Out Loud of Silence

Будь прокляты летние дополнительные! Вставать спозаранку, натягивать вместо уютной пижамы унылую униформу, так как их учебное заведение не подразумевает свободный внешний вид из принципа и статуса. Бодрить себя чашечкой разбавленного кофе, перекидывать рюкзак с канцелярией и перешагивать порог школы. Чёрт возьми, сообщи кто-либо Чонину заранее, что его постигнет столь нелицеприятная участь, он бы хорошенько врезал наглому уникуму. Однако делать было нечего, ведь он не оставит Кёнсу, стабильно посещающего треклятые занятия из каникул в каникулы, на попечение старших преподавателей и в окружении непредсказуемых однокашников. В частности, после всего того, что они пережили по их вине. Вера иссякла окончательно и бесповоротно и не подлежит восстановлению. К счастью, школьники, впрочем, как и учителя потеряли всякий интерес к паре и старались не задевать лишний раз, что сказывалось им на руку. Они всё продолжали таиться и встречаться на стороне, что устраивало обоих. Суматохи хватило по самое горло, оттого каждый момент наедине воспринимался подарком свыше. Конечно, этот спектакль не мог длиться вечно, но, по крайней мере, они надеялись дожить до выпуска Кёнсу в следующем году. Тогда уж им станет полегче. А что им оставалось? Медленно бредя по направлению к дому, Чонин наслаждался тенью, скрываясь от жарких лучей. Сегодняшний день проходил тихо и гладко без всяческих происшествий, что несомненно радовало. Договорившись увидеться чуть позже вечером у дядюшки, нагрянув с визитом и разными вкусностями, которые они купят по пути туда, двое разошлись по своим делам. Над младшим нависла тянущая усталость вперемешку с предвкушением от предстоящего времяпрепровождения. Потому, когда юноша перешагнул порог дома, он совсем не удивился, заприметив в коридоре дворецкого, что служил их семье с самого детства Кима. Не успев разуться, Чонин инстинктивно хмурится и опасливо взирает на мужчину, который нервно глядел в ответ, переминаясь с ноги на ногу. — Что-то случилось? — вопрос повисает в воздухе на некоторое время. В конце концов, мужчина кивает утвердительно и смиренно выдыхает перед тем, как ошарашить младшего выданной информацией. С места в карьер без какой-либо подготовки. — Ваши родители всё знают. Вчера им продал снимки вас некий аноним. А сегодня утром я подслушал, как они обсуждали ваш переезд в Штаты. Мне жаль, Чонин-щи. Словно выбить почву из-под ног. Так вот, каково это. Пошатнувшись несдержанно, Чонин размышляет недолго. — И на какой день назначен перелёт? Ответ следует незамедлительно. И мало утешающе. — В четверг. Послезавтра. Времени не оставалось совершенно. Уже сегодня вечером его никуда не пустили бы, удержав силой с помощью охраны, а затем без согласия транспортировали до намеченной точки назначения. Он бы не успел ни попрощаться, ни обдумать, как следует. Какая удача, что дворецкий оказался на его стороне, сообщив за спинами у работодателей. Всё-таки связь с самого детства, когда мужчина знал Кима ещё мальчишкой, играет свою определённую роль. Он также не желал юноше подобной участи. — Спасибо, Господин Минён. Правда… спасибо. — Искренне улыбнувшись старшему, Чонин разворачивается к двери. Теперь он не способен находиться в этой чёртовой темнице, именуемой столь ироничным словом «дом», в реальности им не являющийся. И только он занёс ладонь над позолоченной ручкой, как его внимание вновь привлекает голос дворецкого. — Постойте, Чонин-щи. — Выудив из внутреннего кармана пиджака конверт, мужчина порывисто передаёт тот юноше, который озадаченно перенимает и разрывает пергамент. Его взгляд расширяется, и он растерянно глядит в ответ. На что дворецкий мудро подмечает, — я посчитал, что это вам может пригодиться. Опустив взор на свой личный паспорт, который родители всегда держали от него при себе, да и сам Ким не имел интереса забрать документ, Чонин поджимает губы, чувствуя, как помимо его воли опускаются плечи. — Ещё раз спасибо. За всё. — Удачи, Чонин-щи. Дверь захлопывается позади, а ноги несут лишь в одно место, где ему рады. Честно признать, Чонин сознавал, что новые неприятности не принесут Кёнсу маломальской радости. Поэтому, перво-наперво, он решил неторопливо прогуляться до дома старшего и хорошенько обдумать сложившиеся обстоятельства. Его чувства и нервы оказались настолько измотаны, что юноша даже не смог взволноваться, как следовало бы. Над ним повисла непомерная усталость и печаль. Родители никогда не позволят ему принимать решения, ни за