцелуи, вплоть до двадцати одного года? — Ты интересуешься моими поцелуями! — возмущается Гермиона, еще больше краснея. — Ну, прости, не хочется обсуждать поцелуи Поттера за его спиной, — отшучиваюсь я. —Так что там с первым поцелуем, м? Она резко вскакивает со своего места. — Это… Бестактно! Что с тобой сегодня? Группа пуффендуйцев второкурсников оглядывается на нас. Я понимаю, что ее последняя реплика прозвучала слишком громко для библиотеки. — А что со мной? — невинно интересуюсь. — Ты… Не можешь так прямо спрашивать о… Таком! Гермиона быстро скидывает пергамент, чернила и перья в сумку, закидывает ее на плечо и стремительно движется к выходу. Смотрю ей вслед, понимая, что, возможно, мои решительные действия — полный провал. Неизвестно, будет ли она общаться со мной вообще. И я, если честно, не совсем понимаю, почему она так реагирует на тему с поцелуями. Должно быть, я ничего не смыслю в общении с противоположным полом.***
Я удивленно вскидываю левую бровь, когда Грейнджер молча садится за мой стол в библиотеке на следующий день. Я всю ночь думал, что она прекратит общение со мной, но Золотая девочка похоже вовсе не собиралась этого делать. Говорит мне что-то про Древние руны и кивает на пергамент. — Это мой вариант перевода, — поясняет Гермиона. — Я долго пыталась разобраться с гэльскими рунами. Они самые сложные для меня. Проверишь, как будет время? Я помню, что ты лучший в классе по гэльским рунам. Я киваю, забирая у нее из рук пергамент. Ее внезапное появление немного сбивает с толку. Я не понимаю, обижается она на меня или нет, но решаю все-таки принести извинения. — Прости, что вчера, должно быть, затронул личную тему, — начинаю я. — Нет, это ты меня прости, — перебивает Грейнджер. Она снова краснеет, отчего мое тело пронзает приятная дрожь. — Я слишком бурно отреагировала на вполне обыденную тему. Просто… Не люблю обсуждать личную жизнь, да и обсуждать, если честно, нечего. Она вымученно улыбается. — А я не люблю травологию, — отвечаю ей и в этом есть доля правды. — Все-таки, я не Лонгботтом. Поэтому решил отвлечься от этих бешеных огурцов. — Хорошо, — кивает Гермиона, открывая учебник по зельеварению. — Надеюсь, эссе о яде акромантула не спровоцирует тебя на странные вопросы? — Не думаю. Этим ядом пропитаны фамильные кинжалы Малфоев. Их изготовили еще в шестнадцатом веке. — В книгах говорится, что рукоять кинжалов усыпана изумрудами и бриллиантами. Это правда? — Это преувеличение, — заявляю я. — Рукоять выполнена из бронзы, на нее нанесена фамильная руна. Камней всего два, изумруд с одной стороны и бриллиант с другой. Лезвие острое и пропитано ядом. Кинжала два, хотя во многих книгах говорят о трех. Думаю, слух о трех кинжалах запустили торговцы артефактами, чтобы сплавлять всяким глупцам под видом кинжала Малфоев подделки. — И много у твоей семьи бесценных артефактов? Я ухмыляюсь. — Ты даже не представляешь насколько.***
Уже час я сижу и читаю о восстаниях троллей в восьмом веке, а напротив меня сидит Грейнджер и старательно пишет эссе по трансфигурации. Ее каштановые кудри небрежно переброшены на одно плечо. Из-за этого мне открывается потрясающий вид на ее тонкую шею. Сегодня первое декабря. Погода будто подчеркивает начало зимы — белыми пушистыми хлопьями покрываются окрестности Хогвартса. На смену пронизывающему ветру приходит меланхоличный снегопад. Гермиона сегодня в уютном бордовом свитере и маггловских темно-синих джинсах. Мне сложно назвать эту одежду красивой, так как в обществе, где я вырос, это посчитали бы фривольным. Но на ее хрупкой фигуре эти вещи сидят просто идеально. Особенно джинсы. Мне девятнадцать, и да, мне сложно не смотреть на Золотую девочку в обтягивающих джинсах. Я стараюсь не пялиться, как озабоченный подросток, но и полностью игнорировать ее стройные ноги и задницу не могу. Черт! Мои мысли опять перетекают не в то русло. Наверное, именно они мешают мне воспринимать ее как подругу — я слишком часто фантазирую о ней, и иногда, мне самому становится стыдно за свои мысли. Это просто какой-то личный ад, который я сам себе устроил. В конце концов, я решаю поднять тему со слушанием, чтобы понять ее мотивацию. — Я тут недавно узнал, — привлекаю ее внимание я. Она отрывается от эссе и сосредотачивает взгляд на мне. Черт, это будет сложнее, чем я думал! — В общем, — прочищаю горло я. — На моем суде решающее значение имели показания анонимного свидетеля. Я буквально считываю легкое волнение, которое мелькает на ее лице лишь на долю