Out Loud of Silence

Группа старшеклассников, разодетая в плотные бомберы с официальной нашивкой эмблемы посещаемого ими учебного учреждения, расположилась на пустующих в это время суток деревянных скамейках в укромном уголке за зданием школы, неспешно втягивая никотиновый дым в самые лёгкие, чтобы столь же медленно, наслаждаясь выбирающимся наружу паром, выпускать тот в воздух, следя, как дым растворяется в вышине. Прямо сейчас разворачивался разгар уроков, все прилежные, да и не особо прилежные, у кого ещё хватало совести не прогуливать, ученики мирно отсиживались на занятиях. Кто-то посапывал, подперев рукой подбородок, кто-то откровенно развалился на парте, явно не выспавшись за прошедшую ночь, за что получал нагоняй от и без того раздражительного преподавателя. Кто-то весьма прилежно вслушивался в заученный бубнёж, записывая конспекты, которыми затем воспользуется большинство раздолбаев класса, так как экзамены в конце полугодия никуда не деваются. К ним принято готовиться. А тем временем, кто-то другой витал в облаках, поглядывая через окно с явными разводами на стекле после недавно прошедшего ливня, размышлял о чём-то своём, стараясь забить голову, чтобы урок протекал гораздо скорее. Чонин едко приподнял уголок пухлых губ, которые обвились вокруг тонкого стержня сигареты, с удовольствием затягиваясь поглубже. Ему было жаль всех этих затравленных лузеров, неспособных как следует наслаждаться буднями старшеклассников. В эти будни, по мнению и насыщенному опыту Кима, входили его спортивные тренировки по футболу, пьяные посиделки, тусовки у одного из товарищей по команде, а если повезет, то не в каком-нибудь пропащем пабе, где без удостоверения продают спиртные напитки школьникам, а в целом доме с множеством комнат для уединения в отсутствие родителей. Конечно же, в развлечения Кима, как и окружавших его ребят входили также издёвки, смешки и побои как с равными по силе, так и с более слабыми физически. Не проходило ни дня без драк, притеснений и травли, с чем управление школы старалось бороться, но не всё можно было пресечь так запросто. Уже на протяжении многих поколений школьники страдали друг от друга, так с чего бы этому меняться в наши дни? — Ты сегодня как? — обратился к Чонину стоявший справа от него товарищ, затушивший уже вторую по счёту сигарету. Ким перевёл на него размеренный взгляд. — Тренер говорит, пропустишь ещё раз — скинет тебя на скамью запасных. Выгибая тёмную бровь, мол, ты хоть сам понимаешь, что за бред несёшь, юноша ни чуточки не напрягся, напротив, он как можно более вальяжно расправил плечи, стряхивая пепел под ноги. — Я бы посмотрел на это. Вы, ребята, без меня и по мячу попасть не сможете. Незамедлительно его пихнули в плечо, послышались едкие смешки со всех сторон. — Не звездись. Однажды тренер точно выпрет тебя за прогулы. — Ага, ты бы хоть по совести изредка посещал. Другой товарищ Чонина насмешливо провозгласил. — О чём ты мелешь? У нашего популярного мальчика вообще нет совести. — Заткнитесь уже, — смуглые пальцы выпустили дотлевшую сигарету, что стремительно врезалась о твёрдый, серый асфальт. Расчесав пятерней каштановые волосы, Ким спрятал руки в карманах и повернулся к приятелям спиной, бросая напоследок, — не ждите сегодня. Провожая удаляющуюся спину, старшеклассники небрежно отмахнулись на привычное поведение и завели разговор на другую, интересующую их тему. Тем временем, Чонин неспешно прохаживался по территории школы до того, как обыденно не наткнулся на группу других ребят, с которыми он не состоял в команде по футболу, но имел с ними общие интересы в роде того, чтобы выпустить пар на очередном неудачнике, неспособным защитить себя. Поздоровавшись, Ким примкнулся к ним, подтягивая лямку рюкзака на плече, и молча решил пройтись с ребятами, которые громко переговаривались о прошедшем городском матче, до столовой. Желудок подсказывал, что утренний бутерброд на один укус не утолил голода спортсмена, которому следовало питаться, как полагается, а не абы как приходилось. За голодный обморок его на тренировке не погладят по макушке. Будучи уже среди школьных стен, перемешиваясь с остальными учениками, что посыпались из классов с благословения