что не откажутся от ответственности за него. Этот контроль будет продолжаться и крепнуть всю его жизнь, если он не предпримет хоть что-нибудь. Вопрос: что он мог в данном случае? Заверить их? Поговорить? Не станут слушать. Устроить скандал? Его поведение всего-то развеселит, ничего более. Чем же он располагал? Что мог противопоставить? У него за спиной не набралось бы и гроша. Только его чувства. И люди. Дорогие сердцу, близкие люди, которые сегодняшним вечером ждали его, чтобы провести время вместе. Которые любили его настоящего и не пытались выставить напоказ словно манекен за витриной. Люди, улыбка на губах которых появлялась не по причине каких-либо достижений, а просто при одном виде Кима. За них стоило бороться. Как и за свободу. Сжав паспорт в ладони, Чонин прячет вещь во внутренний карман пиджака, а секунду спустя его одолевает жгучая головная боль. Схватившись за затылок, юноша не сразу понимает, в чём дело, и опускается на колени полубессознательно. Он задыхается, лёгкие будто бы наполняются водой, а горло схватывает костлявыми пальцами нечто неосязаемое. Это происходит буквально мгновение, однако создавалось ощущение, что он беспощадно и бесконечно… тонет. Простреливает осознание, и Ким срывается с места, не обратив внимания на зевак, что с любопытством уставились и провожали взглядом. Если это то, о чём он думает — лучше поспешить. Он так надеялся, что ошибается. ***** Направляясь к себе после занятий, Кёнсу мысленно перебирает бытовые дела, которые ему нужно доделать до вечера. Тем более, если Чонин снова останется ночевать, он мог бы сварганить для них что-нибудь вкусное из того, что нравится Киму. Хоть последний и талдычит о возможности доставки, Кёнсу старается сильно не налегать на данный способ пропитания, предпочитая заниматься готовкой самому. К тому же, младший сам основательно заинтересовался процессом приготовления и всё чаще вызывался помогать самоназванному повару. Правда, пока ещё только нарезать овощи, да помешать еду на сковороде или в кастрюле, что тоже какой никакой прогресс. Раздумывая между мясным рагу и крабовым супом и подмечая, что стоит забежать в супермаркет по дороге, Кёнсу не ожидает лицезреть перед собой группу парней, преградивших ему дальнейший путь. Эти лица он узнаёт немедленно, как поднимает взгляд. А нацепленные на губы усмешки вызывали больше раздражение, нежели страх. — О, а вот и наша любимая игрушка. — Как же До устал от выданной фразы. Никак не придумают ничего поэкзотичнее. — Чего бродишь тут один, Кёнсу-я? — Живёт он недалеко, — поясняет некто из ребят. — Видел его пару раз после тренировок. — Удачно мы встретились, — оскалился второй, — что скажешь, недоумок? — Осторожнее. Помнишь, как он Чонина отделал? Разозлится, мало не покажется. — Это точно. Не хочется злить нашу свирепую пташку. Оглядывая спортсменов угрюмо, Кёнсу еле держится, дабы не возвести очи к небу. Неужели, эти шутки могли вызвать смех? Только среди представших тугодумов однозначно. С целью пройти мимо, До надеялся, что ему удастся уйти обсмеянным словесно, и трогать его не станут. Всё же авторитет Кима являлся не последним, плюс ко всему их недавняя потасовка основательно оттолкнула футболистов. Ненадолго. — Эй, куда собрался! — его ухватили за плечо, удерживая на месте. Не в силах терпеть осточертевшее отношение в свою сторону, Кёнсу резко поворачивается и бьёт обидчика по ноге, отчего тот сразу же валится на землю. Ближайшему парню, подорвавшемуся на помощь другу, попадает кулаком в живот, и он, беспомощно кряхтя, хватается за место, сгибаясь пополам. Остальные успевают подхватить старшего под руки до того, как он покалечил кого-либо ещё. — Совсем оборзел?! — Его стоит проучить, — жёстко встряхнув пойманного, ребята недобро переглянулись. — Давайте отведём нашу пташку в любимое место? А там и научим уму-разуму. — Я согласен! — Только я первый, — болезненно шипя, цедит первый футболист, получивший в район голени. — Око за око. — Ну, уж нет! Меня этот придурок сильнее задел. Я первый. — Там разберётесь, — закатил глаза один из удерживающих До. Дёрнув их жертву к себе, парень наклонился и злостно усмехнулся. — Советую не рыпаться. А то не поздоровится ни тебе, ни твоему дружку. Чонин не обрадуется, ты ведь не хочешь для него проблем? В этот момент Кёнсу осознаёт, что паршивцы были правы. Ради Чонина он вытерпит боль, к тому же, не в первый раз приходится переносить жестокие побои. Раз уж он смог в те разы, то чем этот отличался от предыдущих? В конце