секунды. Гермиона быстро берет себя в руки, стараясь выглядеть беспечной. — Интересно, — замечает она. — Как ты об этом узнал? — Ну, согласно шестой поправке, ни представители суда, ни обвинитель не могли мне об этом сообщить, — говорю я. — Но у моей матери есть знакомые из Визенгамота… Ей недвусмысленно намекнули на это. Я слышу, как она облегченно вздыхает, и внутренне усмехаюсь. Эта девчонка выдает себя с головой, однако, если бы я не знал правды, то вряд ли бы заметил ее реакцию на мою ложь. — Я думаю, что важны были показания Гарри, — неторопливо произносит Золотая девочка. — Он видел тебя на Астрономической башне с Дамблдором, ты не опознал его в поместье, а твоя мама соврала Волан-де-Морту в глаза, рискуя собственной жизнью. Этого достаточно для… — Условного срока или домашнего ареста, — перебиваю я. — Мой адвокат рассчитывал на это. Гермиона пожимает плечами. — Я думаю, что это тянет на освобождение в зале суда, — заявляет она уверенно. — Нет, ты так не думаешь, — не соглашаюсь я. — Иначе бы не стала пользоваться шестой поправкой, чтобы вытащить меня. Ее глаза округляются, а перо выпадает из рук. — Откуда ты… — На самом деле мне об этом сказал Поттер, — говорю я. — Хранитель секретов из него так себе. Правда, я не понимаю, почему ты решила умолчать о своем вкладе в мое освобождение. Я, конечно, лгу. Предполагаю, что она сделала это из-за нашего поцелуя. Не хотела, чтобы новостные ленты пестрели заголовками вроде «Поцеловала пожирателя смерти в обмен на свободу». В ее понимании это бы подпортило репутацию. Не могу с ней не согласиться, хоть мне и больно так думать. Я черное пятно в ее биографии, как вообще мне могло прийти в голову, что она захочет со мной отношений? — Правда, не понимаешь? — устало произносит Гермиона. — Если бы об этом узнал весь волшебный мир, то, должно быть, такие откровения не пошли бы тебе на пользу. Я ухмыляюсь. — Ну да, меня могли бы обвинить в домогательствах. Странно, что Визенгамот не стал интерпретировать мои действия именно так. Но похоже, в этом твоя вина, не так ли? — Домогательства? — Гермиона удивленно вскидывает брови. — Мерлин, я о таком даже не думала! Я подумала, что тебе не нужна огласка о поцелуе. То, как она произносит это, вызывает во мне странное чувство. Она говорит с надломом, избегая прямого взгляда. Честно говоря, это сбивает с толку, потому что я не понимаю, что она имеет в виду, но ее реакция причиняет что-то вроде боли. — Грейнджер, я тебя вообще не понимаю. Что ты имеешь в виду? Она смотрит на меня с какой-то печалью, и я вижу, что ее глаза слегка увлажнены. Вот чего бы я точно не хотел, так это ее слез. Я думал, что тема с судом будет отличным поводом для флирта, но все оказалось… Не понимаю, почему она сейчас в таком состоянии? — Знаешь, на втором курсе я впервые от тебя услышала это мерзкое слово, — начинает она. — Гарри после этого сказал, что мое происхождение никогда не будет иметь значения для приличного человека. Я искренне поверила в это, пока не подала свое резюме в Министерство. Я им предложила проект по освобождению эльфов. Знаю, для таких, как ты, это все звучит бредово, но я была уверена, что мою кандидатуру хотя бы рассмотрят. И вот вчера мне пришел ответ — меня берут на должность пресс-секретаря отдела регулирования магических популяций и контроля над ними. И что же мне нужно будет делать? Торговать своим лицом Героини войны! Никаких новых проектов, а то, что я им предложила, они снисходительно проигнорировали, назвав меня недостаточно сведущей в жизни магического сообщества! Она делает паузу, чтобы шумно выдохнуть. — Я часто чувствую себя чужой в этом мире, Драко. Чиновники в Министерстве относятся ко мне в лучшем случае снисходительно, в худшем — считают, что мне там не место. И все это из-за моего происхождения. И отвечая на твой вопрос, я скажу прямо — тебе бы не хотелось, чтобы все вокруг трепались о поцелуе с магглорожденной. Поэтому шестая поправка — лучшее решение для тебя же. Она начинает медленно собирать свои вещи. — Грейнджер, — произношу я. — Все, что ты сейчас сказала — полнейшая чушь. Я поднимаюсь из-за стола и хватаю ее сумку. Она недоуменно смотрит на меня. — Во-первых, если ты так переживаешь из-за министерских крыс, то открою тебе тайну — им неинтересен твой проект, потому что его никто не будет спонсировать из чистокровной элиты. Нет денег — нет проекта. На твое происхождение не плевать только людям вроде моего отца. Но они, как ты знаешь, либо мертвы, либо сидят в тюрьме. Она