не столь звонка, сколь самих преподавателей, большинство взяло курс прямиком в просторную столовую на нижнем этаже. В коридорах стояла шумиха, ученики переговаривались между собой, показывали какие-то видео на своих смартфонах, весело смеялись и издавали громкие возгласы. На самом деле, Чонин любил тишину и предпочитал шумному обществу спокойные, тихие вечера. Однако порой всплывали ситуации, в основном, по настроению, когда хотелось от души повеселиться. Засесть дома у кого-то из друзей или знакомых, хорошенько надраться, возможно по-дружески подраться, если повезёт. Подталкивая в бок одного из приятелей, который неудачно пошутил, за что его принялись стебать ребята в их компании, Чонин только повернулся вперёд, когда его плечо с достаточной силой повело назад, вместе с его телом. Приостановившись от толчка, Ким сумел разглядеть лишь низкую, темную макушку, что неизменно скрылась среди десятков подобных ей, так и не сумев разглядеть вторженца в личное пространство, хоть и на секунду. Постояв ещё несколько секунд, Чонин снова провёл спешным взглядом по головам учеников за ним, пока приятель чуть поодаль не подозвал парня, мол, чего задерживаешься. В столовой было не протолкнуться, однако у такой группы школьных ребят имелся свой столик практически в центре помещения, который негласно был пустым, дабы не возыметь лишних проблем в борьбе за нехватку мест. Уж лучше ученики поедят в туалете или сидя на подоконнике, чем занимать столик проблемной компании, что была способна устроить взбучку по любой причине. Устроившись за столиком, припугнув парочку проходящих мимо умников, ребята с никуда не девшимся задором весело переговаривались. Чонину стало невыносимо скучно. Настолько резко, что он уже как минут семь размышлял, чтобы молча встать и уйти восвояси, побыв в одиночестве. Его мысли отвлёк позвавший его голос. — Чонин-а, где витаешь? Взглянув на приятеля, Ким неоднозначно повёл плечом, будто в попытке сбросить с себя мрачную пелену внезапно поникшего настроения. — Я не голоден, — коротко произнёс он и действительно поднялся из-за стола. — Стой, ты куда? — крикнули ему вслед, но тот лишь помахал рукой, не поворачиваясь. Безмерно хотелось домой, побыть в тишине и спокойствии. В последнее время, он превысил свой лимит общения с окружающими, совершенно позабыв, что одиночное времяпрепровождение также не мало важно. Пройдя несколько коридоров по направлению к выходу, Чонин во второй раз за короткий период отшатнулся на пару шагов назад не по собственной воле, отчего скривился и не без раздражения взглянул на парня, что врезался в него. Он узнал того незамедлительно. Короткие, взъерошенные волосы, нижняя губа кровоточила, бледную скулу рассекла ссадина в виде молнии. Рюкзак одной лямкой держался за изгиб локтя, форменная одежда изрядно потрёпана и вся в пыли, словно его изваляли в грязи. Хотя возможно так всё и было. Выгнув бровь, Чонин наконец взглянул в огромные глаза напротив, что отражали смесь из страха, усталости и бьющего через край адреналина. — «Точно побили», — мысленно хмыкнул он, сверху вниз глядя на паренька, что задержался буквально на пару мгновений, оттолкнул с дороги мешающегося Кима и стремительно убежал дальше по коридору. Проводив взглядом чужую спину, Чонин привычно спрятал руки в карманах штанов и зашагал неспешно, добравшись до выхода на школьное крыльцо. Там уже поджидали со-товарищи по команде, с которыми он расстался не так давно. Теперь растрёпанный вид того паренька многое объяснял, как и причину его внешнего вида. — О, Чонин. — Низко протянул его друг, откинувшийся на каменные перила корпусом. — Куда собрался? — Домой, — ответил тот, спускаясь по ступенькам и поравнявшись с ними. — А, — понятливо кивнули ему в ответ, продолжая молча облокачиваться назад и выжидательно косясь на главный вход, ведущий в школу. Чонин смерил приятеля взглядом, после чего обернулся туда же и негромко произнёс. — Если вы за тем малым, то я думаю, он побежал в туалеты на втором. Злорадная улыбка послужила ответом, приятели благодарно похлопали его по плечу, после чего решительно скрылись в здании. Всё же искать свою жертву по всей школе они не горели желанием, но теперь, зная точное