концов, его всего лишь изобьют и отпустят, как было всегда. Ничего оригинального. Потащив несопротивляющегося в излюбленное место на мосту, абсолютно безлюдное и скрытое от глаз, отпинали его там же, особо не церемонясь. По ощущениям казалось, что всё действо длилось, как минимум, несколько часов. Грубые насмешки, высказывания. Не менее тяжёлые удары кросс в разные части тела. Издевательские плевки. Сжавшись в защитный комок на широком мосту, Кёнсу, как мог, укрывал голову от ударов, привычно надеясь не заполучить сотрясения, прижимая руки к вискам. Вскоре компания оставила его в покое и расслабленно закурила, обступив со всех сторон. Вставать ещё было не время. Только когда все они зашагают прочь, оставив напоследок парочку особенно болезненных пинков. Вот тогда можно подниматься и медленным, покалеченным шагом ступать домой. — Какие планы на вечер? — Да, родители припрягли. Узнали о прогулах. — Как тебя ещё не отмудохали за все твои прогулы. Каждый раз узнают, как в первый. — Сам в шоке. Пустая болтовня сопровождалась после каждых побоев, к чему До успел привыкнуть. — С этим что делать будем? «Оставь его, сам доползёт», — должен был последовать ответ. Однако день однозначно склонился не в сторону Кёнсу. — Есть одна идейка. Сумасшедшая. — У-у, что же там? — Не томи. Чего удумал? Выпустив последний серый пар, футболист скалится и бросает окурок в воду за перила. Затем он сокращает расстояние, чтобы схватить их жертву за грудки и прижать к тем же самым перилам, на что последний корчится, врезавшись лопатками в ограждение. — Спустим малыша в воду. Надеюсь, он умеет плавать. Со всех сторон послышался одобрительный возглас и бодрое подначивание, и только парочка ребят растеряно переглянулись между собой. — Вы же не серьёзно? — Да, это уже не шутки. — Заткнулись! — рявкнул тот, кто удерживал их «игрушку», не допуская возможности побега. — Либо помогайте, либо помалкивайте. Ссыкуны. Большинство бездумно похватали Кёнсу за руки, за ноги — за что придётся, приподнимая над поверхностью моста. Осознавая, что, собственно, творится, он принялся сопротивляться и дёргаться, что оказалось бесполезными действиями. Вцепленные в форму или перила пальцы отдирали, а тело фиксировали ещё усерднее, не позволяя двинуться. — Ненормальные, — ошарашенно шепнул один из парней. — Нет, они же не могут просто… — издав нервный смешок, второй небрежно взмахнул рукой, — они его просто пугают. Скоро отпустят. Надежда окончательно покинула выражения их лиц, когда До наполовину перевесили с перил, но до сих пор продолжали удерживать, ожидая команды лишь одного. Не самого разумного из них. — Хорошего плаванья, гадёныш, — едко бросил затеявший всё футболист, глядя в испуганные глаза. После чего отпустил. Отпустили и все остальные. Потеряв опору в виде рук спортсменов, Кёнсу в последний раз попытался схватиться за ограду, но у него не было ни шанса. Тело перевесило, и он полетел вниз на потеху обидчикам, что с весельем наблюдали, как ни в чём неповинный парень врезался о поверхность воды. Сгустки волн разошлись по сторонам, разбередив некогда спокойную гладь водохранилища. Задорно раздавая друг другу смачное «пять», ребята практически не вслушивались в беспокойные восклицания других. — Что вы наделали? Идиоты! — Нам конец… — У вас мозги есть? Вы их хоть используете? Хоть иногда! — Да угомонитесь, — рявкнули в ответ. — Ничего с ним не будет. Доплывёт до берега. Делов-то. — Я так не думаю, — последовала мрачная реакция одного из них, что, не отрываясь, глядел куда-то вниз. — Он… тонет. Кинувшись к ограждению, ребята присматривались и с ужасом понимали, как они облажались. Вот только было слишком поздно. — Это была твоя идея! — И что? Ты мне помогал! — Я за вас в тюрьму не сяду! Поняли? Ублюдки, это вы всё придумали! — Не ори! Лучше позови кого-нибудь. — Да… надо кого-то позвать. На помощь! Вдруг толпа порывисто расступилась после озвученного имени одним из футболистов, пресекая дальнейшие выкрики, вызванные откровенной паникой. — Чонин. — Мы не хотели. — Мы подумали, будет весело. Чонин-а… Названный не вслушивался ни в единое слово. И совсем не раздумывал. Разбежавшись, Чонин видел перед собой лишь одну единственную цель. Единственного человека, жизнь которого была на волоске. И он пришёл сюда за ним. Во что бы то ни стало. Ребята перепугано лицезрели, как товарищ уверенно перепрыгнул ограждение и полетел следом в воду. Никто не нацеливался помогать. Выпученными глазами уставившись в самую пучину своих роковых