недоверчиво смотрит мне в глаза. Я подхожу ближе и буквально впиваюсь взглядом в ее розовые полуоткрытые губы. Прошло так много времени с того, момента, как я ее поцеловал. Мне бы хотелось поцеловать ее по-настоящему прямо здесь в библиотеке, на глазах у всех, чтобы она даже не думала, что меня будут смущать отношения с ней. — Во-вторых, я хочу, чтобы все трепались о том, что я тебя поцеловал и спас. Это, наверное, лучшее, что я когда-либо делал. А на твое происхождение мне давно уже плевать. Ты мне нравишься, Грейнджер, и если ты этого еще не поняла, то зря тебя называют самой умной ведьмой нашей многострадальной Британии. Она замирает и в неверии смотрит мне в глаза. Я же смотрю на ее губы и уже поддаюсь вперед, чтобы коснуться их, как знакомый голос произносит совсем близко: — Драко, я написал… Гермиона выходит из оцепенения и забирает свою сумку из моих рук. Внутри меня смешивается предвкушение с разочарованием и какой-то непонятный восторг. Я наконец-то произнес то, что хотел сказать еще в Хогвартс-экспрессе. Смотрю вслед удаляющейся девушке и натыкаюсь на того, кто помешал нам. Тео стоит в растерянности, теребя рукава мантии. — Я помешал? — виновато спрашивает Нотт. — Да, — отвечаю я. — Что у тебя случилось? Тео неуверенно смотрит на меня, продолжая разглаживать несуществующие складки на рукавах мантии. Его состояние волнует меня, потому что раньше я не замечал за ним подобных нервных проявлений. — Мне посоветовали израильского целителя разума, — говорит он. — С января начнутся сессии. Он применяет в своей практике маггловскую психотерапию. Значит, Тео все-таки прислушался ко мне и решил обратиться к профессионалу. В Великобритании нет подобных целителей, есть только маггловские психотерапевты, но он решил заказать сессии в Израиле. — Это правильное решение, Тео, — поддерживаю его. — Значит, после Хогвартса ты временно переедешь в Израиль? — Ага, — кивает он. — Я уже присматриваю там апартаменты в магической части Тель-Авива. Целитель Бен-Хаим принимает близ Яффы. Я никогда не бывал на Ближнем Востоке, поэтому лишь пожимаю плечами. Надеюсь, смена обстановки подействует на Тео положительно, а этот целитель окажется настоящим профессионалом. — Замечательно, — отвечаю я, собирая свои вещи. Если Гермиона ушла, то и мне не стоит задерживаться в библиотеке. — Говорят там много древностей, — продолжает Тео. — Возможно, займусь историей и отыщу редкие магические артефакты. Неплохое занятие, да? — Вполне. — Закидываю сумку на плечо. — Пойдем в гостиную? — Да, я сюда пришел, потому что искал тебя. Мне не с кем поделиться этим, понимаешь? По пути в гостиную Слизерина Тео рассказывает мне о Яффе, каких-то древностях, переключаясь на стоимость апартаментов, панорамные окна и колониальный стиль интерьера. Я позволяю высказаться, так как знаю, что ему это необходимо. Но мои мысли далеки от Нотта и его терапевтической поездки. Все они заняты Гермионой Грейнджер. Теперь, когда непонятная эйфория от моего признания отступила, я начинаю переживать, что она начнет избегать меня. Наверное, признаваться в симпатии стоит в более уединенном месте? — Деньги отца не помещаются в сейфы Гринготтса, представляешь? Приходится применять заклинание незримого расширения. Я так и не придумаю, как потратить их за всю жизнь. Может после реабилитации буду путешествовать. Жаль не могу избавиться от Нотт-мэнора. Домовики поддерживают лоск этого замка, а мне от него тошно… Домовики. Точно. Проект Грейнджер, который не получил одобрения среди министерских крыс. Я ухмыляюсь. Что она там говорила? Ее проект не приняли из-за происхождения? Нет, Гермиона, ты совершенно не понимаешь логику чиновников из Министерства. Я решаю, что должен показать ей, как все устроено на самом деле — Знаешь Тео, у меня есть идея, как ты мог бы потратить часть своих несметных богатства, — заявляю я. — Я тоже планирую в это вложиться. Нотт заинтересованно смотрит на меня. — Блейз предлагал мне делать ставки на скачках или маггловских автогонках… — В этом нет никакой выгоды, лишь азарт, — поясняю я. — У меня же идея получше. Она поможет нам в восстановлении репутации в магическом мире. Мы перевернем сознание этих снобов из Священных 28! В глазах Нотта загорается огонек, который преображает его. Как будто только что вкачали жизнь. — Что же ты предлагаешь?***