местонахождение, они с энтузиазмом зашли внутрь. Проводив их не выражавшим ничего взглядом, Ким просто отвернулся и зашагал к главным воротам. Ему не терпелось поскорее оказаться дома в четырёх стенах, где его никто не побеспокоит. ***** Полная темнота окутала пространство. Ни вытянуть ладони, ни оглядеться по сторонам. Как будто вокруг существовало полное ничто, забравшее с собой все возможности почувствовать что-то, дотронуться, помыслить о чём-либо. Словно плывёшь в невесомой черноте, погруженный лишь в неё одну и ни во что более. Лишь одно сплошное умиротворение, через которое даже не сразу различишь чьи-то отголоски незнакомого голоса. Он становился всё ближе и ближе, но различить слова не представлялось возможным, сколько бы не пытался вслушиваться. Этот голос столь отстранённый, такой незнакомый. Слышал ли он его где-то прежде? Вряд ли. Единственная аномалия во всём этом тихом полотне из ничего. Единственный свет во мраке, к которому хотелось стремиться, дотянуться, услышать. Вдруг пространство дало трещину — гораздо более тёмную, что выделялась своей массивностью и глубиной. Мир стал проваливаться под ногами, которых не существовало, и тело бросило в полёт, пока со всего размаху не впечаталось о твёрдую поверхность пола в спальной комнате. Подскочивший на месте Чонин испуганно за озирался по сторонам, долго соображая, что, собственно, произошло. Как оказалось, во сне юноша неудачно перевернулся на другой бок, из-за чего слетел с кровати, утащив за собой одеяло, больно стукнувшись спиной о деревянной пол. Потирая ушибленное место, Ким взялся за голову и поглядел перед собой, ощущая давление в висках после незадавшегося решения подремать по прибытии домой. — Чонин-щи, ужин готов! Голос дворецкого раздался после короткой череды стуков за дверью, и даже на втором этаже можно было различить пряные ароматы приготовленного ужина, отчего на языке скапливалось желание отведать заботливо поданные угощения. Однако не на том оказались сконцентрированы мысли Кима, всё-таки откликнувшегося, что скоро спустится. Голос. Ему же не показалось? Он точно слышал во сне чей-то голос, но вспомнить или расслышать слова он так и не смог. Почему-то его сильно зацепил сей факт, вот только придавать ему значения не имело смысла. Всё же сон есть сон, каким бы странным он ни казался. Выбрасывая непрошенные мысли из головы, Чонин стянул через голову измятую ото сна рубашку и наскоро переоделся из школьной формы в обычную, домашнюю. По пути на кухню юноша вымыл руки, параллельно разглядывая себя в зеркале всего заспанного и растрепанного. Машинально пригладив разметавшиеся волосы мокрой ладонью, Чонин в последний раз вспомнил о своём сне и убедился, как всё же было спокойно находиться в подобном умиротворении без дел и всякой обыденной суеты. Спустившись на кухню, младший поздоровался с родителями и незамедлительно сел уплетать такой желанный ужин. Голодание с самого утра дало о себе знать. Поначалу семейное времяпрепровождение показалось юноше ничем не отличающимся от остальных до того момента, пока он не заметил, что отсутствовали привычные обмены болтовней и расспросы, как прошёл день. Расположившийся в дверях дворецкий привычно сцепил руки впереди, ожидая возможных указаний от хозяев дома, и отвёл своё внимание рядом стоящему фикусу. Прислуга в лице сорокалетней женщины подавала угощения на стол, обмениваясь короткими фразами с миссис Ким, но также как-то нервозно поджимала губы, поглядывая на самого младшего в семье. Исподтишка бросив взгляд на родителей, он заприметил, что те находились в некотором напряжении: мать поджимала губы и с опаской поглядывала на мужа, в то время как сам мужчина крепко сжал челюсти и нарочито выжидал, пока не грянет буря, тучи которой уже неумолимо сгустились над головами всех троих. И как Ким не почувствовал эту атмосферу ранее? Он даже смог догадаться, о чём пойдет назревающий разговор, но продолжал молчаливо пережевывать еду, решив не становиться катализатором вспыхнувшей молнии. Ведь отец самолично справится с этим не без особого энтузиазма. — Сын, — очевидно нарушил тишину мужчина, наконец-то поднимая взгляд на младшего, который продолжал ковыряться вилкой по тарелке, — нам