действий, пока кто-то громко не крикнул: — Вы как хотите, а я валю отсюда. — Подожди! — Да, давайте убираться. Быстрее! На мосту осталась всего горстка парней, просто уйти которым не позволяла совесть. Они продолжали смутно переглядываться и смотреть вниз, сожалея обо всём и сразу. Однако принятых решений было не вернуть, а встречать последствия всегда неприятно, особенно когда они являлись столь пагубными. Тот ли это случай, когда следовало учиться на собственных ошибках? Возможно, знаки встречались и раньше, вот только никто их не замечал до сегодняшнего дня? Вполне вероятно. Тем временем, его заглатывала тьма, утягивая в самую пучину. На устрашающее дно. Изо всех сил стремясь наверх, он не способен был выбраться на поверхность, как не старался. Ему не хватало совсем чуть-чуть, а энергия покидала стремительно, впрочем, как и воздух в лёгких заменялся обжигающими глотками адской воды. Умирать не было желания, и он не привык сдаваться. Несмотря на потяжелевшие веки и покидающее его сознание. Ведь всё не могло закончиться так сказочно глупо? Перед глазами встала пелена. Конечности словно онемевшие двигались всё медленнее, а вера на спасение утопала вместе с ним. Прилично наглотавшись воды, Кёнсу делает несколько попыток держаться, но пересилить себя становится невозможно. Казалось, ему снится сон. Бессмысленный и мимолётный. И после пробуждения, он растормошит сонного рядом Чонина, чтобы поведать ему о кошмаре, над которым младший лишь посмеётся и ответит, что ни за что не дал бы ему утонуть. А затем перевернётся на другой бок и продолжит крепко дремать, в то время как Кёнсу мягко улыбнётся на выданную реплику и взлохматит непослушную шевелюру. Чтобы перелезть через мирно посапывающего Кима, обнявшего подушку, и отправиться на кухню за завтраком. К которому сам Чонин явится с небольшим опозданием, всё ещё полусонный, в мятых штанах. Он подойдёт к нему со спины и обернёт в утренние объятия, бормоча, что не смог нормально уснуть без него. И вспомнит про тот же самый сон, в очередной раз заверяя, что никогда не оставит. Ведь он всегда рядом. А Кёнсу вдохнёт побольше воздуха в самые лёгкие и оставит колкий тычок в бок, чтобы младший не паясничал и садился за стол. Иначе завтрак остынет. Предсмертные галлюцинации или же игра закромов память, однако первый вдох не стал воодушевляющим. Вдыхать было больно, но даже эта боль оказалась весомой в положительном ключе, так как это являлось основанием тому, что он был ещё жив. — Давай, Кёнсу. Помоги мне! Я не могу сам. Чонин здесь. Эта мысль привнесла непоколебимый всплеск изнутри, потому До, не переставая держаться за младшего, постарался грести вместе с ним, степенно достигая берега. Утягивая Кёнсу за собой, Ким шипел сквозь зубы, пересекая бьющие в лицо, хладные волны. Наконец-то, спустя будто бы одну вечность, ступни коснулись твёрдой почвы, и Чонин подхватил старшего, закидывая себе на спину, чтобы выбраться на горячий песок. Спустив не соображающего парня на землю, сам Ким согнулся на четвереньках, глухо откашливаясь. Ему казалось, ещё мгновение — он наглотается воды и потеряет сознание от дефицита сил. — Ты как? — повернув голову к нему, Чонин осел на липнущий к мокрой одежде песок. Ответа не последовало, и юноша осознавал, что Кёнсу не в состоянии как-либо реагировать. Следовало дать время пережить тяжеленный шок, выпавший на его долю. Лёжа на спине и не мигающим взором глядя в проплывающие облака, До постепенно осознаёт происходящее. Сердце беспощадно билось о грудную клетку, а хаотичные мысли сфокусировались на одной: «он жив». Это напомнило ему детство. Он снова чуть не утонул. Злая игра судьбы, не иначе. Взглядывая на мост, Чонин совсем не поразился, не разглядев там ни души. Да это было и не важно. Он уже всё решил лично для себя. Осталось узнать мнение Кёнсу о его затее, потому что проживать всё это заново не имелось ни малейшего желания. Пора уже менять их совместную жизнь в нечто более значимое и безопасное. Он не простит себе, если Кёнсу ещё раз подвергнется идентичной опасности. Последний медленно поднялся и принял сидячее положение. Поразительно, но теперь ему больше не страшно глядеть в тёмные воды с близкого расстояния. А также в голову пришла ненавязчивая мысль о том, чтобы начать брать уроки по плаванию. Сие утверждение насмешило, и уголки губ поползли наверх. — Ты чего? — разволновался Ким, наблюдая за реакцией старшего. Пояснив юноше о своём намерении, Кёнсу лицезрел вначале расширенный взгляд, а затем негромкий