«СВОБОДУ ДОМОВЫМ ЭЛЬФАМ: НАСЛЕДНИКИ МАЛФОЕВ И НОТТОВ ГОТОВЫ ВЛОЖИТЬ 100 ТЫСЯЧ ГАЛЛЕОНОВ В НОВЫЙ ЗАКОНОПРОЕКТ ГЕРОИНИ ВОЙНЫ» Я довольно улыбаюсь, читая пафосный заголовок в Пророке. Лучше и не придумаешь. В гостиной Слизерина все старшекурсники недоуменно косятся в нашу с Ноттом сторону. Наверняка, обсуждают новую статью. — Это лучшее решение! — говорит Нотт, веселясь с реакции окружающих. Нам пришлось заблокировать на неделю получение почты, чтобы не утонуть в гневных и восторженных письмах. — Я же говорил, что мы наделаем шороху. — Это лучше скачек и гонок, определенно! Такой резонанс. Грейнджер хоть счастлива? А вот этого я не знаю. Как и предполагалось, после библиотеки ей удавалось целую неделю меня избегать. Но вот после статьи, она точно не сможет продолжать в том же духе. Да и я решил, что найду ее и поговорю, чего бы мне это не стоило. — Пока не знаю, но думаю, она оценит наши инвестиции. На совместных зельях она отсутствует. Гриффиндорцы не стесняясь пялятся на меня и Нотта, но помалкивают. Меня ставят в пару к Поттеру, поэтому почти сразу спрашиваю его о Гермионе. — Она разгребает почту, — отвечает Золотой мальчик. — Уже наложила чары блокировки на ближайшую неделю, но сегодняшние пришлось читать. И они не все лестные. Некоторые пишут, что вы с Ноттом потеряли от нее голову. Тут я согласен наполовину: Нотт ее где-то еще потерял, а вот про тебя правда. — А ты поможешь деньгами своей подруге? — игнорирую его шутки. — Конечно, — говорит Поттер. — У меня, правда, нет лишних ста тысяч, но сумму поскромнее я готов внести. — Вот и отлично. — Я начинаю раскладывать ингредиенты, а Поттер заклинанием зажигает огонь под котелком. — Я понимаю, что ты хочешь ей помочь, и, возможно, в вашем чистокровном обществе это все равно, что сказать я тебя люблю… Но готовься к тому, что Гермиона заявит тебе, что ты покупаешь ее… хм, расположение. — Это же бред, — отвечаю я. Об этом я не подумал. Действительно, девушка, которая порывается платить за свое сливочное пиво, будет глубоко оскорблена моими инвестициями в ее проект. Что ж, придется подбирать слова для того, чтобы донести до нее, почему я это делаю. — Бред или не бред, но я предупреждаю. — Заделался моим помощником? — усмехаюсь я. — Вот еще, — фыркает Поттер. — Просто вы так годами будете ходить вокруг да около. Поэтому помогаю ускорить процесс. Я приподнимаю брови. — Не думаю, что Грейнджер хочет какого-то ускорения. — Это лучше тебе у нее спросить напрямую, — дает непрошенный совет Поттер.***
И я следую совету Поттера. Решаю после уроков подождать ее у Слизнорта — Гермиона хоть и пропустила занятие, но в любом случае подойдет к профессору, чтобы сдать эссе. Уверен, что она не знает про отсутствие Слизнорта. Он сейчас на собрании префектов Слизерина, поэтому в его кабинете нам никто не помешает поговорить. Как я и предполагал, ровно в четыре двери кабинета распахиваются и входит она. Не обращая внимание ни на что вокруг, Золотая девочка быстрым шагом направляется к преподавательскому столу. — Профессор Слизнорт! — окликает она, косясь в сторону лаборатории. Я подхожу к ней сзади. — Он на собрании префектов. Скоро будет. Она резко разворачивается и испуганно смотрит на меня. — Малфой? Что ты здесь делаешь? — Тебя жду. Нужно поговорить. Грейнджер складывает руки на груди и хмурится. — О твоем великолепном интервью? — с издевкой произносит она. — Не только, — отвечаю я. — Полагаю, Министерство уже прислало тебе письмо и выразило заинтересованность в проекте? Гермиона раздраженно фыркает. — Конечно, они повелись на твои сто тысяч. Я ухмыляюсь. — Ну вот, ты сама убедилась в том, о чем я тебе говорил. Она принимается ходить взад-вперед, сжимая свои маленькие кулачки. — Послушай, я не знаю, чего ты там задумал, но я отказываюсь от твоих денег! И денег Нотта. Мне не нужны чистокровные покровители, желающие отмыть свою репутацию. Я буду добиваться всего сама! Не хочу быть должна тебе и другим, которые последуют твоему примеру и решат, что пожертвования на проекты героини войны сразу обелят их. Волшебное сообщество должно само прийти к тому, что рабовладение — пережиток прошлого! Как и говорил Поттер, Грейнджер полна уверенности в том, что я покупаю ее расположение, а также на сдачу приобретаю обеление своей репутации в магическом мире. На самом деле, мне плевать на мою репутацию. Тем более, мой поступок вызвал шквал негатива от Священных 28. Я делаю это ради нее. Других причин у меня нет. — Мне плевать на репутацию, Грейнджер, — растягиваю слова. — Я сделал это для тебя. Если кто-то и способен убедить общество в архаичности рабовладения, то только самая умная ведьма этого столетия. Деньги лишь средство для