Дело семьи Раскольниковых

      На кухне шум и гам, какой обычно бывает в столовой. Детей много, поэтому тихо не бывает почти никогда. С большим аппетитом ест трехлетний Максим. Он ещё немного неправильно держит ложку, но все равно очень старательно выгребает из тарелки пельмени.       Конечно, кормить трехлетку жаренными на масле пельменями вредно, но все же лучше, чем совсем голодать.       Паша постоянно крутится и наровит куда-то убежать. Глядя на него можно сходу сказать, что с мальчиком, в общем, не все в порядке.       Анна только качает головой. Синдром дефицита внимания, что поделать. Всю беременность мать непонятно где и что делала, так что СДВГ — самое лёгкое, что могло произойти. Хуже было бы действительно родить ребенка с ДЦП или умственной отсталостью. Тогда уже, как бы что не было с точки зрения морали и нравственности, правильно оставить ребенка в роддоме.       Паша был до ужаса шумный, неусидчивый и непонимающий границ. Пожил с матерью половину своей семилетней жизни без какого-либо воспитания и коррекции дефицита внимания. Тяжело перекраивать ребенка в которого уже что-то заложили, а заложили в него абсолютную вседозволенность. Как бы не билась Анна, Паша менялся туго. И вновь, и вновь приходилось идти в школу и оправдываться перед бедной учительницей.       Зато Катя была ребенком, в общем здоровым, хоть и до ужаса болезненным. Она была младше Паши всего на шесть с половиной месяцев — недоношенная. Неврозы, плохой иммунитет, но абсолютно спокойная. Из тех, кто любит собирать пазлы и может сидеть часами за мелкой работой. И как выходит, что в одной семье вырастают такие разные дети?       Анна выходит с кухни и устало падает на нижную койку двухъярусной кровати. На мгновение удается даже задремать. Вот такая особенность хронический переутомленного организма: засыпать, как только глаза закрываются. В тусклом свете телевизора все кажется синим. Девушка закрывает лицо руками тихо стонет и тут же резко вскакивает с кровати.       В комнате, одной, но большой, поделенной на две части небольшой печью и старым скрипучим шкафом бардак: валяются игрушки, детские вещи, дрова растасканы с металлического противня и расставлены по разным углам.       На тахте, плотно прижавшейся к нижнему ярусу кровати, так, что оставалось всего сантиметров десять лежит облезлый белый кот.       — Доедите и пойдете срач убирать за собой. А то я ругаться буду — раздражённо прикрикивает Анна, пиная ногой разломанный пластмассовый трактор.       Игрушка отлетает к стене и звонко ударяется.       Вот когда-нибудь закончится весь этот хаос?! Когда-нибудь можно будет жить, как живёт счастливый человек? С кухни слышится радостный визг и звон стекла. Паша смеется в голос, швыряя на пол. Посуда звонко падает на деревянный пол и разлетается на мелкие кусочки.       Мальчик только разводит руками и радостно улыбается.       — Ты совсем дебил?! — Вовка с размаху влепил Паше подзатыльник Анна выскакивает в кухню, но вмешиваться уже поздно.       — Сам долбает, хуй натянут на рот — передразнил Паша, с силой толкая Вову. Мальчик улыбается неровными зубами, едва успевшими прорезаться.       Старший брат привиться и хватает младшего за ворот и больно стягивает нелепую красную кофту с машинкой.       — Допиздишься сейчас, я тебе руки выломаю — почти шипит Вова, всучивая Паше в руки веник. — Будешь пол вылизывать       Анна устало смотрит. Вовка ей отчаянно кого-то напоминает, но она не может вспомнить этого человека, как бы не старалась. Вмешиваться не хочется. В общем, Вовка делает все правильно, нечего лезть.       Паша с силой бьёт Вову веником и тут же получает крепкий шлепок по бедру. Мальчик морщится и нехотя собирает осколки совком.       — Ребята, бегом убирать за собой. И телевизор не включайте, кинескоп сядет и мультиков не будет — шикнула Анна, выпровашивая младших с кухни. С детьми одна морока, особенно когда их целая орава.       Усердно сопит Паша, украдкой поглядывая то на Вову, то на Анну. Он хмурится и желает все суетливо, размахивая веником в разные стороны. За такую уборку хотелось взять этот самый веник и хорошенько надавать им по попе. Но ладно, Паша маленький, ещё научится.       — Всё. А теперь идите нахуй — мальчик вытряхивает осколки в ведро и демонстративно разворачивается. Анна хватает младшего за плечо.       — Солнце мое, не рановато ли для семи с половиной лет? Ты где таких слов понабрался. — девушка недовольно смотрит на Пашу, но мальчик только заливается звонким смехом и пытается вывернуться.       — Так все говорят! И вы мне ниче не сделаете, потому что Ольга Ивановна говорит что меня не воспитывает никто — Паша с силой толкает сестру.       Анна кривится. Ольга Ивановна, классная руководитель первого класса по поводу всех Раскольниковых отзывалась категорично: хамы, невоспитанные, брошенные. Учителя всегда предвзято относятся к «неудобным» ученикам, это же очевидно. Любят чистеньких, причесанных деток, домашнее задание которых выполнено родителями, а вот ненавидят как раз тех кто выглядит чуть неопрятно.       — Ах не воспитывает тебя никто? Да?! — Вовка достает ремень из джинс быстро, но он все равно застревает в шлевках, поэтому вся пафосность ситуации теряется.       Выглядит это нелепо, шуточно, нереально. Паша только хихикает и показывает брату язык.       Старший складывается полосу из облупившегося лёгкого кожзама и похлопывает себя по руке, будто взрослый человек.       — Раз говоришь, что тебя никто не воспитывает, значит, я буду — Вова крепче сжал ремень. Решительность всыпать младшему нарастала с каждой секундой. Конечно, он никто и никого раньше не..... Наказывал?.. Вовка мог треснуть подзатыльник, шлёпнуть в догонку. Откуда-то взялась эта неумолимая решимость.       Ещё пару лет назад, когда отец ещё не пропадал с утра до ночи, когда ему ещё было дело до Вовки, отец мог пару раз стегнуть сына по заднице. Не больно, но жгуче и обидно.       Признаться, этим самым Вовкиным ремнем сложно причинить хоть какую-то боль. Скорее страх, да вот только Пашка не боялся никого и ничего. Такая особенность психики.       Вова переставал быть подростком в такой момент, будто резко взрослел: широким, но твердым шагом перескакивал из тринадцати и двадцать, а то и больше лет.       — Сюда иди — Вова угрожающе щёлкнул ремнем.       Младший брат хаотично размахивает руками, пытаясь как-то ударить старшего.       — Допрыгался. Достал — Вовка редко хватает Пашу и заламывает мальчишке руки.       Ремень звонко ударяется о старенькие треники. Несколько раз раздаются громкие хлопки. Пашка только хихикает, но замолкает. Ему не больно: куда уж Вовка бить сможет в полную силу.       — Еще раз, ещё раз об пол что-нибудь швырнешь, я отцу все скажу — старший ещё раз с силой стенул младшего. Паша притворно ойкнул и вывернулся, попытавшись убежать, но был впечатан носом у угол между стеной отклеинной газетами и дряхлым советским холодильником.       — И не смей из угла выходить — рявкнул Вовка, запихивая ремень обратно в брюки. Его тонкие покрытые ужасными болячками пальцы пытаются попасть в шлевки джинс.       Анна тихо подходит к Вове, приобнимая его за плечи.       — Ведешь себя как батька в лучшие годы — девушка кусает и без того ободранные до крови губы.       Брат жмуриться и нехотя кивает.       — Все мы такие будем. Время половина двенадцатого … Надо мелких спать гнать. Только как батька придет, ты ему ничего про ТОТ случай не рассказывай.       — Ты думаешь он не знает? — Анна горько усмехается