смех. — Давно пора, — отозвался он, пропуская песок сквозь подсыхающие пальцы. — Кёнсу-я? В попытке издать вопросительное мычание, До чуть не подавился от комка в горле, не позволивший издать ни звука. Поэтому он взглянул на младшего и одновременно попытался прочистить горло, оттого озвученная фраза долетела до слуха и усвоилась не с первого раза. — Давай… что? Уверенно взирая в ответ без всяческих сомнений, Чонин непоколебимо повторяет вновь: — Давай сбежим? Отсюда. Только ты и я. О чём тут было раздумывать? Полное безумие. Однако в их случае это безумство веяло спасением. ***** Лицо Хёнджина стоило наблюдать, когда он увидел перешедших порог его комнаты парней. Взволнованно откладывая в сторону свёрнутую газету, мужчина подъезжает ближе, оглядывая с головы до ног обмокших до нитки. — Что случилось? Кто это сделал? — Дядя, — перебивает Чонин, усаживая избитого До на стул, и встаёт рядом, уверенно взирая сверху перед тем, как заявить, — нам нужна твоя помощь. Непонимающе переведя взгляд с возросшей тревогой на племянника, Хёнджин получает в ответ от первого честное, короткое заявление: — Мы решили уехать. Без слов становились очевидны мотивы подобного решения. И всё же переварить столь радикальный шаг, на который им приходится идти, было весьма и весьма и трудно. Хотя чего-то идентичного стоило ожидать в ближайшее время. Не зря в животе росло некоторое настороженное чувство предыдущие дни. — Я понимаю, — охрипло твердит мужчина и негромко вздыхает, — это окончательное решение? Переглянувшись друг с другом на мгновение, парни вновь вернули внимание к дяде и вдвоём кивнули без доли сомнения. Они больше не имели права рисковать. Теперь уже только раз и навсегда. — Хорошо, — кивнув больше самому себе, перебирая в голове различные варианты исхода этого спонтанного побега, Хёнджин мнёт старческие губы, а затем молчаливо подъезжает к тумбе и выуживает бумагу с ручкой из верхнего ящика. — Тогда идите собираться к племяннику домой. Примите душ, переоденьтесь. Возьмите только самое необходимое. Назад дороги нет. Помогая Кёнсу подняться, Чонин придерживает старшего под руку и вопросительно глядит на мужчину. — А вы…? — Объясню попозже. Торопитесь и возвращайтесь, максимум, через час. Не смея более задерживаться, они вышли через чёрный ход, благо, не попавшись никому на глаза. Добравшись до квартиры До, ребята, как и было оговорено, привели себя в порядок, переоделись. Кое-какие вещи Чонина остались с прошлых ночей, а именно джинсы и ветровка. Футболку Ким одолжил у старшего, которому успел переработать раны от побоев, после чего они собрали один рюкзак на двоих. Уже будучи на пороге с целью покинуть это крохотное убежище, что защищало их довольно продолжительное время, каждый из них ощущал невыносимую горечь, но оба осознавали, что так правильнее для их счастья. Чонин опускает взгляд на Кёнсу, которому приходится прощаться с собственным домом, где он прожил всю свою сознательную жизнь. Младший кладёт ладонь на чужое плечо и сжимает в выражении негласной поддержки. Тогда Кёнсу переводит взор на Кима и приподнимает уголок губ, как бы подразумевая, что всё в порядке. Они будут в порядке. Заприметив дорогие сердцу, изящные изгибы из-под рукава футболки, Кёнсу проводит подушечками пальцев вдоль стебля розы, напитываясь уверенностью. Следя за старшим понимающе сочувственно, Чонин ловит бледную ладонь и любовно сжимает. Дверь захлопывается и остаётся далеко позади. Вернувшись обратно в дом престарелых, парни вошли в комнату как раз в тот момент, когда Хёнджин запечатывает конверт с написанным внутри письмом ещё неизвестному адресату. В очередной раз оглядев ребят, мужчина ведёт головой, удостоверяясь, что выглядели те гораздо лучше, нежели в первую встречу за сегодня. — Садитесь. И слушайте внимательно, — дождавшись, когда его просьбу выполнят, Хёнджин инструктирует со всей серьёзностью, подчёркивая всю важность составленного плана. — Чонин-а? Есть персональный документ? Какой угодно. Невольно встревожившись, Кёнсу резко поворачивается к младшему. Чёрт подери, и как он сам не додумался узнать у него, имеет ли Ким при себе какие-нибудь документы для плана. Иначе их попросту не допустят. А если повезёт, то дальше как? К кому обращаться за приобретением фальшивого удостоверения? Его настолько поглотили навязчивые мысли, что До не сразу подмечает, как уверенно кивает Чонин и достаёт из кармана паспорт. Несказанное облегчение. — Отлично. Большего вам и не нужно. Вскоре трое чувственно прощаются друг