звонили из школы. Твой тренер сказал, что ты прогуливаешь тренировки в последнее время. — Да, милый. Что с тобой? — встряла мать со всей серьёзностью разглядывая младшего. — Твой классный преподаватель также говорит, что ты часто пропускаешь. У тебя что-то случилось? — Что бы ни случилось, это не повод так нагло прогуливать, — отрезал мужчина, продолжая буравить сына испод бровей. — Ну? Так и будешь молчать? — Я устал, — просто ответил Чонин, ясно осознавая, что его не поймут. Родители переглянулись и снова посмотрели на младшего. — Отчего, позволь спросить? — съязвил отец. — Во взрослой жизни ты тоже будешь ныть, что устал, ничего не делать и жить на помойке? Поморщившись, Ким постарался изо всех сил, дабы не закатить глаза. Ему так осточертели эти повторяющиеся из раза в раз разговоры о том, что надо быть лучшим, надо к чему-то стремиться, надо кого-то из себя представлять, чтобы прожить наилучшую жизнь. Умом понимая всю правдивость и посыл этих слов, выслушивать об этом каждый гребанный день, отвечать на расспросы, почему он позволил кому-то обогнать себя, «а вот у этих Ли сыночек уже взял городскую медаль в таком-то возрасте, ему же всего тринадцать», и многозначительные взгляды после в его сторону — всё это неимоверно подбешивало всё сильнее и сильнее. Подняв голову, Чонин смерил предков ничего не выражающим взором. — Мы же о тебе беспокоимся, дорогой, — заглядывая ему в лицо, без толики нежности в тоне отрезала мать. — С таким отношением ты ничего не добьёшься. Ты должен… И снова это пресловутое «должен». Какого чёрта он вообще что-то кому-то должен. Почему он не мог прожить так, как он хочет, а не так, как должен? Родители уже решили, в какой университет ему поступить, на какую специальность. Параллельно обговаривалась возможность сына заниматься спортом и совмещать всё это с учёбой и работой. Останавливаясь на последнем, отец всегда ненароком, а затем прямиком в лоб утверждал, что Чонин станет незаменимым будущим наследником его фирмы, что не могло не вызывать раздражения. Всё уже решили за него. Без него. Если в ранние годы, замечая подобное отношение и разговоры к самому себе, Ким старался отнекиваться, заявлять, что он хочет иного, старшие лишь потешались над ним и не воспринимали слова сына всерьёз. Это довольно уязвило и оскорбляло самомнение, как и гордость Чонина, но однажды он осознал, что спорить было бесполезно. Либо он вырвется из-под крыла родителей, чтобы прожить жизнь так, как хочется, либо последует их желаниям. Иного пути нет. Вот только с годами Чонину становилось всё труднее ублажать старших в их необъёмных запросах, потому он решил устроить своего рода бунт, не появляясь ни на тренировках, ни на уроках. Продолжая грозно причитать, супруги Ким наказали юноше ни в коем случае не облажаться, так как скоро промежуточные экзамены, а на конец семестра назначена важная игра лиги по футболу, в которой он должен постараться и показать себя в наилучшей форме. Иначе не видать ему его подарка к лету. Ах, да. Родители же решили подарить ему машину на день рождение, как только он сдаст на права ближе к каникулам. Вот только они могли ей подавиться так же, как и… — Ты понял нас, Чонин? Глубоко дыша, юноша смиренно кивнул. — Да. ***** Чонин недоумевал. В данный момент, он запрокинул голову, разглядывая массивные облака, мирно проплывающие по голубому, весеннему небу. Руки спрятаны в карманах бомбера, сам он расположился на школьной скамье, прогуливая очередной урок биологии. Всё равно во время занятия ему становилось нестерпимо скучно, хоть убейся. Лишь тренировки приносили ему облегчение, там он хотя бы был способен выпустить пар. В последнее время, его одолевала тягучая злость и апатия, он как будто потерял себя и не мог решить, чем хочет заниматься по жизни, хотя это звучало довольно глупо. Ему однозначно нравился спорт, в особенности футбол, хоть в свободное время он с друзьями практиковал различные виды ради развлечения. Тогда возможно дело было не в этом. Всё чаще появлялось ощущение чего-то неправильного или же не доделанного, и это чувство неимоверно бесило. Как будто от него или он сам от себя чего-то ждал, но это что-то было неизвестным и не подвластным