достижения цели. Вижу, что она недоверчиво косится на меня. — Для меня? Как же, — усмехается. — Помнится, что Малфои всегда действуют в своих интересах. — Это тоже правда, — соглашаюсь. — В моих интересах, чтобы твой проект приняли. — В чем же интерес? — Как ни банально, в тебе. Тем более, я тебе задолжал кое-что со времен войны. — Не понимаю, о чем ты? — она хмурится. — Твои книги помогли мне пережить тот кошмар, который творился в моем доме. Ее прекрасные глаза внимательно меня изучают. — Какие книги? — «Джейн Эйр», «Большие надежды», «Гордость и предубеждение», — начинаю перечислять я. — Все, что ты читала в коридорах школы на пятом и шестом курсах. Я запоминал названия, чтобы потом купить у магглов. Эти книги спасли мой рассудок. Гермиона шокирована. Мне хочется подойти к ней ближе и наговорить еще кучу сентиментальностей и глупостей, чтобы она окончательно поняла, насколько я жалок в своей влюбленности. Но гордость семьи Малфоев удерживает меня от этого, а мой рассудительный мог подсказывает, что нужно дождаться ее ответа, на мое признание. — Ты… Многие годы ты следил за тем, что я читаю. — Больше констатация факта, нежели вопрос. — Зачем ты это делал? — Думаю это очевидно, — пожимаю плечами я, избегая ее взгляда. — По той же причине, почему я помог тебе в Малфой-мэноре и почему хочу спонсировать твой первый министерский проект. — Ты хочешь стать моим другом? — несмело спрашивает Гермиона. Другом. Ну, конечно. — В том числе, — отвечаю я, наконец-то ловя ее растерянный взгляд. — Но я не думаю, что могу стать хорошим другом для девушки, в которую влюблен. Подхожу к ней вплотную и убираю надоедливую прядь с ее лица. Грейнджер слегка дергается в сторону от моей руки. Я разочарованно вздыхаю. — Это неожиданно, — произносит она. — И что ты от меня хочешь? Есть много всего, чего я бы хотел от нее, но я не думаю, что произносить это сейчас уместно. Ее реакция абсолютно не располагает к такому, поэтому мне приходится говорить то, что делает меня еще большим идиотом. — Я разве могу что-то требовать? Я просто говорю тебе о своих чувствах. Вроде это так называется. Гермиона отходит от меня на безопасное расстояние. Ей не хочется, чтобы я был к ней ближе. Этот жест ясно дает понять, что кроме дружбы мне надеется не на что. Отчего-то, я чувству себя разбитым. — Это все… Неожиданно. — Я понимаю. И я ничего не требую. Мы можем продолжить общаться, будто я ничего не говорил. — Нет, — отвечает Гермиона. — Я не могу игнорировать твои слова. Поэтому… — Я понял. — Это было очевидно. Совет Поттера, чтоб его! После признания, я теряю даже ее дружбу. — Мисс Грейнджер, мистер Малфой! — восклицает Слизнорт на пороге. — Чем обязан? Гермиона переводит свой взгляд с меня на профессора и начинает ему объяснять, зачем пришла. Пока они говорят об эссе, я молча покидаю кабинет.***
Остаток декабря проходит в подготовке к экзаменам и сдаче их практически перед Рождеством. Все это время я затворник башни Слизерина — нарочно избегаю встреч с Гермионой Грейнджер. После откровенного разговора, я прекрасно осознаю, что у меня не было и нет никаких шансов с ней. Я сделал даже хуже, начав говорить о чувствах. В итоге я потерял дружбу с Золотой девочкой. Блейз Забини говорил, что Грейнджер спрашивала обо мне. На следующий день после нашего разговора и накануне ЖАБА. Я просил Блейза отстать от меня с этой темой, а Грейнджер игнорировать. Мне не нужна была ее жалость. Наверное, в ее глазах я выглядел не лучше угнетенных домовых эльфов, за права которых она начнет бороться после выпуска. Тео Нотт приносил мне еду в спальню, зная о моем затворничестве. Он делился новостями, например, очередным его интервью с каким-то изданием на тему прав эльфов. Тео делал шокирующие заявления, после которых передовицы пестрели чем-то вроде «Чистокровные снобы-рабовладельцы нашли путь к искуплению». Возможно, из самого Тео получился бы неплохой журналист. Двадцать второго декабря пришли результаты ЖАБА. Я получил «Превосходно», что не могло меня не радовать. Но насколько высший балл по ЖАБА поможет мне в реальной жизни? Сомневаюсь, что меня возьмут в Отдел международного магического сотрудничества. Всю осень я прождал ответа от них, но, скорее всего, мое резюме было выброшено в урну сразу после прочтения фамилии. «Превосходно» получила и Грейнджер. Об этом я услышал от Блейза, который был в курсе всего. «Выше ожидаемого» наскреб Золотой мальчик, как и большая часть моего факультета. Лишь Пэнси получила «Удовлетворительно». Двадцать