с другом, не догадываясь, когда они смогут увидеться вновь. Первое время общение, вероятно, станет невозможной роскошью, но они постараются поддерживать связь с дядей, который сделал для них столько всего. Был опорой, другом и верным семьянином. Он искренне заботился, как о собственных сыновьях. И они никогда этого не забудут. Скрывать эмоции или же вести себя излишне сентиментально было простительно. — Помните. Я всегда буду на вашей стороне, — говорит напоследок Хёнджин, явно сдерживая копящиеся слёзы у основания нижних век. — Удачи, мальчики. — Спасибо, дядя, — не без грусти улыбается Чонин. Поддавшись чувствам, Кёнсу вновь опускается на колени и крепко обнимает мужчину. Не менее сильно сжав племянника в своих руках, Хёнджин прижимает к себе единственного близкого родственника. Он вспоминает его мальчишкой. В воспоминаниях Кёнсу навсегда останется для него тем ребёнком, чьё детство оказалось не самым гладким, как и настоящее. Как и будущее. Но он всегда был силён духом. Этого у семьи До не отнять. Дорога до места назначения проходит без приключений. У входа их встречают с опаской, но пропускают внутрь без всяческих возражений. Это довольно воодушевляло. Подойдя к стойке регистрации, им попадается женщина в возрасте, с которой они вежливо здороваются в небольшом поклоне. — Нам нужно поговорить с Нам Юджоном. — Извините, он не принимает никого к себе, — отрезает женщина, смиряя юношей любопытным взором, после чего возвращается к заполнению неких отчётов, громко перелистывая страницы. Чонин нервно взглядывает на старшего, который также взволнованно поджимает губы. Тогда Ким протягивает вперёд конверт с вычерканным именем получателя и точным адресом. — Возможно, это может помочь. Мы срочно должны передать письмо Нам Юджону. Скептически глядя на протянутый конверт, женщина долгое время разглядывает надпись на конверте, следом устало вздыхает и долгожданно подносит телефонный аппарат на проводе к уху, зажимая одну из многочисленных кнопок. — Соедините с главным. Спустя пару секунд, она обращается к абоненту на том конце. — Да, тут явились двое молодых людей. У них письмо для полковника. Адрес точный. От кого? — вглядываясь в почерк, женщина медленно протягивает имя отправителя, — До Хёнджин. По всей видимости, имя дяди имеет весомое значение, так как в следующий момент она озадаченно хмурится, вслушиваясь в наставления с того конца, но быстро соглашается и вешает трубку. — Проходите. Третий этаж. Кабинет 303. Преодолев первоначальное препятствие не без облегчения, они следуют в указанном направлении, торопливо поднимаясь по лестнице наверх. Немного поплутав вдоль коридоров, ведь расположение цифр крайне запутывало, в итоге Кёнсу хватает чуть было не свернувшего в неверном пролёте Кима за руку и тащит влево. Оказавшись напротив двери с золотым номером на тёмной двери, Чонин сжимает пальцами ладонь старшего. Сердце явственно билось в ушах, как и разрасталось непрошенное волнение. — Ты как? — Нормально, — отзывается До, хоть также очевидно переживал за них обоих. — А ты? Уверен? — Только в тебе я и уверен, — в наигранном бесстрашии заявляет Чонин, однако у самого тряслись поджилки. Это весьма позабавило Кёнсу, и он заметно расслабился, что и сказалось на самом младшем. Который мягко улыбнулся и кивнул вперёд. — Идём? Пара глухих стуков в дверь. Разрешение войти. Короткая разборка с неким сержантом, заставшим незнакомцев без всякого контекста. Благо, всего несколько минут спустя в кабинет входит статный мужчина в воинских нашивках. От него веяло явным лидерством и непоколебимым упорством. Изгибы морщин около глаз придавали ещё большей суровости образу полковника. — Кто такие? — рявкает мужчина, а затем прикидывает что-то в голове, но продолжает глядеть со всей неумолимостью на младших, — вы от Хёнджина? Давайте письмо. Требовательно протянув ладонь, полковник буквально выдёргивает конверт из хватки и тяжёлым шагом пересекает кабинет, усаживаясь за широкий стол под взглядами трёх человек. По мере прочтения, на мужском лбу пролегла глубокая морщина, а взгляд будто прояснялся, подчёркнутый эмоциями: неверие, озадаченность и недоверие. Однако под конец мужчина грузно поднялся и подошёл к ребятам, чтобы с силой похлопать по плечам, отчего юноши поневоле сотряслись, еле выдерживая напасть. — Всё ясно. Укроем вас от бед, чего уж делать. — Полковник, сэр, — подал голос никуда не ушедший сержант, встав в соответствующую позу со сведёнными руками назад, обращаясь к старшему по званию, — разве