ему. Прикрыв глаза в попытке унять разбушевавшиеся эмоции, Чонин вдруг вспомнил, что не спал полночи, вертелся в постели и урывками видел какой-то странный сон. Поначалу он никак не мог разобрать картинки, ведь всё перемешалось или же проносилось под его веками с неимоверной скоростью. Но затем он услышал голос. Странный, почти ни на что не похожий. Он звал его по имени откуда-то издалека, а Чонин всё никак не мог разобрать, кому он принадлежит. Затем он увидел чьи-то глаза. Они казались столь ясными и глубокими одновременно, заглядывали в душу, воротили прошлое, глядели с осуждением. В попытке прогнать злосчастное видение, он замахал руками и снова услышал, как тот самый голос зовёт его, а затем… Затем он неудачно перевернулся и упал с кровати прямиком на деревянный пол, мигом просыпаясь. Во второй по счёту раз. Тело будто переехал грузовик, а в висках неистово стреляло. Потерев ушибленный бок, младший поднялся и посмотрел на часы. Вот чёрт. Шесть часов утра. Давненько он не просыпался в такую рань. Он вспомнил глаза и голос, что звал его и до сих пор отдавался продолговатым эхом в ушах. Глубокий, бархатный. Мелодичный. Этот голос точно принадлежал мужчине, но Ким не понимал, кому именно. В конце концов, он решил, что его воображение играет с ним злую шутку, поэтому поспешил забыть об этом. Весенний ветерок окутывал своим теплом, ласково теребя чёлку на лице. Солнце, время от времени выглядывающее из-за облаков, согревало своими тёплыми лучами. Сегодня стояла по обыкновению тёплая погода, что и разморило юношу, который блаженно задремал. Ему не снилось ничего, лишь светлые блики солнечного света порой накрывали, заставляя неосознанно щуриться. Однако даже это не мешало спокойно отдыхать, в частности, после мучительной ночи. Не сказать, что ему снился кошмар, вот только ничего положительного он от своего сна тоже не получил. Мерно дыша через нос, юноша погрузился в совсем глубокую стадию сна, но достаточную, чтобы вновь услышать тот самый голос. Он звал его.

— Чонин.

Ким повертел головой, пытаясь избавиться от наваждения, но так и не проснулся, поэтому голос неизменно повторил его имя, звуча всё ближе.

— Ч о н и н.

Он не знал, куда бежать, ведь его тело словно исчезло, растворилось в пространстве. Осталось сплошное сознание, застывшее на месте. Ни повернуть, ни пошевелить. Сплошная пустота. И тут голос.

— Чонин.

Голос звучал всё громче, ещё ближе. В какой-то момент он раздался в самое ухо, вызывая волну мурашек под кожей. Чей-то шёпот. Всё зовущий и зовущий его.

— Чонин.

— Чонин! Распахнув глаза резче, чем следовало, юношу ослепили лучи некогда приятного сердцу солнечного шара, из-за чего он поморщился и опустил голову вниз, потирая лицо. Рядом с ним присели, и Ким взглянул на нарушителя своего относительного спокойствия. Чёрт подери, если бы не эти откуда не возьмись раздающиеся голоса, было бы замечательно! Узнав своего приятеля по команде, он вновь расслабился, откинувшись на спинку скамьи. — Чего тебе? — Как дружелюбно, — отозвался тот, однако с улыбкой поглядывал на парня. — Чего тут расселся? Что, жаркая ночка выдалась? — Да уж, жаркая, — безрадостно ответил Ким. Его приятель присвистнул. — Ух, даже завидую. — Да нечему, — отмахнулся он и снова взглянул на него. — Тебе чего? — повторил Чонин свой изначальный вопрос. — Я так, мимо проходил, — также откинулся назад парень, блаженно выдыхая. — Тренер сказал, мол, если не явишься сегодня, сядешь на скамью запасных. — Как и в прошлый раз отвечаю, ты в это веришь? — безынтересно отозвался он. — В этот раз он был серьёзен. Так быканул на нас из-за твоих прогулов. Ты бы прислушался к нему. — Ага, — снова махнул Чонин, глядя перед собой. — Я приду, не парься. — Забились. — Перед тем, как уйти, приятель повернулся к нему и невзначай поведал. — Тебе, это. Если пар надо выпустить, иди за спортзал. Там пацаны того коротышку мудохают. О ком идёт речь, Чонин не понимал и просто кивнул, провожая удаляющуюся спину друга. Весь накопившийся стресс давал о себе знать, потому последовать чужому совету не казалось такой уж и плохой затеей. Медленно поднявшись, Ким направился в указанном направлении прогулочным шагом, пряча руки в карманах, уже