третьего декабря планировалась вечеринка по случаю выпуска. Как объяснил Тео, эта вечеринка не для нас, учеников войны, а для прессы и министерских чиновников. Старосты седьмого курса вовсю вели подготовку к событию: джаз, напитки, закуски и преображение бального зала в роскошный образец позднего барокко. Идти на этот парад лицемерия я не хотел, но Блейз сказал, что этот вечер может быть выгодным для меня. — На нем будет глава отдела, куда ты метишь, — объяснял Забини. — Можешь лично спросить его о работе. Да, и если не хочешь видеть Грейнджер, то не волнуйся. Сюда прибудет куча репортеров и министерских соплежуев, а еще преподаватели и студенты шестых и седьмых курсов… Вы точно не пересечетесь. Но я хотел бы пересечься. На прощание. Просто посмотреть на нее и запомнить, как она выглядела. Конечно, говорить с ней я не собирался, но вот так молча попрощаться со своей мечтой было бы неплохо. И вот я стою перед зеркалом в слизеринской гостиной, прислонившись к одной из колон, и молча наблюдаю за остальными студентами. На мне классический смокинг и до блеска начищенные туфли. Замечаю с десяток таких же парней, как и я, в дорогих смокингах. Конечно, это вам не Гриффиндор, где парни могут позволить заявиться на прием в обычном деловом костюме, а то и вовсе в повседневном галстуке. Слизеринские девушки пытаются соревноваться в безупречности своих платьев. Каждая опустошила родительское хранилище в Гринготтсе на несколько тысяч, а то и десятков тысяч галлеонов. Замечаю в толпе Пэнси, которая изящно двигается в мою сторону. Светло-коралловое платье в пол, расшитое кристаллами, явно выделяется среди других, хотя бы провокационным разрезом на бедре. — Полагаю, это что-то неприлично дорогое? — спрашиваю Паркинсон, окидывая взглядом ее облегающее платье. — Ох, Драко, можно просто сказать, что я неотразима, — отмахивается она. — Там будет пресса, а я не хочу попасть на страницы газет в платье дешевле семи тысяч галлеонов. — Боишься, что кто-то усомнится в состоятельности твоего жениха? — Еще чего! — восклицает Пэнси, демонстрируя свое помолвочное кольцо на пальце. — Пять карат, Драко. Блейз превзошел себя! Из ниоткуда появляется Забини, который начинает осыпать комплиментами свою невесту. Глядя на них, я задумываюсь о том, как бы Грейнджер отнеслась к кольцам с бриллиантами и дорогим платьям от парижских кутюр. Что-то подсказывает мне, что платья и бриллианты последнее, о чем бы переживала Золотая девочка. В бальном зале, который расширили в несколько раз, можно потеряться. Везде снуют репортеры, важные чиновники, владельцы фондов и известные политики. Это моя привычная с детства среда, от того и ненавистная: дорогие залы, тщеславные разговоры и лицемерные улыбки. Прохожу мимо группы шестикурсников, с которыми добродушно общается Слизнорт. Тео Нотт подходит ко мне со спины, держа в руках пустой бокал. Судя по его веселой улыбке и расслабленному лицу, он влил в себя уже приличное количество алкоголя. — Я дал комментарии, почти всем охотникам за сплетнями, — улыбается Нотт. — Они никак не унимаются, дружище! Хочу дать интервью вон той рыженькой, она из «Ведьмополитена». Расскажу, как освобождать эльфов и охмурять девчонок в этом сезоне! С этими словами Тео подходит к журналистке в довольно чопорном сером платье. Сложно поверить, что такая невзрачная женщина может работать на модный журнал, который раздает молодым ведьмам советы по соблазнению мужчин. Я ухмыляюсь и беру с подноса у проходящего мимо официанта бокал с вином. Пока осушаю его, замечаю кокетливые взгляды двух девушек вроде с Пуффендуя. Салютую им бокалом, стараясь включить все свое обаяние, но внезапно за их спинами вижу ее. Гермиона Грейнджер стоит в окружении каких-то двух министерских чиновниц. На ней не пестреют кристаллы, как на Пэнси, нет глубоких декольте и кричащих вырезов, как на двух пуффендуйках, что привлекли мое внимание. Элегантное, черное платье из бархата без бретелей облегает тонкую фигурку. Локоны аккуратно собраны в незамысловатую прическу. Она не выглядит вызывающе, но от нее невозможно отвести взгляд. Настоящий бриллиант. Видимо, я слишком долго на нее пялился, потому что, разговаривая с чиновницами, она мимолетом бросает на меня взгляд и застывает. Меня словно пронзает сотня электрических игл. Я даже не представлял себе, насколько соскучился по ней. Отвожу взгляд, пытаясь внутренне собраться. Ко мне подходит статный джентльмен, и мне хватает нескольких секунд, чтобы узнать в нем Эдвина