можно набирать мальцов? Сейчас не период. — Когда период, буду решать я. Надеюсь, это понятно? — нарочито стальным тоном отрезал полковник. — Тем более, молодая кровь всегда нужна. Но я делаю вам большое одолжение. Вы это понимаете? — получив в ответ спешные кивки, Юджон блаженно выдыхает. Старческие губы трогает благодатная улыбка, и теперь он воспринимался как-то по-отечески. Гораздо сильнее располагал к себе. — Спасибо, Господи. Я уж думал, помру, а так и не верну должок вашему дядюшке. Старый пройдоха, столько лет опрокидывал меня с моим требованием. Чтобы, в конце концов, прислать вас в уплату моего долга. Не совсем соображая, что отвечать на подобную тираду, они переглядываются, будучи всё ещё весьма нагруженными. — Когда нас забирают? — интересуется Ким. — Сегодня вечером. Я утрясу дела. Но вынужден предупредить заранее. Тебе восемнадцать? — обращается к Чонину мужчина, на что младший ведёт подбородком утвердительно. — Так. Хорошо. Тогда три года службы? Тебе, — указывая на Кима, констатирует Юджон, — будет двадцать один. Тебе, — очередь Кёнсу, — двадцать два. Вы станете совершеннолетними, и сможете сами распоряжаться своей судьбы без опеки. А до тех пор вы в надёжных руках. Это были те слова, которые им хотелось услышать больше всего за последнее время. Пути назад нет, теперь перед ними пролегла дорога в будущее. Уж вместе они без страха пройдут по выбранной тропе. — Хорошо, давайте ваши паспорта, — приказным тоном отчеканивает Юджон и, получив в руки требуемое, разворачивается к младшему сержанту, который незамедлительно встаёт по стойке смирно, — Хонгик-а, всучи ребятам станок. И отведи в душевые. Не теряйте времени. Неукоснительно выполняя приказ, сержант подталкивает младших к выходу под пристальным взором полковника, пока дверь за ними не хлопает, скрывая от чужого внимания. Сжимая в ладони паспорта, Юджон медленно переводит взгляд вдаль за окно. И произносит совсем тихое: — Хёнджин-а. Вот мы и квиты. За время совместной дороги к душевым комнатам в компании сержанта, Чонин порывался вступить в выяснения отношений на физическом уровне, так как это необоснованное ворчание весьма и весьма подбешивало. Благодаря крепкой хватке Кёнсу, драки не случилось, однако неугомонный спор о том, кто достоин из них служить и в каком возрасте, не утихал до конца пути. Пройдя через раздевалки, где новобранцы оставили свой маленький, совершенно невнушительный багаж, сержант покопался в одном из шкафчиков и выудил электрический, бритвенный станок, который передал оным. — Может, вам помощь нужна? — Мы справимся. Спасибо, — отрезает Чонин и берёт станок, сразу скрываясь в душевых. Благодарно кивнув сержанту, Кёнсу получает следом: — станок на батарейках. Там есть зеркала и стулья. — Перед тем, как уйти, Хонгик бросает любопытный взгляд на парня, — интересные вы ребята. Расскажете потом, что у вас там за история? Неловко поведя плечом, Кёнсу поневоле поморщился, однако данная реакция совсем не смутила сержанта. — У всех нас свои причины быть здесь, уж поверь. Похлеще ваших, — добродушно усмехнувшись, Хонгик махнул на прощание и покинул помещение. Недолго пораздумав над чужими словами, Кёнсу отыскал в них смысл. Возможно, они расскажут. Вот только однозначно неполностью. Некоторые детали людям знать необязательно. Иначе травля никогда не кончится. В душевых До отвесил младшему лёгкий подзатыльник за его поведение. Вполне заслуженно. Сидевший спиной Ким не ожидал подвоха, потому недолго поворчал, но скоро взбодрился. Они перетащили стул к одному из зеркал, выстроенных в ряд на кафельной стенке. Очередной шаг на пути к цели. — Кто первый? Неоднозначно помявшись, Кёнсу пришло на ум единственное предложение: — Камень-ножницы-бумага? Охотно согласившись, Чонин выставил руку. Спустя мгновение первый претендент был определён всеми известной игрой. — Что ж, Кёнсу-я. Садись. Я буду очень стараться. — Уж надеюсь, — будучи на стуле, До нервно пожёвывал нижнюю губу, однако решил не дрейфить и держаться стойко весь процесс. — Станок на батарейках. — Наблюдая за потугами младшего разобраться с машинкой, подсказывает Кёнсу. — Понял. — Чонин переживал не меньше, но взаправду был готов исполнить всё, как можно лучше. Когда бритвенный станок шумно загудел, оба затаили дыхание. Пристроившись за спиной, Ким ободрительно сжал плечо старшего и после чуть наклонился, фиксируя за шею. Первый комок тёмных волос рассыпался под лезвиями. За ним ещё и ещё. Всё больше прядей падало вниз, покидая привычное