за углом чётко различая насмешки своих знакомых и тяжёлые, глухие удары. Заворачивая за угол, перед юношей предстала довольно привычная картина. Двое вратарей удерживали в своих руках низкорослого мальчишку, чьё лицо кривилось от боли, пока их защитник по команде наносил тому удары в живот и солнечное сплетение. Какая ирония. Чонин попросту подошёл ближе, не привлекая к себе никакого внимания, да и тем было особо не до него. При виде всего этого юноше расхотелось участвовать во всём развернувшемся перед ним беспределе, потому он уже было подумывал уйти также незаметно, как и заявился. Вот только кое-что привлекло его внимание. Кое-что до боли знакомое. Этот парнишка, которого удерживали силой. Который выносил на себе непомерные его телосложению удары. Тихо, совсем еле слышно… Чёрт, это же… Парень почти уже не мог сдерживаться и изредка издавал болезненные стоны сквозь крепко стиснутые зубы. Ким в ошеломлении уставился на парня, но ему нужно было убедиться наверняка. Чонин подошёл ещё ближе и прислушался. Последовал удар. Парень поморщился, но не проронил ни звука. Тогда Чонин наклонился ещё ниже в попытке уцепиться хоть за что-то. Ещё один удар в живот. И ещё. Всё ещё ничего. Всё это продолжалось бесконечные полминуты, пока сквозь крепко накрепко сжатые губы не просочился первый стон боли. А за ним ещё один. И ещё. Этот голос… — «Блядство», — пронеслось в голове у Кима, а вслух он сказал другое. — Отъебались. Вы все. Троица повернула головы в его сторону и встретила его приветствующими усмешками. — Ты вовремя. А мы тут вовсю с мелким развлекаемся. Паренек просто повис в сильных руках футболистов, корчась от боли, его тело дрожало от побоев. До того, как его стали насильно удерживать на весу, похоже его хорошенько изваляли в траве, так как форма оказалась покрыта землей и мелкими травинками. Подойдя к ним вплотную, Чонин схватил побитого за предплечье и уверенно взглянул на вратарей. — Отъебитесь. — Процедил он во второй раз, не сводя со всей троицы уверенного взгляда. Те озадаченно переглянулись. — Ты чего? Не хочешь поразвлечься, так нам не мешай. — Хватит с него, — отрезал Ким, всем своим видом давая понять, что не отступится. Он буквально выдрал тело паренька из лапищ опешивших футболистов. Его приятели, по всей видимости, не желали вступать в конфликт с товарищем, потому негодующе отсалютовали, напоследок кинув избитому, мол, передавай привет медсестре. — Ты сегодня придёшь, кстати? — повернулся к нему защитник, вскидывая бровь. Но Чонин его не слышал, да и не желал, поэтому дал неоднозначный ответ и кивнул тем на прощание. Они остались вдвоём, всё внимание младшего было приковано к этому парню. Неужели это его голос преследовал его во снах? Что за дикость. Они даже не были знакомы. Чонин не был осведомлён, как зовут этого паренька, что еле держался на ногах, тяжело дыша. Младший прислонил того к кирпичной стене спортзала и опёрся рукой около чужой низко опущенной головы, заглядывая в лицо. — Хей, ты как? — поинтересовался юноша, на что ему не ответили. Вряд ли незнакомец вообще мог расслышать слов со стороны, медленно отходя от очередных тяжело переносимых побоев чёртовыми спортсменами. — Слушай, как тебя зовут? Ноль реакции. Нетерпеливый Ким ощутил прилив раздражения, поэтому он схватил того за плечи и с силой встряхнул, дабы тот обратил на него внимание. Наконец парень поднял взгляд на младшего. Свои тёмные, заглядывающие в самую душу глаза, от которых хотелось спрятаться, чтобы больше не видеть этого осуждающего выражения. Несдержанно сглатывая, Чонин лишь убедился в своих догадках ещё сильнее, поэтому не стал медлить с дальнейшими расспросами. — Скажи хоть что-нибудь. Хоть одно слово. — Но тот всё продолжал молчать, поэтому Чонин с силой врезал кулаком по стене в нескольких сантиметрах от чужого виска, яростно сведя брови к переносице. — Ты слышал меня? Или ты резко оглох? Его всё ещё смиряли эти глубокие тёмные омуты, поэтому Ким не сразу осознал, что повергло его в больший шок и разбило вдребезги все выдвинутые им догадки. Он медленно опустил взгляд на поднятые бледные руки, которые языком жестов что-то отвечали ему. А пояснили они ему следующее: — Не глухой. А немой.