Гиффарда, главу Отдела международного магического сотрудничества. — Мистер Малфой. — Гиффард пожимает мне руку. Я знаю его с детства, так как это приятель моего отца. Он ровесник Люциуса и учился с ним в одно время, правда, на Когтевране. — Не ожидал увидеть вас здесь, мистер Гиффард, — лгу я. — Это любезно с вашей стороны, посетить сие мероприятие. — На самом деле, это идея нового министра магии, — отвечает Эдвин. — Но мне приятно снова видеть Хогвартс. Когда-то я был здесь счастлив. Гиффард откашливается и продолжает. — Знаю, вы хотели бы работать в моем отделе. — А я знаю, как дорога вам репутация вашего отдела. Поэтому моим желаниям не суждено сбыться, верно? Эдвин недоуменно смотрит на меня, а потом мягко улыбается. — Бросьте, мистер Малфой. Вы слишком критичны к себе. Понимаю, что раньше, вы получали ответы на свои письма намного быстрее, но это не значит, что я сбросил вас со счетов. Он достает конверт и внутреннего кармана своего смокинга. — Меня впечатляет ваша последняя инвестиция в проект мисс Грейнджер. Это смелый шаг, Драко. Он также впечатлил наших коллег из США. Сами понимаете, слово «свобода» синоним этой страны. С этими словами он передает мне в руки конверт. — Что это? — Приглашение на собеседование. Хотел, чтобы вы участвовали в февральской конференции с американскими дипломатами. Министр возлагает большие надежды на это событие. — Значит, вклад в проект мисс Грейнджер гарантировал мне работу с вами? — усмехаюсь я, принимая конверт из рук Гиффарда. — О, нет, мистер Малфой, — быстро заявляет Эдвин. — Я наблюдал за вами и вашей матушкой в публичной сфере с момента окончания судов. Ваши пожертвования, деятельность фондов и обществ поддержки… Ваша социальная жизнь соответствует статусу работника моего отдела. Конечно, я ему не верю, потому что прекрасно понимаю, что его привлекло к моей персоне лишь финансирование проекта героини войны. Но я вступаю в ряды министерских снобов, поэтому вежливо улыбаюсь и стараюсь как можно искреннее поблагодарить Эдвина Гиффарда за оказанное мне доверие. После Нового года меня ждет новая должность.***
Я покидаю бальный зал спустя минут десять с момента, как поговорил с Гиффардом. Оставаться на празднике чиновников невыносимо. Каждый из них произносит скучную речь о необходимости единения и восстановлении жизни после войны. Наш выпускной украден и передан министерским крысам для того, чтобы каждая из них могла бы посоревноваться в красноречии. Я сажусь на подоконник большого витражного окна. Это место я облюбовал еще на шестом курсе, когда отчаянно трудился над исчезательным шкафом. Здесь всегда было тихо, спокойно и тепло в отличие от башни Слизерина или длинных коридоров, соединяющих преподавательские кабинеты. Достаю из внутреннего кармана синюю бархатную коробочку и применяю к ней заклинание восстановления размера. Я думал, что осмелюсь подойти к Гермионе и подарить прощальный подарок, но я упустил ее из виду. Что ж, придется отправить совой и написать письмо с сентиментальной чушью. Не знаю, станет ли она его читать, но подарку, скорее всего, обрадуется. Я сижу в одиночестве больше двадцати минут и отдаленно слышу музыку из бального зала. Праздник продолжится до полуночи, а значит все это не утихнет ближайшие пару часов. Наверное, мне стоит пойти в башню Слизерина и собрать вещи. Завтра утром все разъезжаются домой. Я прибуду в Малфой-мэнор, но останусь там ненадолго. Мама уже в курсе, что я купил апартаменты в Ноттинг-Хилле. Буду жить в маггловской части Лондона и посещать работу в министерстве. Риелтор-маггл подобрал мне квартиру с интерьером в индустриальном стиле. Я, привыкший к классике, барокко и ар-деко, был в шоке от дизайна моего нового жилья. Но в итоге мне понравилось. Просто и со вкусом. Едва я решаю покинуть свое любимое место, как слышу стук каблуков. Оборачиваюсь и вижу Гермиону Грейнджер, спешащую ко мне. Все-таки, у меня есть возможность сделать ей прощальный подарок. — Почему ты избегал меня? — спрашивает она сразу, как только останавливается. Гермиона в вечернем платье очень красива и соблазнительна, отчего у меня перехватывает дыхание. Мне требуется несколько томительных секунд, чтобы собраться с мыслями и ответить. — Я не избегал тебя, — лгу я. — Просто, усердно готовился к ЖАБА. — Ну да, конечно. — Она видит меня насквозь. — Ты считаешь нормальным, вот так вот пропадать? После всего, что наговорил мне? — И что же я такого тебе наговорил, что не имею права теперь побыть в одиночестве? — Ты… — Золотая