им место. Сосредоточенно выполняя действие, Чонин смог оценить плоды своего труда, лишь когда работа оказалась полностью завершена. — Ну? Как тебе? Внимательно осмотрев себя в зеркало и покрутившись, лицо До озарило светлое выражение, полное одобрения. — А ты мастер. — Ещё бы, — возгордился собою юноша, на что старший привычно возводит глаза к потолку. — Ты стал ещё милее, — произносит Ким, обвивая чужую шею, нагибаясь ниже. — Не думал, что это возможно. — Ты вообще мало думаешь, — обыденно парирует Кёнсу, однако не отнекивается. — Теперь тебя? — Подожди, — бросает Чонин, чтобы сжать чуть крепче в объятиях и прижаться губами к бритому затылку любимого. — Теперь можно. Несколько колких фраз порывалось вырваться, но До отчётливо понимал, что этот момент единения портить было бы грешным делом. Да ему и не хотелось. Поменявшись местами, Кёнсу также укладывает ладонь на плечо младшего и ласково поглаживает, как поступал всегда в задумчивости. Зажимая кнопку на станке, Кёнсу заметно мешкает, что не остаётся незамеченным. — Ты чего? Подбирая слова к одолевающим его сомнениям, в конце концов, До пораженно вздыхает и неохотно поясняет: — Мне жаль твои волосы. Сперва Чонину почудилось, что он неправильно распознал жесты. Однако смысл был именно таким, каким и передавался изначально. Издав негромкий смешок, Ким расслабленно облокотился затылком о живот позади стоящего, не отводя взгляда с отражения в зеркале. — Не переживай, Кёнсу-я. Мои прекрасные волосы быстро отрастут. Разбавить атмосферу — именно то, чего младший добивался. Покачав головой, не в силах удерживать слабую улыбку, Кёнсу удовлетворился чужим заверением. Чего он расчувствовался, правда. Есть вещи гораздо важнее каких-то волос. И почему свои ему было не жаль? Чудно. Между ними повисло умиротворённое молчание под шум станка. Фокусируясь на том, чтобы не причинить боли, не надавить сильнее там, где не полагается, и вообще действовать как можно аккуратнее, Кёнсу совершенно забывается, очнувшись, когда уже проводил станком по задней части шеи, сбривая последнее. Клоки валялись под ногами сумбурным месивом, перемешиваясь в одно. Отложив станок на ближайшую раковину, Кёнсу ждёт реакции юноши. А последний, критично оглядев себя, выдаёт наигранно оценивающим тоном: — Неплохо. Теперь мы официально собратья лысоголовых. — Не смей ляпнуть что-то такое при других, — предостерёг До, вернувшись с того конца душевых с метёлкой. — Лучше помоги прибраться. — Как думаешь. Мы справимся? Смерив младшего озабоченно, Кёнсу преодолевает расстояние и тянется верх, чтобы погладить колючую макушку. — Боишься? — Не то что бы, — невнятно бормочет Ким, с непривычки также трогая себя по выбритой голове. — Я готов пройти через многое. Главное, с тобой. — Тогда тебе нечего переживать, — мудро замечает До и привстаёт на цыпочках, дабы коснуться любимых губ своими на несколько продолжительных мгновений. Этот жест значительно успокоил бурю в душе юноши. — Как же мне нравится, когда ты берёшь инициативу. — А мне, когда ты, — с очевидным намёком ухмыляется Кёнсу. И когда к нему порывисто протягивают руки с целью ухватить за бока и притянуть ближе, ловко всучивает метёлку в настырные ладони. — Поэтому прояви инициативу и подмети тут. — Хитрый ход, — хмыкает Чонин, однако не справляется с довольной улыбкой. — Ничего. У нас с тобой впереди долгие годы, Кёнсу-я. — Годы вместе, — соглашается До и следом добавляет, — надеюсь, я не поседею раньше времени. — В ближайшие дни точно нет. У тебя там нечему седеть. — Чонин-а! — выдаёт старший и шутливо принимается гоняться за шутником по всем душевым, в то время как последний с нетихим смехом носится кругами от грядущей расправы. Конечно же, Кёнсу ловит оного и безжалостно щиплет, за что приходится. В один момент словив сильные руки, Ким сгребает любимого в охапку, успокаивающе раскачивая в крепких объятиях. — Спасибо тебе. За то, что ты со мной. Нежась в заботливых руках, Кёнсу шумно выдыхает, обжигая шею младшего. Обвив тело юноши в ответ, До чуть откидывается и позволяет Чонину в очередной раз утонуть в бездонных омутах. Всё-таки тёмные воды забрали их на глубину без всякого шанса на спасение поодиночке. Друг без друга они захлебнутся. Окончательно потеряют всякую надежду выйти к свету. Лишь рядом они способны озарить пространство, оживить собственной любовью некогда увядший цветок, вросший в их тела один на двоих. Только голоса, обращённые друг к другу, выведут со дна, куда их загоняли всю жизнь. Громче в молчании.