Дело семьи Раскольниковых

      Холодная декабрьская ночь заключает в свои морозные объятья все село. Ветра гонят тяжёлые снежные барханы, вороша колкие снежинки.       В конце улицы одиноко мигает желчный глазок фонаря. В окно его почти не разглядишь: метель прячет огонек в белом потоке. Скрипучий мороз рисует на стекле узоры.       Алая ртуть градусника за окном все падает, падает и наконец останавливается на отметке и минус тридцать два.       В доме зябко — чувствуется усиливающийся мороз. По полу гуляет неприятный холодок от досок. В печи потрескивает тусклый огонек. Часы тихо-тихо отбивают час ночи и снова заводятся настороженным тиканьем.       Анна лежит на нижнем ярусе кровати и прижимает к себе Катюшку. Будто совсем маленького ребенка, девушка закутала ее в одеяло, а сама зябко забилась под покрывало. Катя спит тревожно, плачет. Если не быть рядом, плачь не закончится. В целых семь, наверное, ребенок не должен плакать по ночам, но что теперь сделаешь.       Анна только мягко кладет ладонь на спину сестры, аккуратно поглаживая — так спокойнее.       На топчане, поджав ноги, спит Вовка, уткнувшись носом в мягкий бок кота. Кажется, что мальчик и не спит вовсе, что вот-вот он вскочет, но Вова спал, нервно сжимая край одеяла в кулаке.       За окном мелькнула размытая тень, прошлась по скрипучему от мороза снегу. Фигура остановилась у крайнего окна и звонко постучала в стекло.       Анна быстро вскакивает и закутывется в куртку. За дверью в коридоре обмерзли стены, покрывшись тонкой белой коркой льда. Изо рта идёт густой пар. Сразу становится зябко. Ноги нещадно жжет мороз, просачивающиеся через тоненький коврик.       Девушка тянет на себя шпингалет и проворачивает замок. Пальцы прилипают к ледяному металлу. Дверь отворяется. На порог входит запрошенная снегом высокая фигура. В темноте видео плохо: видна только потёртая стёганая фуфайка, тяжёлые войлочные ботинки с налипшими комками снега и блестящие в редких лучах света очки в тонкой оправе.       — Анюта, проходи, не стой на холоде — фигура подталкивает девушку в спину. Анна проскакивает к дом и бьёт по выключателю. На кухне тускло загорается жёлтая лампочка. Глаза с непривычки щурятся.       В свете фигура приобретает четкие очертания. Это был мужчина глубоко за сорок, прячущий под шапкой короткие почти седые волосы. Лицо красное — обожжённое морозом, не тронуто морщинами. Губа треснута, кровит.       Мужчина снимает фуфайку, широкие ватные штаны и становится меньше, пожалуй, в два раза.       — Ань, пакеты — он хрипит, явно от какой-то глубокой простуды и кивает в сторону двух больших пластиковых пакетов.       Пакеты, где в мелкие складки забился подтаявший снег были кое-как набиты продуктами.       — Пап, ну не бери ты эти сосиски! У них в составе бумаги больше чем мяса — Анна опускается на колени и перебирает содержимое сумок.       Мужчина поворачивает вентиль газового баллона и подносит горящую спичку к конфорке. Ярко вспыхивает голубой огонек. В комнате повисает тишина, только слышно как шумно горит газ.       Анна раскладывает продукты на полу, жадно их рассматривая. Как хорошо, что отец пришел именно сегодня, сейчас, когда холодильник опустел совсем.       — Юлья Григорьевна тебе звонила? — устало спросил мужчина, откусывая кусок зачерствевшего хлеба.       Анна медленно кивнула и перевела боязливый взгляд на отца. В глубоких серых глазах       — Это которая из комиссия по делам несовершеннолетних? — девушка нервно хрустнула пальцами.       — Да. Позвонила мне средь дня. Так и так, вашего сына поймали бухим у дома культуры, ещё что-то подобное и направлю к вам органы опеки — отец передразнил неприятный голос. Анна хихикнула и тут же схватила легкий, но звонкий подзатыльник.       — И не ржи над этим. Вот опять опека припрется, что делать будем?! — прорычал отец.       Анна жмурится и растирает затылок.       — Пап…       — Утром я его пришибу, отвечаю! В тринадцать лет убухаться и загреметь на комиссию! Ремня ему не хватает. Когда надо в пдн идти? — мужчина крепко сжал ручку чайника и плеснул кипяток в кружку.       Анна закусила губу.       — Повезло что когда Генка за ним пришел его из участка отпустили. А то бы… не знаю… На комиссию завтра к девяти. Боюсь что опека придет — голос девушки дрогнул. Анна закрыла лицо руками.       Отец горько усмехнулся.       — Анют, все будет хорошо. Иди спать