девочка запинается, и я ликую от того, что мой вопрос смутил ее. Я уже и сам жалею, что почти месяц старался не пересекаться с ней. Говорят, так быстрее остывают чувства. Но у меня все наоборот — чем дольше Гермионы нет в моей жизни, тем сильнее эмоции обуревают меня при встрече с ней. — Ты сказал, что я тебе нравлюсь, — решается произнести она. — И сбежал. Меня накрывает волна негодования. — Сбежал? Ничего подобного! Ты ясно дала мне понять, что не сможешь забыть мои жалкие признания и притвориться, что ничего не было. — Что? Я такого не говорила! Я лишь… — Гермиона глубоко вздыхает. — Так, ладно. Сейчас я хочу поговорить начистоту и расставить все раз и навсегда. Я ухмыляюсь. — Я не хочу, чтобы ты меня жалела, — тихо произношу я. Гермиона смотрит мне прямо в глаза, и в них я считываю понимание. Она резко начинает копошится в своей маленькой сумке, после чего достает уменьшенную заклинанием книгу. Я слежу за тем, как она применяет заклинание отмены, и книга возвращается в исходное состояние. — Это тебе, — протягивает мне книгу. — Я подумала, тебе понравится. Эрнест Хемингуэй, американский писатель. На синей обложке золотыми буквами написано «Старик и море». — Спасибо, — отвечаю я. — У меня тоже есть для тебя кое-что. И я протягиваю ей прямоугольную бархатную коробочку. Гермиона недоверчиво косится на нее, но принимает. — Что это? — Небольшая побрякушка. Поаккуратнее с лезвием. Прекрасные глаза Гермионы округлятся, когда она открывает свой подарок. — Побрякушка? — восклицает она. — Это же кинжал Малфоев, пропитанный ядом акромантула… Он стоит целое состояние! — Да, и я считаю это необоснованно, — говорю я. — Это не равноценный подарок, Драко. Я… не могу принять его. — Почему? — спрашиваю я. Хотя прекрасно все понимаю. Ей неловко получать дорогие подарки, и она чувствует себя обязанной. Но это не так работает. Наверное, мне стоит попытаться объяснить ей это. — Кинжал дороже дневников Пуффендуй, — говорит она. — Я еще нескоро смогу подарить тебе что-то такое же дорогое. — Мне ничего и не нужно. Гермиона, я вырос среди людей, для которых дорогие подарки признак хорошего вкуса. Я не жду чего-то взамен, понимаешь? Она поджимает губы. — Ладно. А теперь объясни мне, чего ты там себе напридумывал. Я усмехаюсь. Объясняться с ней не входило в мои планы — я и так наговорил много всего, что делает меня жалким в ее глазах. — Ничего я не придумывал. Мои признания были неуместны. — А какой реакции ты ждал от меня? Я должна была бросится тебе на шею? — Нет! Ты ясно дала понять… — Ничего я не давала тебе понять, Драко! — перебивает Золотая девочка. — Пригласишь меня на свидание? Я в изумлении смотрю на нее. Это какая-то шутка? — Прости? — Если я тебе нравлюсь, как ты говоришь, почему бы тебе не пригласить меня на свидание? Или тебе больше нравится выторговывать у меня поцелуи взамен спасения моих друзей? Я стою абсолютно сбитый с толку, но мое сердце заходится в какой-то сладостной тахикардии. Гермиона Грейнджер только что дала мне шанс ухаживать за собой. — Та сделка была довольно-таки приятной, — деловым тоном произношу я. — Но думаю, что свидание будет приятнее. Гермиона смеется. — Я тоже так думаю. Тогда после Рождества жду от тебя официального приглашения. Как принято у вас, чистокровных волшебников. Я полушутливо склоняю голову. — Разумеется, миледи, я отправлю вам своего филина. Лицо Золотой девочки озаряет улыбка, но через несколько секунд она становится серьезной. — Я так и не отплатила тебе за спасение моих друзей. — Чего? По-моему, мы в расчете… — Нет, — произносит она и подходит ко мне вплотную. — Я должна была тебя поцеловать, а в итоге это сделал ты. Она смотрит на мои губы, и я забываю, как дышать. Мне не верится, что она собирается сама меня поцеловать. Но именно это и происходит томительную секунду спустя. Я чувствую уже знакомый запах жимолости. Гермиона прикасается к моим губам своими, мягко целует, не углубляя поцелуй. Но мне этого недостаточно, поэтому я беру инициативу в свои руки и углубляю поцелуй. На вкус она, как шоколад и клубника. Мне хочется целовать ее дольше, но она медленно отстраняется, и я не собираюсь настаивать на продолжении. Гермиона все же не убирает мои руки с ее талии, а свои оставляет на моих плечах. — Теперь мы в расчете? — хрипло говорит она. — Думаю, да. — Счастливого Рождества, Драко. Я заправляю ее выбившийся локон за ухо и тихо отвечаю: — Счастливого Рождества, Гермиона.
Примечания:
Арт к поцелую Драко и Гермионы: https://pin.it/2cO165ED9
